В объятиях белых хризантем

      Огромный лабиринт из промышленных зданий и трубопроводов представлял собой сложную витиеватую конструкцию и звался полигоном Гамма. Построили и второй — «Омегу», имитирующую горную местность с лесной чащей. За четыре года не было ни дня, чтобы, глядя на них, Шота не вспоминал ни стоимость строительства, ни ту давнюю историю.       Он мысленно прозвал это балканским возмездием. Новак, сама того не зная, обрекла его вспоминать о ней до самого увольнения. Но стоило признать, что полигоны построили на высшем уровне, с немецким точностью. После различных спаррингов, когда из Хаттори Девелопмент приезжало несколько бригад рабочих, чтобы восстанавливать тренировочные площадки, Шота втайне надеялся, что приедет и Мирна. Школа регулярно проводила тендеры, но Мирна больше не появлялась. Ни разу. Да и вообще новых подрядчиков почти не было.       Жизнь потекла своим чередом, заставляя Шоту полностью погрузиться в учебный процесс, занимаясь с учениками порой даже сверхурочно. Ему не хотелось приходить в пустую квартиру и оставаться наедине со своими мыслями, которые атаковали его образами треснувших надежд. Ночами он изводил себя еще сильнее, воображая, чем она сейчас занимается, сколько у нее времени и купила ли она дом у моря. Изменилась ли она, остригла ли волосы, решила ли встать на путь исправления или все также проводит свои преступные схемы. Эти мысли продолжали держать его в петле прошлого, не давая вырваться на свободу и, наконец, отпустить Мирну.       Ему стало немного легче, когда на фоне вновь замаячила Эми Фукукадо, известная под геройским именем Мисс Шутка. Энергичная и позитивная девушка в бандане и полосатых шортах на причудливый пиратский манер ворвалась в его рутину на экзамене для получения временной геройской лицензии. Когда-то они работали в соседних агентствах, а теперь преподают в соседних школах — неожиданное совпадение. Эми было уже тогда двадцать восемь и она очень хотела завести семью, поэтому она начала с ним общение с неприкрытого флирта и даже псевдошуточных просьб на ней жениться. Мисс Шутка была милой и искренней. Учитель и профессиональный герой, она полностью разделяла его взгляды на мир. Они были хорошими друзьями уже много лет. Эми могла бы стать идеальной для него партией, более того она была японкой, и вся его консервативная семья, сидя за столом, одобрительно бы кивала.       Но вместе со всеми положительными качествами шло еще одно: простота. Эми была открытой книгой, простой как сто иен. Не было в ней ни капли женской загадочности и изысканности. Шота все про нее знал: как она живет, о чем думает, что ест на завтрак и как любит проводить выходные. Когда она не была на работе, то надевала милые скромные платья или брюки с подтяжками и светлую рубашку. В таком виде она выглядела еще моложе, и в заведениях ее могли спутать с подростком.       Но Шота решил все равно попробовать. Ответил взаимностью, и через несколько свиданий они начали встречаться. С Эми было весело и комфортно, своей улыбкой и шутками она разгоняла его меланхолию, и Шота даже в какой-то момент почувствовал себя более живым, чем обычно. Ямада, видя его расположение духа, тоже ходил довольный. Все считали их идеальной парой, противоположностями, притянувшимися друг к другу. Казалось, с Эми он становился более активным и оживленным, а она с Шотой — успокаивала неуемную натуру и становилась более глубокой, корректируя свою поверхностность из-за экстраверсии.       Только вот никто не брал во внимание, как сильно Шота порой от нее уставал, а Эми тщательно старалась подавить подступающую скуку. Чем вечно гадать, какими могут быть их отношения, они начали встречаться и вскоре оба об этом пожалели, рискуя после расставания не сохранить даже дружбу. Но они уже не были школьниками, вместе постепенно вступали в зрелость, и разойтись становилось все сложнее.       Переезд в общежитие тоже принес свои плоды, работа стала занимать почти все его свободное временя за исключением выходных, которые Шота проводил у своей девушки. Его класс 1-А был удивительным, и Шота только успевал восхищаться успехами учеников. В каждом из них горел дух настоящего героя, словно они уже понимали суть этой профессии. Шота возлагал на них большие надежды и старался вложить в них все то, что знал сам.       — Чем занимаешься? — спросила Эми, обнимая его со спины и заглядывая в экран ноутбука через плечо.       — Работаю, — ответил Шота, закрывая вкладки в браузере.       Он надеялся, что она не заметила открытые вкладки — страницу поисковой выдачи со списком людей с тем же именем. Нужного человека ему найти не удалось, то ли она удалила аккаунты, то ли просто скрыла их. Интересно, как она выглядит теперь? Когда Мирна покинула учительскую, Шота не знал, что это их последняя встреча. Уволившись в тот же день, а на следующий улетев, она больше не давала о себе знать. Ее японский номер отключился, как только Мирна покинула страну, а он за все это время даже не поинтересовался другими ее контактами. Обращаться к своим связям и что-то выяснять он уже не решался, зная, чем это обернулось в прошлый раз. Да и не хотелось ее беспокоить, ведь это он отказался от отношений, не она.       А потом они спасли Эри, и в его жизни появился ребенок, вызвавший в Шоте желание защищать и заботиться. У него не было детей, но эти чувства, иначе как отцовскими он их назвать не мог. По возрасту он уже невольно задумывался об этом. Нечто похожее он также испытывал и к Шинсо, в котором узнал себя в юности, они оказались похожи и внешне, и по характеру. Проявляя участие в жизни Шинсо, он будто заботился о своем внутреннем ребенке, оказывая поддержку там, где требовалась в юности ему самому.       Шота чувствовал, как работа с детьми смягчает его, делая более эмоциональным и мягким. Детские души не такие, как у взрослых. Дети смотрят на него своими искренними глазами, полными энтузиазма и восхищения. Их легко обрадовать, рассмешить, заставить задуматься. Они как клейкий рис — из них можно слепить многое и вложить любую начинку. Учителя, искренне любящие свою профессию, благодаря детям не черствеют душой и до самой старости продолжают верить в чудеса.       — Все еще вспоминаешь ее, Сотриголова? — спросил Мираи Сасаки, бледный и замученный.       Он был на пороге смерти, и в больничном коридоре уже ожидал Мирио Тогата, чтобы проститься со своим наставником.       — Это все, о чем ты хочешь поговорить сейчас, Сэр Ночноглаз?       — Благодаря ей мне удалось подготовиться. Мы встречались с ней в Хорватии.       — Что?!       Сжав кулаки, Шота удержался, чтобы не вцепиться в бедного Сасаки руками.       — Очень жаль, что все так случилось, — прохрипел он. — Но мне удалось увидеть вашу встречу. Теперь я знаю, что судьбу можно изменить. Если захочешь, сможешь сделать из этого нечто большее.       Шота вышел от него в смешанных чувствах. Нечто большее. Он сам отказался от Мирны — а теперь Мирай предлагал все вернуть? В этот день Сэр Ночноглаз скончался от полученных ран.       А вскоре случилась война с ПФО, в ходе которой Шота потерял глаз и ногу. Сидя на больничной койке и апатично глядя на костыли, мыслями он пребывал где-то далеко, не желая возвращаться назад.       — Привет, — в палату вошла Эми, держа пакет с приготовленной с любовью домашней едой. — Как ты тут? Держишься?       — Ага, — бесцветно ответил Шота, переведя на нее взгляд.       Встретившись с ней взглядом, он увидел в ее глазах боль и жалость. Неужели она теперь всегда будет смотреть на него так — как на немощного человека? И больше никогда не увидит в нем мужчину?       Эми чувствовала себя неловко, она впервые сталкивалась с этим и не знала, что сказать. Присев рядом, она обняла его и неловко похлопала по спине.       — Ну, предсказать это было невозможно. Мы над этим не властны.       — Есть причуды, которые могут.       — Ты про Сэра Ночноглаза? — уточнила Эми. — Несмотря на то, что он мог видеть будущее, свою смерть он все же не смог предсказать.       — Он знал.       Эми не ответила, прочистив горло и поискав глазами капельницу. Встала, прочитала название препаратов и села обратно.       — Думаешь, у меня бред из-за сильных обезболивающих? — догадался Шота.       Его голос звучал раздраженно.       — Ничего я такого не думаю, — пробурчала Эми. — Просто посмотрела.       — Врешь.       Она вновь не ответила.       «Все хорошо... скоро мне поставят протез, и с виду нельзя будет отличить, что у меня нет ноги», — успокоил себя Шота.       Победа над Томурой Шигараки и Все-За-Одного оставляла горько-сладкое послевкусие, и горечи все-таки было в этом больше. История с Оборо Ширакумой задела его до глубины души, и ему до сих пор было трудно это осмыслить.       Он не мог принять, что его ученики, даже не успевшие достичь совершеннолетия, были втянуты в эту страшную трагедию, исправляя проблему, тянувшуюся десятилетиями. Шоте было невыносимо смотреть на Мидорию, потерявшего причуду, и Бакуго, буквально восставшего из пепла, которые до сих пор не приходили в себя и находились в критическом состоянии в больнице. У обоих дальнейшая карьера героя стояла под большим вопросом. В тяжелом состоянии была и Очако Урарака, по словам врачей, потерявшая много крови.       Остальной класс 1-А отделался хоть и менее страшными травмами, но все равно носил на телах и в душах уродливые шрамы. Не должны дети отдуваться за ошибки всего мира. Шота пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы до окончания школы его ученики не участвовали в битвах с настоящими злодеями.       Пережив это чудовищное столкновение, Шота неожиданно осознал, что все преступления Мирны на этом фоне казались почти детскими, незначительными шалостями. Она всего лишь получила выгоду нечестным способом, но при этом построила для учеников настоящие полигоны, на которых он тренировал свои классы все четыре года подряд. Он вдруг рассмеялся и почувствовал себя дураком. И как он мог из-за такой мелочи отказаться от человека? Он мог толкнуть ее и на более темный путь, достаточно вспомнить истории многих злодеев, не принятых обществом. Вместо того чтобы принять ее и своим примером показать, что можно жить, будучи честным человеком, он просто оттолкнул женщину, которая его полюбила и доверилась ему. И чем он только лучше обычного обывателя, бросающего камень в человека со звериной причудой просто потому, что у того звериные замашки, а общество признает только один стандарт человека?              После победы над ВЗО Япония оказалась на пороге кризиса: многие компании обанкротились, иена сильно упала, а безработица уже достигала неконтролируемых масштабов. Целые регионы оказались стерты, превращаясь в безобразные постапокалиптические развалины. Герои со всей страны и многих дружественных стран прибыли сюда, чтобы помочь с восстановлением. Некоторые помогали бесплатно, кто-то записывал это во внешний долг Японии, чтобы в будущем оказывать влияние на государственный аппарат. Они сейчас находились в таком состоянии, что у них не было выбора.       Сидя за столом во все еще отстраиваемом главном здании Юэй, Шота потирал уставшую ногу, болевшую от протеза. Какой был от него толк, если он также не мог отказаться от костыля и все равно хромал? Видимо, единственная цель протеза состояла в том, чтобы не отпугивать других людей и не вызывать у них противную жалость.       Рядом сидел Ямада, полностью уткнувшись в организацию автобусов по отправке учеников на восстановление повреждений, а на соседнем ряду находился Цементос. Он как обычно присутствовал на какой-то онлайн встрече, судя по всему, сегодня забыв наушники, потому что из динамиков ноутбука вовсю доносились разговоры.       — Коллеги, рада приветствовать вас сегодня, — донесся громкий женский голос, его обладательница говорила на иностранном языке, и ее речь оперативно переводил синхронный переводчик. — Позвольте представиться, меня зовут Мирна Новак, я операционный директор компании Майер Конструктьон, мы работаем в партнерстве с Хаттори Девелопмент. Господин Нобу Хаттори выступит сразу после меня.       Шота в шоке поднял глаза. Резко подскочив на своем месте, несмотря на пронзившую ногу боль, подковылял к Цементосу. Следом за ними встрепенулся и Хизаши. Заглянув в экран, они увидели ее. Одетую в изящный молочный свитер с короткими рукавами и длинную с разрезом кожаную юбку женщину, которую он так и не смог забыть. Ей было уже тридцать три, и выглядела она, надо сказать, уже взросло, однако все также элегантно и дорого. Подведенные зеленые глаза стреляли по аудитории, а глянцевый блеск на губах так и привлекал к себе внимание. Подносящий ей микрофон ассистент не отводил от нее глаз.       — Спасибо, теперь я могу не кричать, — сказала она в микрофон и обворожительно, играя на публику, улыбнулась.       Мирна говорила по-хорватски, хотя Шота знал, что она хорошо знала и японский.       — Когда-то я полгода жила в Японии и даже смогла выучить ваш прекрасный язык, — как будто отвечая на его вопрос, продолжила Мирна, прогуливаясь по сцене, пока им готовили аппаратуру и загружали проекторы. — Но, к сожалению, есть у меня досадная особенность, я быстро забываю то, чем не пользуюсь на ежедневной основе. Когда-то я могла говорить почти свободно, а теперь помню разве что приветствие.       В доказательство она низко поклонилась и поприветствовала гостей по-японски, но вышло это со страшным акцентом. Шота не мог поверить своим ушам. Зал зашелся громкими овациями. Красивое вступление перешло к теме доклада.       — Что ж, кажется, нам все установили, начнем, — за ее спиной загорелось огромное изображение с картой города, где красными кругами были выделены самые разрушенные районы. — Как вам известно, наша строительная компания в рамках благотворительной инициативы «Подари Дом» приняла решение о восстановлении ряда пострадавших районов. Основной объем работ будет сосредоточен в западной части города, где зафиксированы наиболее серьезные разрушения. В ходе сегодняшнего доклада я представлю план реализации проекта, ключевые этапы восстановительных работ, а также обозначу перечень необходимой поддержки со стороны городского муниципалитета и профильных служб.       Вот она, помощь. Реальная помощь людям. Пока они сражались со злодеями, разрушая все под своими причудами, пришли такие как Мирна, чтобы отстроить заново и подарить бедным мирным жителям новое жилье. Многочисленные фотографы и прямой эфир точно выведут красивое лицо Мирны на все первые полосы, разбавив подвиги многих боевых героев.       Шота горько улыбнулся. Понадобилось разрушиться целым районам, чтобы она приехала. Но эта Мирна была другой, взгляд цепкий и прожженный, как будто за эти годы, вращаясь в кругах бизнеса, она прошла огонь, воду и медные трубы. Это была уже больше госпожа Новак, нежели просто Мирна. Шоте вдруг захотелось увидеть ее вживую и пообщаться.       — Где она выступает? — спросил он Цементоса.       — В Токио, но на днях уже прибудет и в Мусутафу. Не понимаю, как она за четыре года выросла из простой методистки до операционного директора такой крупной компании?       Вцепившись взглядом в Мирну, Шота чувствовал, как внутри колотилось его сердце. Встреча, о которой говорил Сасаки Мираи. Его шанс. Ему вдруг стало очень тревожно.       Закончив с основным докладом, Мирна еще раз улыбнулась и включила другую презентацию.       — И, наконец, — отметила она, выводя на экран слайд с изображением крупного храма XVIII века, находящегося в критически разрушенном состоянии, — это мой личный вклад в поддержку Японии. Данный храм будет полностью реконструирован за счет моих собственных средств. В свое время ваша страна произвела на меня глубокое впечатление и во многом повлияла на мой профессиональный и личный путь. В знак признательности я считаю важным внести этот вклад. На следующих слайдах представлены ключевые этапы реализации проекта.       Зал снова зашелся радостными овациями.       — Она восстановит храм на свои личные деньги? — удивился Хизаши. — Айзава, ты тоже это слышишь?       Шота шокировано кивнул. Ему нечего было сказать, он просто хотел ее увидеть.       Через час за ним зашла Эми, чтобы забрать и отвезти домой, словно бы показательно делая из него какого-то инвалида. Раздраженно собирая свои вещи, Шота боролся с желанием высказать ей эту претензию прямо при всех. Но он не мог. Не тогда, как она стояла у дверей с Ямадой и весело над чем-то хохотала.       Молча к ним подойдя, Шота отвел взгляд в сторону, чтобы скрыть эмоции, но перемена его настроения все равно не укрылась от лучшего друга. Уже в машине Шота получил от него в мессенджере сообщение: «Дружище, зачем ты заставляешь себя страдать? Я же по твоим глазам сегодня видел, на кого и как ты смотришь.»       Оставив сообщение прочитанным, Шота выключил телефон и отвернулся в окно.       На деревянных подложках тут и там лежали яркие остролистные цветки хризантем. Эри тщательно перекладывала их с места на место, сортируя по размерам и цветам. В эту субботу, вопреки правилу провести этот день с Фукукадой, Шота сбежал в Юэй, чтобы увидеть самого милого ребенка на свете.        — Как твой рог? Не болит? — спросил он, рассматривая повязку на голове девочки.       Отрицательно помотав головой, Эри принялась загибать пальцы, считая цветочки.       — Учитель Айзава, я хочу сделать тебе браслетик из хризантемок, какие цвета тебе нравятся?       Улыбнувшись и вмиг придя в приподнятое настроение, Шота охотно окинул взглядом лежащие на подложках цветы.       — Давай из всех цветов, чтобы получилась радуга?       — Давай! — восхитилась Эри и тут же отмерила шнурок, на который собиралась крепить хризантемы.       Пока она корпела над произведением искусства, Шота вновь задумался. Если бы Мирна была хризантемой, то она определенно была бы целым букетом различных оттенков: символизирующей зрелую и осознанную любовь красной, нежной розовой, теплой и радостной желтой, полной жизненных сил зеленой и успешной, гордящейся победоносными достижениями, фиолетовой. Мирна была многогранным и ярким человеком, поэтому даже спустя несколько лет ее образ продолжал жить в его сердце. Шота осознал, что со временем все негативные воспоминания побледнели и вовсе испарились, оставляя в сердце лишь светлую грусть и тепло, именуемыми ностальгией.       Он все узнал. Завтра частный джет команды Майер Конструктьон совершит посадку в аэропорту Мусутафу. И из него Мирна направится прямо в Юэй как в главный штаб по восстановлению города. Зазвонил телефон, на экране высветилось имя Эми Фукукады. Взяв трубку, Шота ответил.       — Шота, эй, как себя чувствуешь? — весело защебетала Эми. — Завтра я поеду к своим родителям за город, им нужно отвезти продукты, ты как, со мной?        «Как назло», — прыснул про себя Шота.       — Езжай одна. У меня есть дела в городе.       — Какие дела? — удивилась она. — Завтра же воскресенье. Шота, тебе нужно сейчас больше отдыхать, опять перетруждаешься?       — Это личные дела.       Почувствовав в его голосе раздражение, Эми решила не давить.       — Не поделишься со мной? Мы с тобой вроде как встречаемся и должны делиться проблемами...       Замолчав, она дала ему шанс поделиться с ней содержанием его личных дел. Но Шота лишь ответил:       — Прости, не могу сказать.       Ему было стыдно перед Эми. Скрывая от нее правду, он фактически прикрывал от нее свою эмоциональную измену. Что будет, когда она узнает, с кем он решил завтра встретиться, он даже думать не смел. По хорошему, Шоте надо было с ней расстаться. Если он позволил себе всерьез думать о другой женщине, все еще находясь в отношениях, то определенно все его чувства к Эми давно завяли как цветы поздней осенью. И из них даже уже не сделать сухоцветы.       Эми его ответ расстроил, и она уже даже не пыталась скрыть это за шутками. Она тоже увядала в этих отношениях.       — Ладно, как знаешь. Пиши, если будет настроение, я всегда на связи.       Отключившись, Шота зажмурился, пытаясь продавить удушающий ком в горле. Чего он боялся? Что Мирна из-за обиды не примет его завтра, а он к этому моменту уже расстанется с Эми, и в итоге он потеряет вообще обеих женщин? Разве это не было эгоистично с его стороны? Или он все-таки боялся ранить чувства Мисс Шутки, резко бросая ее накануне встречи с другой женщиной? Это не будет выглядеть более непорядочно с его стороны?       «Черт! — разозлился Шота. — Я нахожусь в тупике!»       Кто же знал, что на следующий день ему не суждено было появиться в школе. Рано утром позвонил директор Незу и попросил подменить Кана Секиджиро в сегодняшней поездке по восстановлению фермы. Ох, уж этот неустающий класс 1-Б, работающий даже по выходным! Скрепя сердцем, Шота был вынужден согласиться.       Сидя на скамейке и отстраненно наблюдая за тем, как ученики помогают убирать и вывозить мусор, а также класть крышу и латать дыры в стенах, Шоте отчего-то захотелось выкурить сигарету. Он никогда не курил, это была вредная губительная привычка, которую он не хотел себе прививать, но именно сегодня и именно сейчас ему вдруг подумалось, что было бы неплохо, вот так вот сидя на свежем воздухе, пропустить через легкие дым.       Он не мог работать на ферме из-за своего протеза, поэтому все это время ему приходилось скучать на скамейке, медленно прогуливаться по округе, вслушиваясь в шум фруктовых деревьев и щебет протекающей неподалеку реки. Водитель автобуса уехал забирать другую группу также неустающих второгодок, освободившуюся раньше, а за ними обещали прислать новый транспорт. Закончив со всеми делами лишь к шести часам вечера, они ожидали автобус вот уже полчаса. Должно быть, из-за разбитых дорог и пробок водитель опаздывал. Такое сейчас случалось часто. На счастье детей, семья фермеров приготовила настоящий пир, и все были сытыми и довольными.        — Вон он, это номер одного из автобусов Юэй! — крикнул один из учеников, когда солнце почти село за горизонт, теперь одаряя землю последними оранжевыми лучами.       Немного неуклюже припарковавшись, автобус открыл двери, и дети радостно бросились внутрь, скорее занимая лучшие, по их мнению, места у окон. Зайдя последним, Шота тщательно пересчитал всех учеников, убедившись, что никто не потерялся, а затем сел на первое сидение и дал водителю знак, что можно ехать. Двери с шипением закрылись, свет погас, оставляя их в ночной темноте, и автобус тронулся, плавно выезжая на главную дорогу.       Они двинулись вперед, по бокам замельтешили деревья, истерически мигал свет нависающих над дорогой фонарей, вдалеке выросли тонкие шпили небоскребов, сейчас казавшихся толщиной не более, чем спичка.       До носа Шоты донесся запах табака, водитель открыл окно и решил закурить. Поморщившись, Шота сначала хотел возмутиться, что в автобусе с детьми курить запрещено, однако в последний момент передумал. Они все пережили страшные события, а вдруг у этого водителя погибла семья? Кто он такой сейчас, чтобы запрещать людям справляться со стрессом так, как им хочется? В конце концов, одна сигарета с открытым окном не навредит детям. Да и вторая тоже.       — Могу ли я попросить вас поделиться еще одной? — спросил он водителя.       Зажав в зубах фильтр, тот, одной рукой придерживая руль, другой открыл бардачок и вытащил пачку с зажигалкой. Одет водитель был в мешковатый спортивный костюм, на голове нависала кепка, но по открывшемуся запястью Шота все равно догадался, что это была женщина.       Несмотря на то, что ему доводилось курить несколько раз в своей жизни, он все равно при затяжке закашлялся. Видела бы его Мирна, она бы точно сейчас рассмеялась. Или нет. Он не знал. Ведь им так и не довелось увидеться. Может быть, удастся завтра, или она уже вновь сядет в самолет и отправится в другой город? Шота также не знал.       Он пропустил свой шанс или еще нет?       Деревья за окнами сменились одноэтажными домами, постепенно вырастая до двухэтажных и даже девятиэтажных. Они постепенно въезжали в город и через четверть часа должны были прибыть в Юэй.       Если бы он все-таки увидел Мирну сегодня, что бы он ей сказал? «Привет, давно не виделись? Как поживаешь?» Или сразу бы прослезился, рассыпаясь в извинениях? А может, Шота и вовсе не смог бы выдавить из себя цельное предложение? Какие слова могли быть самыми правильными в их ситуации?       — Всем спокойной ночи! — сказал он, наблюдая, как ученики класса 1-Б возвращаются в свои общежития.       Пока шло восстановление города, они все еще жили на территории школы. Ему самому надо было поставить в журнале отметку о прибытии и тоже повернуть в сторону учительского общежития.       — Хорошая выдалась поездка, спокойная, люблю ночные дороги, — сказала водительница на английском.       Резко обернувшись, Шота увидел, что она уже сняла кепку и теперь пыталась прикурить новую сигарету. В темноте было сложно распознать ее лицо, цвет волос или глаз, но тембр ее голоса и интонации невозможно было спутать ни с чем. Застыв, он с ужасом смотрел на стоящую рядом женщину. Она вдруг рассмеялась и протянула ему пачку.       — Что ты на меня так смотришь? — шутливо возмутилась она. — Я умею водить автобусы, в Берлине мне даже доводилось самой водить траки, когда нужно было что-то срочно и персонально доставить. Ваш водитель попал в аварию, а у нас как раз закончилась конференция, поэтому я вызвалась вас забрать.       Шота продолжал на нее смотреть, переводя взгляд с пачки сигарет на ее покрытое мраком лицо. Прыснув, она вдруг громко и заливисто рассмеялась.       — Мы сегодня виделись с твоим другом Ямадой, он сказал мне, что ты очень хотел присутствовать на конференции, но тебе пришлось подменить другого учителя. Небось все думал, какие слова ты мне скажешь при встрече, а в итоге просто попросил стрельнуть сигаретку!       Она вновь засмеялась. Трясущимися руками Шота закурил, чтобы как-то взять себя в руки. Придя в себя, Мирна изменила интонацию, теперь звуча грустно и участливо.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она на английском, беря из его рук пачку и немного задерживая свою ладонь, будто хотела ее погладить. — Хоть Бог и забрал у тебя глаз и ногу, но главное, что он позволил тебе выжить. Ты ведь должен был умереть в той битве, знаешь? Я видела это своей причудой. Но твоя судьба изменилась, так же как и у Всемогущего. Удивительно, что только такие люди как мы с Сасаки Мираи способны увидеть настоящие чудеса этого мира... я много молилась за тебя.       Шота не выдержал. Резко обхватив ее за щеку, он притянул ее к себе и поцеловал. Сладость поцелуя смешивалась с горьким привкусом табака. Она тут же ответила ему, будто только этого и ожидала. Он ничего не хотел ей сказать, находясь столько лет в разлуке, теперь он всего лишь хотел почувствовать ее тепло. Физически ощутить в своих руках, не опасаясь, что она окажется злостным наваждением собственного разума. Она была живая и в самом деле стояла рядом с ним.       Одетая в спортивный костюм Мирна не была похожа на саму себя. Сидя за столом, она подперла подбородок ладонью и вертела в стакане виски. Льда у Шоты как назло не оказалось, и им приходилось пить напиток теплым. Лицо у нее было не таким, как в объективе камеры, вблизи оно казалось более загорелым и приятным. Сейчас ее взгляд, отбросив ненужные маски, был добрым и искренним.       — Как ты живешь? — наконец, спросил Шота, доставая пачку чипсов и садясь напротив.       Он чувствовал себя растерянно. Мирна пожала плечами, невозмутимо отвечая на английском. Должно быть, и правда начисто забыв японский за это время, она вынуждала его напрягать извилины и вспоминать иностранный язык самому:       — Хорошо. Я купила дом у моря в Загребе, как и планировала, потом решила углубиться в дела компании. Раз уж Йорг завещал свои акции мне, я теперь обречена всю жизнь воздавать ему за это свою благодарность. Кстати, мы реализовали очень много крутых проектов, хотя вряд ли ты следил за нашей деятельностью. Замуж я не вышла, детей у меня тоже нет, и с того раза я не написала ни одной миниатюры. У Соры тоже все отлично, он стал героем. А ты? Хизаши сказал мне, что ты сейчас с кем-то встречаешься.       Вздохнув, Шота прикрыл глаз. Ему захотелось позвонить своему другу и высказать все, что он думает по поводу его длинного языка.       — Я вновь совершаю ошибку, из-за которой буду потом жалеть.       — Вновь? — переспросила Мирна, осушая стакан и морщась.       — Первый раз был тогда, когда я бросил тебя. Только сейчас осознал, каким я был дураком.       Она с ним не согласилась.       — Если ты это понял только сейчас, значит, тогда ты все сделал правильно. С твоими прошлыми принципами мы бы ни к чему не пришли. А сейчас что?       — А сейчас я продолжаю удерживать рядом с собой женщину, которую давно надо отпустить. И этим причиняю ей и себе боль.       — Такое случается, да, — кивнула она, ухмыляясь, когда Шота начал подливать виски в ее стакан, — но все будет хорошо, уверяю тебя. Ты многое прошел и уж точно сможешь справиться и с этой ситуацией.       — Ты винишь меня? — вдруг спросил Шота, смотря ей прямо в глаза.       Подбросив брови, Мирна смягчилась и прикоснулась к его руке.       — Раньше я и правда злилась, обвиняла сначала тебя, потом себя, затем и вовсе сокрушалась по поводу своей нелегкой жизни в Хорватии. Сейчас я просто рада тому, что ты жив, и я могу с тобой поговорить. Даже больше, я счастлива видеть тебя перед собой.       — Прости меня, — Шоте показалось, что он сейчас заплачет, в глазах стало очень горячо. — Ты открылась и доверилась мне, а я отказался от тебя.       Она встала, со скрипом отодвигая стул, подошла ближе и обняла его, целуя в макушку. Шота услышал, что она тоже заплакала.       — Что это за красивый браслет у тебя? — спросила она, отстраняясь и утирая нос. — Это же маленькие хризантемы!       Шота улыбнулся, вспоминая Эри.       — Один прелестный ребенок сделал его для меня, хочешь, я вас познакомлю?       Шмыгнув носом, Мирна подняла его руку, рассматривая каждый цветочек по отдельности.       — Мне же придется заново учить японский!       — Языки тебе хорошо даются, — парировал Шота. — Сколько ты пробудешь здесь?       — Ну, все зависит от обстоятельств, — уклончиво ответила она, вдруг вспоминая. — Ох, уже поздно, мне пора возвращаться в гостиницу. Мы остановились в таком замечательном рёкане, он один из немногих смог уцелеть после битвы со злодеями.             — Останься, — тихо попросил он, когда она уже подошла к дверям и начала обуваться.       — На ночь или навсегда? — пошутила Мирна, поднимая на него взгляд.       Встав со своего стула, Шота направился в ее сторону.       — Как тебе хочется. Только останься.       Поднимаясь, Мирна оказалась прижата к его груди. Крепко обхватив ее и умостив подбородок на ее макушке, Шота зажмурился. Им был дарован шанс, одна встреча, и только от него сейчас зависело, перерастет ли этот вечер в нечто большее, или они навсегда расстанутся.       Шота решил воспользоваться этим шансом.       — Только разберись со своей девушкой, — еле слышно пробурчала ему в грудь Мирна. — Я подожду. Четыре года ждала, что для меня еще какие-то пару дней или неделя?