2. Или потеряли дружбу?
11 августа 2018 г., 09:52
В такси довольно душно и воняет нестандартно чем-то подтухшим, что тошноту вызывает. Юнги сидит рядом, вперившись в телефон и прислонившись головой к стеклу с таким невозмутимым видом, будто его вовсе ничего не смущает. Ему хоть в нос грязный носок засунь — и не шевельнётся же ни капли. Большее, что поможет в привлечении его внимания, — запах чёрного кофе и если сказать «кровать». И это совсем не то, о чём изначально можно подумать. Юнги просто любит много спать.
Так много любит спать, что однажды, когда Чимин попросил его сходить с ним в мебельный магазин, чтобы купить новый диван, тот уснул прямо в том магазине на удобной и мягкой двуспальной кровати. Им тогда пришлось платить штраф за порчу товара, но Юнги по истине остался довольным. Пак же оплатил…
Или когда парень задремал даже на американских горках, когда они ходили в парк развлечений. Чимину даже перехотелось тогда идти на колесо обозрения, чтобы тот и вовсе не впал в спячку на несколько дней. Потому что в закрытой кабине тихо и спокойно — всё располагает к тому, чтобы закрыть глаза и окунуться в мир снов, где есть мини планета с кучей мягких кроватей и нескончаемым кофе.
Машина тормозит возле указанного места, и Чимин, расплатившись, шлёпает друга по бедру, чтобы тот наконец соизволил понять, что дорога не бесконечная. Мин дёргается и хмуро смотрит на светловолосого, словно тот убил как минимум его любимую рыбку. Вряд ли он доволен, что его потревожили.
— Выходи, — подтыкивает его Пак, и тот открывает дверцу со своей стороны, лениво соскребая себя с сиденья и вываливаясь на свежий воздух. Правда, воздух кажется неимоверно свежим только Чимину, такому чувствительному к неприятным запахам, одним из которых он сейчас дышал минут двадцать. — Почему Намджун-хён просто не купил квартиру неподалёку от нашей, чтобы мы не мучались?
— Чтобы твоя морда не появлялась в его доме несколько чаще, чем обычно, — фыркает Юн, провожая взглядом высокую фигурку девушки.
— Хён любит меня, — проворчал Пак в ответ и поправил свою лёгкую белую куртку.
— Конечно, — плюёт сарказмом брюнет, поворачиваясь лицом к другу. — Так же, как и я. То есть очень любит, Чимини.
Младший только фыркает на подобное высказывание и решает, что будет продолжать думать о том, что он любимый тонсен Намджуна. По крайней мере, к нему он относится намного лучше, чем к тому же Юнги. Хотя лучше подумать, кто вообще хорошо относится к Мину. Кроме Чимина, конечно же.
Дом их встречает громкой музыкой и запахом пота вперемешку к перегаром. Ещё то испытание для чиминовского носа. Они проходят внутрь прямо в обуви, потому что вряд ли пол здесь разрешает сделать иначе, и идут сразу на кухню, потому что Намджун, скорее всего, именно там, так как в холодильнике остывший алкоголь, а не как будто раскалённый в печи, от которого только вяжет во рту и никакого удовольствия.
Ким собственной персоной встречает друзей подвыпившей мордочкой, потеряв интерес к разговору с грудастой мадам, которая явно не пожалела на своё тело денег. Та лишь фыркает и подмигивает Чимину, проведя по его плечу ладонью.
— Меня не трогай, — сообщает блондину Юнги, пожимая протянутую ладонь Джуна.
— СПИД не передаётся через прикосновения. И ты, видно, наивный, раз полагал, что у меня появится желание тебя коснуться, — парирует Пак и тоже жмёт Наму ладонь в знак приветствия.
— Вы, парни, можете пить что-то из холодильника, но большая часть в гостиной, — информирует хозяин дома, ухмыляясь с перепалок друзей, так мило пытающихся задеть друг друга. Он всегда умилялся с отношений Чимина и Юнги, которые и дня не могут потерпеть, чтобы не вякнуть в сторону друг друга что-то язвительное. Но, несмотря на это, эти ребята дружат уже очень давно и дорожат друг другом, как если бы были семьёй.
Возможно, так оно и есть: Юнги не так давно потерял всякую связь с родными, у которых появились другие заботы в лице внука, а Чимин с самого совершеннолетия не желает иметь с родными ничего общего, потому что те чуть не лишили его мечты. Благодаря тому, что Пак пошёл против воли родителей, его мечта осуществилась и он учится на хореографа, в будущем собираясь построить немалую карьёру и работать со знаменитостями. Но пока это лишь желания. Сейчас парни заменяют друг другу семью и дом, даже если той любовью и заботой, что должны дарить родные, совсем не пахнет. Но они заботятся друг о друге, помогают в сложных жизненных ситуациях (если Юнги не спит, а Чимин в очередной раз не выкручивает себе тело в танцевальном зале) и просто поддерживают друг друга в любых начинаниях.
Намджун скрывается из кухни, пожелав друзьям отлично провести вечер, и парни остаются наедине.
— Что будешь пить? — подаёт голос Чимин из холодильника, нагнувшись к самому низу, и перебирает разные бутылки, рассматривая процентное содержание спирта. — Коньяк есть, виски, текила, вино, ром…
— Бахни водки: хочу надраться, — с энтузиазмом отвечает темноволосый и хмыкает, рассматривая виляющую задницу друга. Так бы и шлёпнуть. Но он сдерживается, а то Пак ещё в холодильнике застрянет не дай бог. От неожиданности.
Чимин выпрямляется и со слегка покрасневшим лицом поворачивается к Юнги, держа в руках две разные бутылки — водка и мартини. Этот паразит любит смешивать, что после уносит в далёкие дали, и потом хрен докажешь, что он не пытался своровать фонарный столб. Зато с пьяным в зюзю Чимином не соскучишься. И в прямом, и в переносном. Потому что ты вроде и смеёшься до боли в животе, но вроде и боишься, что этот парень вот-вот разобьёт себе что-нибудь, пока колыхается на шатких ногах.
— Ты уверен, что это хорошая идея? Стоит начать учиться на своих прошлых ошибках, малыш, — усмехается Юнги, наблюдая за закусившим в предвкушении губу другом. Тот ищет стопки и бокал в шкафах и, когда находит, промывает их на всякий случай водой. Мало ли.
Пак только отмахивается от слов друга и наливает в бокал мартини, а после также в две стопки водку, подавая одну Юнги, а вторую поднося к губам, и запрокидывает голову, выпивая горькую обжигающую жидкость.
— Ещё ни с одной вечеринки ты не ушёл с девушкой, потому что нажираешься вдрызг, — смеётся брюнет, повторяя за Чимином и морщась от крепкости алкоголя, который проникает внутрь, обжигая стенки горла. — Тебя, видно, это устраивает.
— Вполне. Я бы трахнул кого-нибудь, не еби мне Намджун-хён мозг, что в его квартире не дальше поцелуев, а в нашу я тащить какую-нибудь швабру не хочу, — кривится Пак, наполовину осушая бокал со светлой полупрозрачной жидкостью.
— Ты уже год без девушки, — напоминает Мин, внимательно осматривая кухню и облокачиваясь бёдрами о кухонный стол позади себя.
— Это не значит, что я ни с кем не трахался, хён, — смеётся Чимин, опрокидывая в себя второй шот. — Помнишь, я вернулся домой под утро на прошлой неделе? — В ответ он получает уверенный кивок. — Если бы ты увидел мою спину, то понял бы всё. Эта клуша сказала, что ей не удаётся сдержаться, — фырчит Чим, судорожно поведя плечом, вспоминая, через сколько боли и мучений он прошёл, пока обрабатывал царапины.
— Я видел, — говорит Юнги, и Пак смотрит на него с немым вопросом в глазах и с очередной стопкой в руках. — Когда ты переодевался. Мог бы сказать, я бы помог обработать, — пожимает брюнет плечами и отпивает из бокала несколько глотков вина.
Чимин ничего не отвечает и молча зовёт Юнги в гостиную, где уже нехило надравшийся Намджун целуется с каким-то парнем, а тот и не против даже того, что Ким его откровенно лапает. Это нормально и обыденно для пьяного Нама, поэтому другие даже не обращают внимания. Кто-то танцует, кто-то кричит друг другу в ухо, пытаясь разговаривать сквозь музыку, а кто-то, следуя примеру хозяина дома, целуется где попадётся. Юнги и Чимин выбирают для себя четвёртый вариант, который включает в себя распитие алкоголя в немалых количествах абсолютно молча. Возможно, на такие вечеринки они приходят чисто ради алкоголя, потому что дома вдвоём пить не всегда весело… Хотя потом становится невероятно комично, когда они пытаются сделать какую-нибудь пакость: звонят на чужие номера и говорят абсолютную ахинею; пишут в твиттере с какого-то левого аккаунта тупые посты и сами же ржут с них; выкладывают в инстаграме не менее тупые фото с дикими хэштегами. Потом, на утро, они, конечно же, всё это нескромно удаляют, чтобы не позориться.
***
Пьяная широкая улыбка играет на его губах, когда он пристально наблюдает за нетрезвым Чимином, пытающимся танцевать. Выходит, конечно, неплохо, но парню трудно держать равновесие из-за немаленькой дозы алкоголя в своём организме, поэтому его нередко заносит куда-нибудь. Юнги изучает тело друга глазами, отпивая небольшие глотки холодного пива, и понимает, что хочет целоваться. Он нередко сталкивался с тем, что под влиянием спиртного его губы начинают покалывать и ему хочется впиться в чей-то рот, не отпуская до тех пор, пока в лёгких не закончится воздух. Именно сейчас ему хочется целоваться с Чимином. Не то чтобы его это интересовало из личных причин, но… никто не предсказывал того, что его бедный мозг поймёт, что его не менее бедное сердце поместило в себе Чимина. И, кстати, довольно давно. Но Юнги, конечно же, таит это в себе и каждый раз сходит с ума от разрывающих его противоречий и чувств. Пак по определению не может нравиться ему, потому что они лучшие друзья, почти семья, но Чимин всё же нравится, и это настолько дико, что ещё более желанно. Бог знает, когда Мин понял, что привычное «эй, мелочь» у него заменилось на «малыш» в шутливой форме. Вот честно. Юнги даже не помнит, когда именно стал так называть Пака и почему тот вообще никак почти не отреагировал. Только фыркнул и назвал придурком, но не запретил называть его так. Ну Мин и продолжил это издевательство над своим мозгом и языком, обращаясь к Чимину не по стандарту и привычным канонам. Устало плюхнувшись на диван рядом с Юнги, блондин вырывает из его рук бутылку и жадно отхлёбывает, что капли пива стекают вниз по его подбородку, стремительно двигаясь вниз и впитываясь в кромку тёмной футболки. Мин сглатывает образовавшийся где-то в горле комок, борясь с двумя разными желаниями внутри себя: наброситься на Чимина прямо так или аккуратно втереться в доверие, а там как само пойдёт. Юнги выбирает второе. — Смог бы поцеловать меня? — как бы невзначай спрашивает он, пытаясь приобрести как можно невозмутимый вид. — В лёгкую, — хмыкает Пак. — Так поцелуй, — судорожно выдыхает старший, закусив губу. Как само пойдёт. Чимин отпивает ещё один глоток пива, после поставив бутылку на столик, прежде чем грубо обхватить парня за затылок и резко притянуть к себе, накрывая мягкие влажные губы своими. Мин, будто только этого и ждал (ну да так оно и было, в общем-то), сразу же отвечает на поцелуй, тихо и болезненно простонав из-за прокушенной Чимином губы. Брюнет чётко чувствует на языке кисловатый привкус пива, когда Пак позволяет себе углубить поцелуй, оглаживая языком нёбо и внутренние стенки мягких щёк. Возможно, в Чимине сейчас говорит только алкоголь, но Юнги это совсем не волнует на данный момент. — Я давно не целовался, — пьяно смеётся Чим, отстраняясь и вновь присасываясь к бутылке распухшими губами. — Не люблю целоваться с девушками, которых просто трахнуть можно. — Значит, со мной можно просто поцеловаться, а трахнуть будет стрёмно? — словно берёт на слабо Юнги, выгибая бровь, и в упор смотрит на вдруг напрягшегося Пака, пафосно отпивая алкоголь из бутылки.***
Юнги больно ударяется спиной о стену и сдавленно мычит, но не решается прервать поцелуй, крепко сжимая светлые пряди волос Чимина на затылке. Они стукаются зубами, когда слишком резко в порыве страсти пытаются доминировать даже в слиянии губ, и сплетаются языками, издавая гортанные низкие стоны, которые вибрацией отдаются во рту. Младший без особого стеснения и медлительности стягивает мешающую футболку брюнета, откидывая её куда-то непонятно куда, лишь бы улетела. Разгорячённая спина Юнги касается прохладного покрывала, когда Чимин укладывает его на кровать, нависая сверху и припадая распухшими губами к бусинкам сосков, мягко посасывая и слабо прикусывая. Пак с наслаждением исследует губами тело хёна, пока тот с шумом выпускает воздух из носа, извиваясь от приятных ласк горячего языка и не менее горячих ладоней на своём теле. Чимин словно совсем не пьяный: все его действия такие уверенные, — но собственный мозг упорно подаёт сигналы в один из своих отделов под названием «память», что вот совсем недавно они вливали в себя чуть ли не кастрюлями. Секрет, как они ещё живы по дороге домой остались. Никакой свежий воздух их не спас. Губы протаптывают дорожку от шеи до кромки джинсов и замирают над самой пуговицей, потому что блондину нужно время, чтобы сообразить, что делать дальше и как расстёгивают пуговки на штанах. Но потом он вспоминает и быстро орудует непослушными пальцами, с трудом выудив пуговицу из петли и потянув за молнию вниз. Когда штаны с Юнги наконец-то сняты, Чимин берётся за свою одежду и снимает с себя сразу всё что можно. Вплоть до колец на пальцах, чтобы в случае чего не повредить ими что-нибудь. Нежную кожу Юнги, например. Где-нибудь на бёдрах или члене… С губ Мина слетает первый полноценных стон, когда трусы с радостью покидают его тело, а небольшая ладонь ложится на его член, медленно поглаживая головку и размазывая выступившую смазку. Чимин с каким-то странным энтузиазмом ласкает чужой орган, будто всё, что сейчас происходит, для него не впервые. Юнги даже задумывается на какое-то время, если это возможно в его состоянии. Тем временем младший тянется к прикроватной тумбочке, где постоянно хранит ночной крем для лица, и достаёт оттуда тюбик, откручивает крышечку и обильно выдавливает на пальцы, после растирая крем по ладони. — Ты, я вижу, просвящён, — хмыкает Юнги, заинтересованно наблюдая за другом. — Я смотрел гей-порно, — без колебаний отвечает тот, вставляя в узкий проход один палец и начиная неспешно растягивать. Сейчас ему ни за что не стыдно, хотя тот факт, что он дрочил, смотря, как трахаются мужики, когда-то решено было скрыть от Юнги. Но теперь это никакой не секрет, а Чимин сам стал участником того, что не так давно смотрел. — На нашем ноуте и так куча вирусов, — выдыхает старший, болезненно морщась от ощущения трёх пальцев внутри, которые растягивают тугие податливые стенки. Чимин ещё немного выдавливает на пальцы крем, смазывая им свой член, чтобы лучше скользил. Из глаз брызжут слёзы, когда Пак входит только головкой. Блондин нависает сверху и ласково сцеловывает солёные слезинки, проталкиваясь чуть глубже и шумно выпуская носом воздух из-за тугости стенок, что плотно обхватывают член. — С девушками проще, — пытается пошутить Чим, но получает удар по спине и уничтожающий взгляд друга. — Прости. Парень обхватывает губы Мина, мягко посасывая нижнюю, когда входит до конца и замирает, дав Юнги возможность немного привыкнуть. Тот лишь сжимает губы из-за режущей боли и послушно терпит, постепенно пытаясь расслабиться. Короткий кивок и поглаживание по спине даёт Чимину разрешение, чтобы начать двигаться. Член скользит не так туго благодаря крему, но всё равно недостаточно, чтобы перестать чувствовать дискомфорт. И Юнги упорно пытается расслабиться, чтобы получить удовольствие, а не кучу болезненных воспоминаний о первом опыте, но пока всё, что он чувствует, — это медленно отступающая боль. Перед глазами появляются звёзды, словно его только что шибанули током, а с губ срывается резкий протяжный стон, когда Чимин толкается под новым углом и головка проезжается по простате, даря невероятные доселе неизведанные ощущения. Юнги готов поклясться, что от этого можно получить во много раз больше удовольствия, чем от секса с девушкой. Чимин ухмыляется и пытается двигаться в этом же направлении, наслаждаясь теперь уже приятной узостью и стонами, льющимися с губ Юнги. Ему хочется как можно больше доставить другу удовольствие даже в состоянии нестояния и когда мозг хочет сказать тебе «до свидания», и это, вроде как, ему неплохо удаётся. Пак толкается напористей и глубже, прислоняясь взмокшим лбом к плечу Юнги и хрипло постанывая тому в кожу, заставив стаю мурашек пробежаться по всему телу брюнета, обхватившего его поясницу ногами и обнимающего его за шею. Чувствуя скорую разрядку, Чимин ускоряется, буквально втрахивая Мина в кровать, и ловит губы брюнета своими, глуша тем самым негромкие стоны парня. Его хватает ненадолго, и Пак изливается внутрь с гортанным стоном — одновременно с ним кончает старший без лишних прикосновений к чувствительному органу. Блондин выскальзывает из Юнги и устало валится на кровать, готовый уснуть прямо так и прямо сейчас. — Ты лишил меня девственности, — тихо сообщает Мин. — Твою мать.
