Я поделюсь с тобой своей зоной комфорта

Конечно, он злится. И на Чимина злится, и на себя за то, что вообще позволил этому случиться. Что позволил себе влюбиться в лучшего друга, так беспрепятственно соблазнить и всё разрушить. Но кажется, что иначе и быть не могло. Что ни делается, всё к лучшему, да? Тогда какого чёрта так паршиво и гадко на душе? Словно он сожрал отборный кусок дерьма под названием «реальная жизнь». Конечно, он не должен романтизировать жизнь, отношения. Но ему так хотелось заполнить душевные пустоты любимым человеком, что не заметил, как желанным объектом для этого нелёгкого дела стал Чимин. Его маленький милый тонсен, с которым они прошли огонь и воду. Вместе. Рука об руку. Они пережили свои самые несчастные дни жизни вместе. Ссоры — это ерунда, какую ещё поискать надо, потому что на фоне их крепкой дружбы перепалки служили лишь доказательством того, насколько сильно они дороги друг другу. Юнги неизвестно, почему вдруг его сердце в какой-то миг захотело биться чаще рядом с Паком. Почему привычное «отвали, заебал» сменилось на «ну что там у тебя»? Почему, в конце концов, хотелось так сильно его касаться. Мин пытался прикрыть свои прикосновения, чтобы не вызывать подозрений: «комар», «говёшка какая-то», «кофту не стираешь, что ли? Чего она у тебя такая грязная?», «ты волосами зубы чистишь?», «свинья, ну кто так ест?». И Чимин не подозревал. На самом деле относился как к само собой разумеющемуся: как к заботе хёна. И всё бы ничего, но Юнги решил, что ему мало. В тот день ему, должно быть, снесло крышу, потому что он впервые осмелился озвучить свои желания вслух. Но, к своему большому удивлению, от ворот поворота он не получил. Наоборот, его молитвы были услышаны, и эти пухлые пельмешки наконец коснулись его обветренных губ. В тот момент в нём взорвалась вселенная или родилась новая галактика, где есть только одна планета, на которой обитают исключительно Пак Чимины. Возможно, без одежды. Но это уже как фантазия ляжет. Ну, в общем, доигрался. Теперь единственная надежда на то, что Пак включит голову и перестанет бояться. Юнги, конечно, не может утверждать, что их отношения смогут просуществовать долго, но он во всяком случае надеется. Терять Чимина ему совсем не хочется. Да и самому Чимину такой исход тоже вполне не по душе. Они привыкли полагаться друг на друга, искать поддержку в дружеском плече; знать, что под рукой всегда есть тот, кто не откажется выслушать. Они привыкли быть вместе. Поэтому будет весьма опрометчиво так легко отказаться друг от друга из-за такой… можно ли это назвать мелочью? Вряд ли.

***

Юнги тупо сверлит чужую дверь взглядом, не решаясь постучать, потому что не знает, можно ли. Вдруг он там. Также хочет спросить дельного совета от знающего Намджуна, который утешит и приласкает. Может даже дать хорошего пинка для разгоночки, чтобы жизнь мёдом не казалась. Заставит сбросить все имеющиеся очки с розовыми стёклами, щедро надрезая романтизированную душу человека. Потому что так надо. Нельзя жить лживыми мечтами о счастливом будущем и справедливости. Не всегда всё так, как хочешь ты. Всегда всё так, как хочет твоя судьба: иногда она дарит тебе подарки, утешительные призы и вкусняшку полакомиться, но нередко может стать твоим злейшим врагом. Вкусняшками Юнги балуют нечасто, поэтому он старается эту сладость растянуть как можно дольше, потому что никогда не знаешь, когда тебя ещё таким порадуют. Чимин тоже стал неким подобием вкусной сладости, которую хочется на всю жизнь растянуть, лишь бы не заканчивалась никогда. Но Мин её как-то внезапно потерял, будто та от него убежала. Причём безвозвратно. От того и грустно так, что кошки на душе разгребли себе могилу, а иглы тычут, предназначенные для великанов. Но всё же стучит. Потому что так надо. Дверь открывает сонный Намджун, одетый неглиже. Чешет припухшие ото сна веки, чтобы посмотреть негоднику, посмевшему потревожить его сон, в глаза. Юнги чуть ли от счастья не плачет, что его тут нет. И никакие сопли тут Ким ни за кем ещё не подтирает. Но скоро настанет его час. И Джуну придётся вытащить весь свой запас сухих полотенец. — Ты чего тут? — озадаченно спрашивает парень. Его голос хриплый после сна и от того ещё более грубый. У Юнги сразу в голове всплывает образ Чимина, такого маленького по сравнению с Намджуном. Голос Пака тонкий, словно детский, но всё равно не теряет в глазах Мина своей привлекательности. И рост у них одинаковый, не то что у ставосьмидесятисантиметрового Ким Намджуна, который часто любил подтрунивать над ними из-за разницы в росте. Юнги именовался маленьким хёном, но это ничуть почему-то не задевало. — Я зайду? Мин проходит в квартиру, когда Нам растерянно кивает и говорит: «конечно». Внутри как-то пусто и на удивление чисто. Юнги предпочёл вариант думать, что друг нанял горничную, потому что в голове не укладывается драящий пол Намджун, бережно вытирающий каждую запыленную полку и пылесосящий свой ворсистый светлый ковёр, на котором любит расположиться задница Мина. Потому что парень до смешного неуклюжий. И вряд ли бы ему удалось успешно завершить уборку, не принеся серьёзных увечий как себе, так и квартире. Даже меньшее, что он мог сделать, — разбить вазу. А потом оправдаться тем, что она ему очень чем-то помешала. На диване расположился его недавний новый знакомый, Чонгук, читающий какую-то книгу, названия которой Мину не видно из-за крупной ладони парня. Видно, ему очень интересно, ибо на оклик Намджуна с просьбой поздороваться он тактично проигнорировал, отдавая предпочтение событиям, описанным в книге. Юнги и не обижает это вовсе, потому что он сам знает, что такое настоящая, стоящая твоего внимания книга, от которой невозможно оторваться. Он считает, что именно такими должны быть все книги — захватывающими читателя, чтобы желание прочитать чисто из принципа не присутствовало. Не обращая на негостеприимность младшего, Юнги садится рядом и заглядывает в книгу, мельком пробежавшись по строчкам, пока бумажные страницы не смыкаются, сообщая о том, что книга закрыта. Чонгук тихо здоровается, добавляя в конце нужное «хён» и просит Джуна покинуть гостиную с намерением поговорить с Юнги, так сказать, с глазу на глаз. Не то чтобы в теме его разговора присутствовало нечто важное, но… — Чимин, — негромко начинает шатен и замечает сразу же вспыхнувший в глазах старшего интерес. — Он был тут недавно и разговаривал с Намджун-хёном. Я был в комнате, но мне против воли всё равно удалось услышать их разговор, — явно скрывая всю правду, сообщает парень, и Юнги вдыхает глубже, потому что тема Чимина затрагивает его до глубины души. Он не знает, что скажет ему Чонгук: о том ли, что из Чимина нескончаемым потоком лились тирады о том, какая Юнги свинья; о том ли, что Чимин сожалел обо всём, что произошло; о том ли, что Чимин скучает по нему так же, как и Мин по нему. — Хён, он страдает. Ему не хватает твоей поддержки. — Он прямо говорил об этом? — сглотнув, тихо спрашивает Юнги. — Нет, — качает головой Чон. — Правда, пока они не выпили. Алкоголь хорошо развязывает ему язык. Юнги кивает. Он, как никто другой, знает, на какие откровенности способен Чимин, когда в его организме присутствует спиртное. Однажды младший ему даже признался, что обделался в младшей школе прямо на уроке: перепутал слабительное с таблетками для обезболивания. Девчонки тогда обходили его стороной, именуя засранцем, с одной из них он встретился после и в старшей школе, и та не умолчала о его «маленьком позоре», растрепав всем, кому непопадя. Пак тогда был вынужден перевестись, чтобы избежать частых насмешек. Но окончательно от них сбежать не удалось, потому что Юнги его после этого рассказа больше года называл обосрышем. — Тебе стоит поговорить с ним, потому что вы оба нуждаетесь друг в друге. Я знаю, что и на тебя неблаготворно влияют ваши нелёгкие отношения. — Чимин сам не знает, чего хочет. Я же не могу принуждать его встречаться со мной, если у него нет желания. А я вряд ли смогу его теперь как друг воспринимать. — Просто поговорите об этом и решите, стоит вам продолжать быть вместе или лучше забыть друг о друге и разойтись после стольких лет дружбы. — Откуда ты..? — хмурится Мин, имея в виду то, что Чонгук знает об их отношениях и такие нюансы. — Намджун-хён и пьяные откровения Чимин-хёна, — усмехается младший. — Напиши ему и предложи встретиться. Несмотря на то, что Чимину стоило сделать это: именно он плутает в своих запутанных чувствах, — Юнги решает, что всё же напишет ему, даже если итог их встречи окажется плачевным. Если Пак всё ещё не разобрался в себе до конца, а то, что он говорил Намджуну, — всего лишь действие алкоголя, то им стоит прекратить бегать и поставить жирную точку в их отношениях, чтобы более не мучать друг друга и не мучаться самим.

***

Он, как и обещал сам себе, написал Паку сообщение. Совсем короткое и, как Юнги думает, переполненное равнодушием и холодностью. Чимин лишь ответил, что придёт к нему сам, чтобы они могли нормально поговорить и в случае чего покричать. Выпустить, так сказать, накопленный за небольшой промежуток времени пар. Может, он волнуется больше чем нужно, и от того его пальцы жутко трясутся, что молоко чуть не проливается на стол, но он упорно пытается с собой совладать, чтобы не выглядеть перед Чимином как какой-то лихорадочный маразматик. Юнги ставит молоко в микроволновку, чтобы разогреть. Он так любит пить тёплое молоко. Особенно наблюдать, как лопаются пузырьки лёгкой пенки. Приятная согревающая жидкость успевает скользнуть в горло, но в полной мере насладиться трапезой ему не даёт звонок в дверь. Предсказателем или всевидящим быть не надо, чтобы понять, кто это. Юнги ставит стакан на стол, но идти открывать не спешит: Чимин не должен знать, что он его как ненормальный ждёт, чтобы стремглав кинуться к двери и впустить своё безумие. Конечно, он не ожидает, что первое, сделанное Чимином, — будет смех. Нет, вот серьёзно? Почему он смеётся? Юнги решительно не понимает, хмуря густые тёмные брови. Но ещё большее непонимание на его лице вызывает следующее действие Пака: младший тянется ладонью к его лицу и лёгким движением большого пальца стирает последствия недавнего искушения — молочные усы. Мину как-то сразу не по себе становится, хотя Чимин тысячу и один раз уже делал так. А потом младший поднял руку, в которой держал пакет, и потряс им в воздухе, от чего раздался звон бутылок. Значит, разговор серьёзный. Алкоголь — хороший помощник в откровенных разговоров. Он-то уж точно поможет им вылить друг другу всё дерьмо. А у Юнги это дерьмо вперемешку с любовными признаниями. Мин пропускает объект своих мокрых снов — и, как следствие, трусов — внутрь, отходя в сторону, чтобы не загораживать. Пак заходит в квартиру, и Юнги машинально и как-то по инерции бросает взгляд на обтянутую плотной чёрной джинсой задницу (он так давно не видел её, что образ из памяти стёрся, насколько она приятно выглядит). И… — Ты не мог презервативы получше спрятать? Чимин улыбнулся.