Я поделюсь с тобой своей зоной комфорта

Взгляд отказывался фокусироваться даже на близлежащих предметах. А точнее, особенно на них. Потому что бутылка пива в руках расплывалась, как будто ты не можешь настроить фокус на камере телефона. Юнги опирается спиной на диван позади, устало вздыхая и желая поскорее очутиться дома в мягкой уютной кровати и тёплых объятиях. Но если же мягкая уютная кровать имеется, то тёплых объятий Мин не получает уже как неделю. Может, чуть больше, но сути не меняет. Он их не получает. Они встречаются. Чимин ясно дал понять, что да, то, что между ними, ничто иное как романтические отношения, потому что они вроде как друг другу нравятся. Но в то же время после той ночи Пак стал относится к нему холоднее и будто равнодушнее: никаких объятий, кроме мимолётных приобниманий за плечи; никаких, конечно же, поцелуев, кроме тех, что Юнги дарит чиминовой щеке при встрече; никакого секса — тут даже нет никаких «кроме», потому что его просто нет, без всяких исключений и небольших альтернатив, как, к примеру, взаимная дрочка или тот же минет. Чимин попросту не даёт себя касаться. Возможно, это тот самый тревожный звоночек для Юнги, что пора всерьёз брать прискорбность ситуации в свои мужские руки и поговорить с Паком, мол, что за хрень. Мин даже пытался пару-тройку раз, но от него спешно сбегали красивые крепкие бёдра. И ему ничего не оставалось, кроме как мириться с таким поведением и отстранённостью. Но как-то прям не по себе и словно всего целиком обсасывает одиночество и тоска, что просто тьма. Потому что Чимин ему действительно нравится, а младший словно признался для того, чтобы не рушить годами выстроенное взаимоотношение между ними, ведь никто не понимает их так же хорошо, как они друг друга. Хотя сейчас Юнги абсолютно ничего не понимает. К тому же Пак решил пожить до конца месяца в старой съёмной квартире, хотя вполне мог забрать часть денег обратно. Юнги знает, что женщина, которая любезно предоставила Чимину квартиру по первоначальной за съём цене, очень хорошо относится к Паку, потому скандалов можно было избежать. Но младший чётко сказал, что останется, потому что не хочет огорчать женщину. Это немного подбило Мина думать, что Чимин просто не хочет. Его глаза закрыты, и он улавливает заливистый смех Чимина, раздающийся из кухни, где он засел с Намджуном и ещё двумя людьми, имена которых остались благополучно забытыми, полчаса тому назад, бросив Юнги здесь пить в одиночестве. Мин не считает за хорошую компанию какого-то малолетку, который хлебает ярко пахнущий лимонад и смотрит что-то в планшете. Юнги склонен предположить, что мультики. Хотя парню на вид лет семнадцать-восемнадцать. Он точно не узнавал у Джуна возраст мальчишки, так как это лишь пустая информация и секундное засорение мозга ненужным хламом извне. — Какую музыку ты любишь? — внезапно раздаётся тихий голос с кресла. Только не говорите, что этот пацан хочет сейчас поговорить с ним и, возможно, втереться в доверие, чтобы узнать, почему вместо нормального у Юнги испытывающее вселенскую тоску лицо. Но музыка — это хорошо. — Я увлекаюсь рэпом, — как можно более равнодушно бросает брюнет, присасываясь к горлышку бутылки. — А ты? Слушаешь детские напевалки или песни женских групп? — усмехается он и видит, как щёки парня краснеют. Это довольно мило. Если он, конечно, не от злости покраснел. — Мне нравится Джастин Бибер, — тихо-тихо, что Юнги, наверное, смог бы не расслышать, не сконцентрируйся он на разговоре. — То есть он хороший артист и мне нравятся его песни! — выпалил следом. Видимо, посчитал, что Мин его не так поймёт. Но они говорят о музыке — Юнги прекрасно всё понял. — Я бы хотел стать таким, как он. — Ты, наверное, не единожды проходил прослушивания? — усмехается темноволосый, окидывая смущённого парнишку заинтересованным взглядом. Тот немного ёжится. Словно вспомнил что-то излишне неприятное. Старший склоняется к варианту, что его попросту отовсюду попёрли, потому и тема довольно деликатная. У Юнги почти никогда не появлялась мысль, что он хочет стать айдолом. Возможно, просто потому, что ему чужды эта популярность, толпы фанатов и куча камер, которые готовы и хотят снимать чуть ли не то, как он справляет биологические потребности в туалете. Это жутко выматывает, но и плюсы несомненно есть: ты никогда не останешься один, а при случае хорошей популярности будет прилично денег. Но никаких личных отношений. Может, и ему в айдолы податься? На старость лет. Всё равно личной жизни хоть так, хоть так нет, несмотря на имение парня, который, ко всему прочему, сидит в соседней комнате. — Да, — кивает головой шатен. — Но в больших компаниях меня считают недостаточно талантливым, — с горестью в голосе говорит парень и, отложив планшет на стол, перебирается ближе к Юнги, садясь рядом и облокачиваясь на диван спиной. Попёрли. Так он и думал. Мальчишке хочется к мечте стремиться, а его попытки и желания обрубают на корню, выставляя за дверь как заблудшего щенка. Юнги не знает, каково это — быть словно выброшенным и никчёмным, но сейчас чувствует что-то похожее. Первую стадию заброшенности собственным парнем, так сказать. — Что ты умеешь? — Ему действительно интересно, что этот малыш мог подарить миру. Чем мог поразить. — Петь. — То, чего Юнги не умеет совершенно. Ему даже нельзя давать волю, потому что это кончится плохо или лужами крови из ушей бедных слушателей, которым по несчастливым обстоятельствам удалось этот момент застать. — Намджун-хён говорит, что у меня потрясающий голос. — С таким же успехом Намджун-нехён говорит, что лучше бы Юнги был немой. — Но, кажется, только он так и считает, — грустно усмехается парень. Мин просит спеть ему, и шатен неловко мнётся, затем начинает тихо напевать смутно знакомую англоязычную песню. Голос у него действительно хороший. Приятный и даже какой-то сладкий. Хотя Юнги в какой-то степени привык к высокому голосу и слегка скрипучему вокалу, потому что Чимин любит петь в душе. Очень любит. Задумавшись о Паке, брюнет не сразу осознаёт, что младший перестал петь и сейчас ждёт от него реакции, как будто рассказал Санте стих и сидит в выжидании обещанного подарка. Юнги хочет ударить себя за то, что не может отвлечься от мыслей о Чимине хоть на этот вечер. Будто какой-то маленький инфекционный червячок проползает к нему в голову и заражает вирусом, которому название «Пак Чимин», а потом червяк ползёт к сердцу, заставляя то болезненно сжиматься. Ужасный и склизкий паразит, ночами не дающий покоя. — У тебя очень красивый голос, — в итоге говорит он, и глаза мальчишки загораются счастливым блеском. Ему дали его подарок. Юнги даже позволяет себе легко улыбнуться и смутно припомнить имя шатена. Чонгук, кажется. Какое-то время они сидят в тишине, которую разбавляют только тихие разговоры на кухне. И снова смех Чимина. Юнги даже вздрагивает, потому что с ним младший так не смеётся уже давно. С того самого дня, когда они переспали по пьяни. Даже как-то грустно становится. Мин готов напоить Пака до беспамятства и напиться самому, чтобы получить хоть какую-то близость. Хотя бы возможность коснуться так, как хочется, а не как позволяют. То есть вообще как-нибудь. — Чимин-хён твой парень? — слышится вопрос, который выбивает Юнги из колеи. Ответ очевиден, но почему-то брюнета прямо в жар бросило, стоило этому вопросу просочиться в его уши, а затем и в мозг, чтобы перевариться для сформирования ответа. — Да, — кивает головой Мин, а потом тише добавляет: — Вроде мой парень, — и отпивает добрый глоток пива, чтобы и самому в этом не усомниться.

***

Они едут домой молча. В такси играет тихая спокойная музыка, от которой хочется спать. Юнги был бы сейчас не прочь завалиться на чиминово плечо и подремать немного, но отчего-то боится. Чувство, словно Пак отшвырнёт его от себя, как нечто противное. — Мы можем сегодня переночевать вместе? — тихо спрашивает старший, и блондин коротко кивает, не удостаивая его даже взглядом. Чим лишь устало прикрывает глаза и откидывается на спинку сиденья, облизывая пересохшие губы. Губы, которые Юнги хочется поцеловать. Губы, которые кажутся недоступными. Губы, которые кажутся недоступными только потому, что их хозяин не желает ими делиться. Через какое-то время машина останавливается около дома Чимина, и они выходят, расплатившись с водителем. Пак идёт чуть впереди, а Юнги с грустью рассматривает его спину, облачённую в белую объёмную куртку, плетясь чуть позади. Вот парень, который ему нравится, совсем рядом, но до него словно не дотянуться. Юнги ощущает себя глупо влюблённым подростком. Он не подросток, но всё же влюблённый. Когда они заходят в квартиру, противный жёлтый свет наполняет небольшую прихожую. Они всё так же молча снимают верхнюю одежду и скидывают с ног обувь. Всё это время Юнги взглядом буравит спину блондина, который внешне выражает полное равнодушие, что хочется вмазать. Так хоть лицо исказится в гримасе боли и раздражения, а не вот это вот всё. Мин готов даже сказать что-нибудь сверхтупое, чтобы хоть как-то обратить на себя долбанное внимание. Но Пак лишь преспокойно направляется в малюсенькую кухоньку и открывает холодильник, в котором осталось несколько баночек пива. Чимин щёлкает кнопкой пульта, включая телевизор, и тот тихо начинает вещать об очередном ДТП. Экая важность. Лучше бы прорекламировали чудодейственное средство «как заставить Пак Чимина обратить на себя внимание». Или на худой конец от одиночества. Они привычно садятся около дивана на полу, вытянув ноги, и Чимин подаёт одну баночку пива Юнги, которую тот любезно принимает, но сразу же отставляет в сторону, впериваясь в красивый профиль блондина, подсвеченный светом от экрана телевизора. Он видит, как пухлые влажные губы обхватывают край баночки, и сглатывает. Вместо это баночки мог бы быть он. И справился бы с задачей лучше. Хотя это именно он, кто пьянеет от Пака, как от алкоголя. Юнги тянется рукой к лицу младшего, чтобы высвободить жестяную баночку из его пальцев и отставить ту в сторону, в следующую секунду накрывая мягкие тёплые губы парня своими. Чимин не противится, но и ответа от него не следует: он просто сидит не шевелясь и шумно выдыхает носом, обдавая лицо Мина горячим воздухом. Брюнет тянется рукой к ремню на штанах младшего и успевает расстегнуть его прежде, чем его кисть перехватывают чужие пальцы. — Хён, — предупреждающе рычит Чимин, не позволяя парню продолжать задуманное. Юнги лишь раздражённо выдыхает, но попытки залезть к Паку в штаны оставляет. — Я не хочу. Юнги бы закричать сейчас. Да так, чтобы кто-нибудь точно счёл его за ненормального и забрал в психушку. Ему опять не позволили по непонятным причинам. Он хочет, но ему не дают. Его это обижает как ребёнка, и он действительно дует губы, отстраняясь от Чимина и злобно сверкая на него глазами. А тот лишь расфокусированно смотрит на него из-за небольшого количества алкоголя внутри и медленно моргает. — Почему? — еле слышно произносит брюнет. — Почему, блять? — Его это злит. — Ты вдруг понял, что всё же девушки тебя больше привлекают? Что, Чимин? Какого хрена я не могу? Пак устало вздыхает. Его утомляет это? Весь его вид кричит, что это его раздражает. А это, в свою очередь, раздражает Юнги — такое холодное отношение к себе. — Я не знаю. — И всего-то. Мин готов впиться в его горло зубами. — Мне трудно. Я думал, что всё уже нормализовалось, но чем больше я думаю о наших отношениях, тем больше мне кажется это запутанным. Так вот в чём дело. Их отношения всё равно неправильны. Так Чимин думает. Или сам считает. Хрен его разберёт. — Тогда давай расстанемся, — совсем невесело хмыкает Юнги. — В чём проблема? Меня бесит, что ты от меня морозишься. — Но я не хочу, — тихим голосом говорит блондин, и Мин видит блеск чиминовых глаз, в которых смутно и неразборчиво отражаются изображения от экрана телевизора. — Да что с тобой? — взрывается старший, со всем возмущением глядя на блондина. — Я хочу, но не хочу?! Повисает молчание, прерываемое женским голосом, вещающим о погоде в некоторых городах на ближайшие сутки. — Чимин, — Юнги судорожно вдыхает носом, — я хочу, поэтому «мы можем быть друзьями?» не должно даже звучать больше никогда. Либо ты будешь послан. Будто не было того ответного «я тебя люблю» от Чимина, что сейчас заявляет, что ему трудно. Юнги тоже трудно, но только потому, что Пак полностью путает всё. Его мысли, его чувства, их отношения. Абсолютно всё. Потому что сам запутался и не знает, что ему нужно. Чего хочет больше: согласиться на чувства, но потом мучаться, или отказаться, растаптывая чужие чувства, но мучаться вдвоём. — Я вызову себе такси, — говорит брюнет, поднимаясь на ноги и выуживая телефон, чтобы набрать номер и заказать машину. — Напиши, как будешь дома. — И не подумаю. Юнги не знает, что бы было, не скажи Пак тогда, что любит его. В тот самый момент, когда они решили не начинать то, от чего будет плохо. От чего они будут страдать. Возможно, они бы и дальше пытались непринуждённо общаться. Возможно, всё равно рано или поздно сорвались бы. Возможно, Юнги бы не выдержал и поставил точку в их отношениях. Окончательную. Как в завершении книги. Конец.