Я поделюсь с тобой своей зоной комфорта

Голова идёт кругом от обилия эмоций, а постоянно гудящий телефон на столе выводит из себя. Чимин знает, кто ему пишет, но упорно не хочет брать смартфон даже в руки, потому что склонен нарушать свои обещания. А сейчас этого хочется меньше всего, потому что каша в голове и полная путаница в чувствах. Они друзья. Были. Возможно, даже лучшие. Но также были, пока одна невинная попойка не вышибла им мозг. Никто из них не догадывался, что пьянка может закончиться столь страстно, а утром они встретятся не в разных участках вонючей квартиры, а в одной постели. И ладно бы они просто спали. Но… голыми просто так вместе не спят. Даже если вы друзья. Даже если вы лучшие друзья. И даже если вы оба парни. Юнги очень хороший, правда. Но Чимину так нравилось с ним дружить и стало даже как-то обидно за них, что они так беспрепятственно смогли перешагнуть дозволенную им границу. Факт того, что ни он, ни Мин ничего не помнили, мало чем помогал в такой трудной ситуации. Просто тогда они решили, что забудут это и продолжат общение так, как делали это на протяжении долгого времени. Юнги очень красивый, правда. Только Пак это понял не сразу. Точнее, сразу, но тогда это было чисто с точки зрения постороннего наблюдателя. Чимину нравилась внешность Юнги как человеку, любящему, как и другие, чужую красоту. Но Пак не сразу понял, что Мин красивый именно для него. Как мужчина, как возможный объект симпатии, как объект глубокого вожделения. И это дико. Юнги очень сексуальный, правда. И это уже не то, что младший смог понять сразу. Потребовалась целая канистра с алкоголем и одна проведённая вместе ночь. Так мало, но так действенно. То, как Мин лижет свои губы, просто невыносимо, ибо он похож на кота. А Чимин любит котов. Особенно таких мягких и сладких. То, как похабно себя ведёт, посылая очередного неприглянувшегося ему жителя их небольшой страны, тоже способно свести с ума. Юнги обалденный. Для этого не нужно объяснений. И именно сейчас, когда Пак так кропотливо строит в своей голове домик из здравых и не очень рассуждений, Юнги вздумалось ему писать. Много и настойчиво. Домик рушится так же стремительно, как и его выдержка, потому что ещё чуть-чуть — и Чимин отпустит себя. Тогда никакие здравые рассуждения в его голове точно не захотят появиться. Потому что это будет бесполезно. Возможно, они не вместе только потому, что Чимин этого не желал. Хочет, но не желает принимать тот факт, что зона его допустимого комфорта просит расширения своих границ, в которые входят новые субъекты: губы Мин Юнги, тело Мин Юнги, весь Мин Юнги целиком и полностью. Он не был готов. Терпение лопнуло вместе с предрассудками, и он взял чёртов телефон в свои руки, чтобы ответить на многочисленные сообщения Юнги. Пака дёргает от мысли, что он хочет поставить в конце имени контакта сердечко. «Ты дома?» Конечно, где же ещё? «Чимин». Да, это всё ещё я. «Почему мы не можем поговорить?» Потому что я не готов. «Я приду к тебе?» Не стоит. «Подними свою крутую задницу и открой мне», — сообщение сопровождается звонком в дверь. — «Я знаю: ты там. Поэтому просто впусти меня». — Не хочу, — шепчет Чимин, почти касаясь губами поверхности двери, но он уверенно её открывает, глубоко втягивая в себя воздух, чтобы в следующую секунду ответить на требовательный и болезненный поцелуй. Юнги всеми силами пытается хоть как-то запереть за собой дверь, и это вроде получается с пятидесятого раза, потому что желание отрываться от крышесносных и таких великолепных губ минимальное. Особенно когда его волосы сгребают на затылке, больно стягивая пряди, чтобы глубже проникнуть в его рот. Пак языком ласкает тёплую мягкость его рта и прижимает к ближайшей стене, упираясь коленом в твёрдую поверхность между миновских ног. Сил терпеть уже нет. Чимину снесло все заслонки, как только Юнги позволил себе войти в его зону комфорта и устроить там бунт. В отличие от Пака, старший не противится своему влечению и хочет всецело посвятить себя этому. Чимин сносит ему крышу — это то, что Юнги известно. Они не помнят, как добирались до кровати и почему их обнажённая кожа так быстро соприкоснулась с прохладным воздухом. Единственным элементом одежды оставались трусы, но и они вскоре покинули разгорячённые тела, отправляясь куда-то в дальний полёт по комнате. Чимин не останавливался на каком-то одном месте: он блуждал губами от одного участка тела к другому, даря коже влажные короткие поцелуи и дразня чувствительные точки кончиком языка. С губ сорвался хриплый стон, стоило пухлым губам обхватить до боли чувствительную сейчас головку набухшего от возбуждения члена. Пак широко облизнул орган по всей длине, даря незабываемое ощущение удивительного удовольствия. В его руках оказывается какой-то крем, который Чимин решил использовать вместо смазки, и он обильно выдавливает прохладную субстанцию на свои пальцы. Один проникает в сжимающееся колечко неожиданно легко, и Пак сразу же добавляет второй, разводя их внутри горячей узости и заставляя Юнги несдержанно застонать, комкая и сжимая пальцами простыни. Возможно, Мин говорит, что ему хорошо, но у Чимина так пусто в голове и уши не улавливают почти ничего, кроме стонов и тяжёлых вздохов, что могло просто показаться. Он срывает с губ старшего очередной громкий стон, когда двигается в нём уже четырьмя пальцами, задевая сверхчувствительную точку глубоко внутри. Изнывающий без внимания член задевает скомканную простынь, подавая в тело Юнги маленькие электрические заряды, когда его ставят в коленно-локтевую и пристраиваются сзади. Чимин толкается на пробу, дразня пульсирующий проход крупной головкой. А потом медленно и осторожно входит на всю длину, заставляя старшего выпустить носом воздух и содрогнуться, закусывая губу, чтобы откровенно громко не застонать от почти минимальной стимуляции. Толчки тягучие и медленные, такие, которые вроде хочется попросить сделать быстрее, но вроде и так очень неплохо. Пальцы Чимина крепко обхватывают его поясницу, с силой надавливая подушечками на чувствительную кожу, намереваясь оставить свои следы. Взмокшая спина касается тяжело вздымающейся груди. Пак перехватывает ослабленное тело старшего поперёк живота, крепко вжимая в своё, чтобы тот не свалился от тяжёлого напора, и толкается резко и размашисто, шумно выдыхая в чужую шею и целуя за ухом. Его рваное дыхание смешивается с тихими стонами Юнги, который откинулся головой на его плечо, обнажая бледную шею для поцелуев. Каждое лёгкое касание губ к нежной коже сопровождается резким грубым толчком и несдержанным громким стоном, когда член ярко задевает простату, заставляя ноги окончательно ослабеть и разъехаться по простыне шире. Чимину хватает ещё пары движений — он изливается глубоко в Юнги и обхватывает чужой изнывающий член в плотное кольцо пальцев, чтобы доставить парню долгожданное удовольствие. Крепко сжатая ладонь проходится по всей длине, большой палец обводит до одури чувствительную головку, и Мин кончает буквально сразу же, протяжно простонав, и обмякает в чужих руках, устало заваливаясь на взмокшую потную грудь всем весом, чувствуя, как мелко подрагивает его тело от испытанного оргазма. Член выскальзывает из приятной мягкой тесноты с хлюпающим звуком, позволив семени толчками выходить из сокращающегося колечка и стекать вниз по мягким белоснежным бёдрам. Чимин мягко целует за ухом, после опуская разморенного парня на кровать и укладываясь рядом, чтобы прижать подрагивающее тело к себе и ласково прошептать на ухо слова, всё никак не желавшие усваиваться в его голове. Я люблю тебя.