В объятиях белых хризантем

      О том, что Обон — это фестиваль мертвых и духов в Японии, Мирна узнала за два часа до выхода из дома. Просто хотела понять, что принято надевать на этот праздник, и неожиданно открыла, что это один из важнейших дней в году. В эти августовские дни японцы возвращаются к родным местам, чтобы почтить предков, помолиться в храмах и воссоединиться с семьей. А потом выйти на улицу, смотреть на фонарики, слушать музыку и радоваться жизни.       Традиционной одежды у нее, конечно, не было, да и брать напрокат кимоно не хотелось — чувствовалось бы фальшиво. Поэтому Мирна вытащила из шкафа голубое платье с открытыми плечами, надела босоножки и вышла из дома.       Она не ожидала, что всеобщие поминки могут быть такими... светлыми.       Католические церкви Хорватии, где прошло все ее детство — бессознательное и сознательное, — всегда вызывали только грусть, чувство вины и ощущение всеобъемлющего страдания. Мирна помнила тяжелый запах ладана, лики святых, опускающиеся свечи и свои слезы. Каждый раз, приходя в храм, она возвращалась домой сильно подавленная, поэтому, достигнув четырнадцатилетия, бросила и больше никогда там не появлялась. Потом она узнала, что вся церковная иерархия на Балканах была до такой степени коррумпирована, что весь Загреб гневался, когда в газетах пресса публиковала дорогие часы и машины священнослужителей, в то время как в провинциях стояла настоящая разруха.       Японский синтоизм и буддизм оказались почти противоположностью: простые, тихие, доброжелательные. Даже смерть здесь казалась чем-то не страшным, а естественным. Это вызывало у Мирны настоящий культурный шок.       Летнее солнце начинало клониться к закату, воздух наполнился ароматом свежескошенной травы и сладковатым запахом цветущих хризантем. На улицах Мусутафу царило оживление: одетые в аутентичную одежду мужчины несли фонарики, словно квадратные клетки, в которых мерцали чьи-то души, а женщины в расшитых цветами кимоно танцевали под звуки традиционных мелодий.       — Зачем нужны эти фонарики? — спросила Мирна, следя за процессией.       — Они указывают дорогу душам умерших, чтобы те могли вернуться домой, — ответил Шота, обнимая ее за плечи.       Мирна поежилась. Представила, как ее хорватские родственники ночью приходят к ней домой, гремят посудой и ворчат, как при жизни. На ее родине наоборот старались сделать все возможное, чтобы покойник точно не смог найти дорогу обратно.       Прижавшись к груди Шоты, она прикрыла глаза, наслаждаясь приятным, успокаивающим запахом его кожи. Голос у него сегодня был особенно низким, чуть хриплым, будто после сигареты. Ей, впрочем, так даже больше нравилось. От каждого слова вдоль спины пробегала горячая волна.       Давно переставшая мечтать и строить долгосрочные планы, Мирна старалась продумать будущее лишь на два шага вперед, наслаждаясь каждым днем так, как будто завтра не наступит. Но с Шотой все шло наперекосяк — этот роман вскружил ей голову, и она уже, стоя в душе, представляла их свадьбу и будущих детей, как какая-нибудь сопливая студентка.       Раньше она фыркала, когда старые подруги мамы: «Вот как найдешь своего мужчину, так сразу захочешь и замуж, и деток». А теперь Мирне смешно не было. Она начинала верить в то, что оно в действительности так и работает. Много лет инстинкт продолжения рода не давал о себе знать, а теперь посмотрите на нее — льнет к мужчине, ища телесной и душевной теплоты, строя в голове воздушные замки.       Она не знала, что накануне Шота ездил к своим родителям, которые проживали на какой-то горе за городом, где вся их семья собиралась на большой ужин. Столы были заставлены скромной, простой, но вкусной едой: стояли миски с рисом и морепродуктами, свежие овощи и украшенные лепестками цветов сладости. Солнце уже село за горизонт, и все дома в округе наполнились мягким светом. На семейном алтаре под портретами с черными лентами уже были разложены рисовые пирожки, пиалы с саке и чадили благовония.       — Ты еще не собираешься жениться, Шота? — спросила старенькая мать, подкладывая палочками ему в тарелку закуски.       — Возможно, мама, в следующем году, — подумав, ответил Шота.       Мысль о браке посещала его редко, ему было только двадцать семь, он вовсю строил карьеру, а для семьи и, тем более, для того, чтобы завести ребенка, у него не хватало ни денег, ни мудрости. Шота был еще слишком молод. Но когда в его жизни оказалась Мирна, он впервые задумался о том, что было бы неплохо все-таки предложить ей остаться в Японии, а потом через какое-то время окончательно съехаться и пожениться. Он не был уверен насчет детей, эта мысль все еще вызывала в нем тревогу, сигнализируя о полнейшей неготовности становиться родителем, но потом, когда ему будет тридцать, а Мирне тридцать два, то об этом уже можно было задуматься.       Родители и остальные родственники замерли, услышав его слова, и вдруг резко обрадовались, отец разлил всем саке, поднял пиалу в воздух, и все выпили за благополучие Шоты.       — Она тоже герой? — спросила тетушка по отцовской линии. — На работе познакомились?       — Можно и так сказать, — сухо ответил Шота, не желая продолжать эту тему.       Однако в разговор вновь подключилась мать.       — А кем работают ее родители? Может, нам стоит уже познакомиться с ними?       — Она не японка.       Вдруг повисла тишина, даже дяди и двоюродная сестра отложили палочки, перестав есть, и внимательно посмотрели на Шоту.       — Что значит, не японка? А кто?       «Не стоило и вовсе обо всем этом упоминать», — кисло подумал Шота. И, вздохнув, ответил:       — Она из Хорватии.       — Ну ты даешь, Айзава, — прыснула двоюродная сестра. — Ухватил себе иностранку.       Остальные родственники и вовсе выбор не поддержали.       — И зачем? У нас, что, мало девушек в стране? Зачем тебе именно она? — возмутился отец. — Если тебе нужна жена, мы тебе ее и тут найдем, вот у наших соседей есть девушка…       Закатив глаза, Шота встал.       — Я уже понял, что сообщить вам об этом было плохой идеей, — и вышел из дома.       Его семья была достаточно консервативной, потому что всю свою жизнь они провели в глуши, выращивая зелень, овощи и фрукты, и поставляя их в местные лавки. Конечно, им тяжело было даже вообразить тот факт, что их сын мог начать встречаться с девушкой из другой страны. Прогуливаясь вдоль дороги, он думал о том, как сложно им придется, если они действительно решат перейти на следующий уровень отношений. Мирне потребуется оформлять вид на жительство, продолжая работать в Юэй или перейдя на фриланс, а ему придется искать подработку или просить повышение, чтобы пытаться обеспечить их обоих. Их ждут тяжелые времена, но мысль о том, что они продолжат жить вместе, видя друг друга каждый день, превалировала над всеми минусами. Мирна… эта красивая женщина, кажущаяся по началу идеальной и невозможной, на самом деле оказалась обычной со своими недостатками, живой, совершающей ошибки и превозмогающей преграды. Неважно, что говорят родители, если такая женщина будет стоять рядом с ним. С идеальной он бы не смог.       Они подошли к реке, в которую местные жители уже запускали бумажные фонарики. Те словно маленькие лодочки плыли на водной глади, и каждая отправленная в бескрайние дали лодочка несла в себе чьи-то мечты и воспоминания, надежды и желания. По легенде, такие фонарики должны были попасть в загробный мир.       Вокруг было тихо, Мирна с Шотой стояли, вслушиваясь в шепот ветра и убаюкивающие звуки воды. Шота развернул ее, руками придерживая за плечи.       — Мирна, — начал он серьезно. — Давай воспринимать наши отношения как нечто серьезное.       Мирна нахмурилась, не поняв смысл сказанного.       — Что ты имеешь в виду?       Стушевавшись, Шота набрал в легкие воздух и продолжил.       — Я имею в виду, что тебе необязательно уезжать после того, как… ты закончишь свои дела. Ты можешь остаться здесь и жить со мной.       От удивления она приложила ладонь к рукам.       «Так вот, как признаются в любви японцы. Ему повезло, что я не такой уж тугодум», — пронеслись в голове веселые мысли.       — Конечно! — прижалась к нему она, потянувшись за поцелуем. — Шота, если ты хочешь видеть меня рядом с собой, то я буду счастлива остаться.       Шота ответил на поцелуй.       «Мне кажется, я люблю тебя», — подумала она.

***

      — После нашего разговора тебя выпустят, — серьезно сказал Людевит Качар. — У тебя слишком хорошие юристы.       Мирна не отреагировала, хотя все внутри нее ликовало.       — Возможно, ты еще не знаешь, что академия Юэй объявила победителя закупочной процедуры. Подрядной организацией, с которой заключат контракт на строительство будущих полигонов, станет Хаттори Девелопмент. Это японская строительная компания.       Потупив взгляд, Мирна приложила нечеловеческие усилия к тому, чтобы сохранить лицо. С трудом, но у нее получилось изобразить смятение. Людевит самодовольно усмехнулся.       — Получается, все старания прошли зря. Хоть нам и не удалось доказать ваши темные схемы, но я хотя бы буду довольствоваться вашим проигрышем.       Посмотрев на охранника, Мирна уже собиралась встать и выйти, но капитан вновь заговорил.       — Еще хочу кое-что рассказать, думаю, тебе будет интересно послушать. Помнишь того бандита, для которого ты предсказывала смерть его соперников? Мауро Кнежевич, такой был эксцентричный мужчина с золотыми зубами.       Конечно, она его помнила. Чуть было не кивнув, Мирна вовремя опомнилась и подняла на Людевита глаза. Тот внимательно считывал ее реакцию. Вновь не добившись желаемого признания, он наконец продолжил:       — Так вот, благодаря твоим стараниям он стал главным поставщиком оружия во всей Европе, и именно у него закупалась организация ВСП, которая, как ты знаешь, ответственна за теракт в Берлине и, получается, виновна в смерти Йорга Майера. Я хочу, чтобы ты знала, что ты косвенно, но повлияла на свое собственное будущее. Ты совершила много зла, и Бог тебя наказал, Антония.       Челюсть у Мирны сжалась так сильно, что заходили желваки. Ей не следовало этого знать.       — Зачем вы мне это говорите?! — закричала она, вскочив с места. — Я не имею к этому никакого отношения! Выпустите меня уже!       Она и правда не имела, ведь она никогда не была Антонией Перкович. По документам. Дядя Драган очень постарался, полностью стерев любое упоминания о той девочке, даже из роддома. Это можно было провернуть только в таком преступном расхлябанном регионе, как Балканы, где за деньги и благодаря связям покупалось любое прошлое. Жаль, что старые записи об Антонии все равно смогли сохраниться в IOPSQ. Это была международная организация, которая все хорошо документировала и с которой было не так-то просто договориться.       «Это не я, это не я, — внутренне твердила себе она. — Я Мирна Новак. И никто другой. А Мирна Новак ни в чем не виновата.»       У выхода из участка Мирна встретила Шоту в компании какого-то детектива. Они о чем-то оживленно разговаривали. Заметив ее, Шота быстро попрощался и подошел ближе, вопреки их недавней ссоре, крепко обнял. Мирна почувствовала облегчение. На улице ее также ждал мистер Петерс. Молча сев на переднее сидение, она подождала, пока Шота заведется и поедет. Когда здание полиции оказалось позади, она обернулась и громко воскликнула на английском:       — Капитан Качар сказал, что Хаттори Девелопмент выиграли тендер!       — Да, я слышал, — серьезно ответил Шота.       С секунду они все молчали, а потом Мирна и Петерс громко засмеялись. Их дикий, почти истеричный хохот раздавался на всю машину, поставив Шоту в ступор. Он не знал, как реагировать: почему они радовались, если проиграли? Или это был смех от отчаяния?       — Какое... какое у него при этом было лицо? — спросил мистер Петерс, достав из нагрудного кармана рубашки носовой платок и промакнув им выступившие в уголках глаз слезы.       — Самодовольное! Горделивое! — выкрикивала Мирна, хихикая. — Я не знаю, как я смогла сдержать лицо!       — Можете объяснить мне? — попросил Шота.       Он не понимал, почему им было так весело. На радостях Мирна не задержалась с ответом.       — Хаттори Девелопмент это тоже мы.       От услышанного Шота чуть не потерял управление.       — Как?       — Очень просто, — улыбнулась Мирна, — разные бренды, учредители, никак не связанное юридическое лицо, но на самом деле неофициально Хаттори Девелопмент является дочкой Майер Конструктьон. Нобу Хаттори – старый приятель Томаса Майера, они вместе учились в университете.       — Госпожа Новак, я думаю, что вы сейчас очень рискнули, когда рассказали обо всем господину Айзаве, — предупредил юрист.       Мирна не обратила на него внимания. Петерсу позвонили, он взял трубку и заговорил с кем-то по-немецки.       Шота испытывал двойственные чувства. С одной стороны, он пребывал в огромном разочаровании от всей этой огромной коррупционной машины, которую невозможно было сдвинуть с места. В мире не существовало честного ведения дел, и в этой схеме были замешаны все: от простых сотрудников до самих министров. В глубине души он начинал ставить под сомнение миссию героя, словно все преступники подразделялись на две категории: одних нужно ловить и отправлять за решетку, а к другим прислушиваться и закрывать на них глаза. С другой стороны, Шота был рад. Ведь благодаря деятельности второй категории преступников в такой школе как Юэй могут появиться новые полигоны. Согласовали бы им закупку, если бы Мирна не изменила все отчеты? А так, у детей появятся приближенные к реальности тренировочные площадки. Потенциально, сколько жизней смогут спасти выросшие из этих детей герои?       Шота почувствовал отвращение от самого себя. Он радовался преступлению. Был счастлив, что им удалось провернуть коррупционную схему. Мирна явно получит от этой сделки неплохой процент. Получается, что больша́я часть государственных денег пойдет ей лично и директору Незу в карманы. Он видел указанную в коммерческом предложении стоимость. Какие плюсы тут еще можно было искать? Если бы государство было внимательнее к своим жителям, им бы не пришлось подтасовывать документы. Если бы тендеры были прозрачными и в мире была честная конкуренция, то выделяемые с налогов средства не терялись бы в карманах всех кому не лень.       Если бы...       Если бы их мир был идеальным. Раньше Шота не лез особо в эту часть жизни, потому что ничего в ней не понимал, да и вся эта деятельность проходила как-то мимо него. Но теперь, погрузившись в детали, даже не полностью, он с ужасом осознал, каким несправедливым и серым был этот мир. Каким он был сложным, и как добро и зло в нем шли рука об руку.       И он только что стал частью этого мира. Вымазался в его грязи.       Вдруг Мирна неожиданно закрыла лицо руками, наклонилась и зарыдала.       — Что случилось?! — воскликнул Шота, бросив на нее быстрый взгляд. — Почему ты плачешь?       Не отвечая, она продолжала плакать, пока тихонько не успокоилась, поднявшись и шмыгнув заложенным носом.       — Честно говоря, я бы сейчас приняла душ и вздремнула на мягкой кровати, — призналась она.       Это был даже не намек.       — Петерс-сан, в какую гостиницу вас завезти? — спросил Шота.       Когда они подъехали к большому четырехзвездочному отелю, мистер Петерс вышел из машины, поправляя свой костюм и чемоданчик, Мирна вышла за ним вслед, чтобы попрощаться. Они обнялись, и она сердечно поблагодарила его за свое спасение. Юрист благодарил в ответ, потому что без Мирны и ее работы «в полях» у них ничего бы не вышло.       — Госпожа Новак, — тихо сказал мистер Петерс, как будто их кто-то мог подслушивать, — мы выяснили, как организация узнала о вас.       Мирна не захотела поддерживать этот разговор.       — Какая разница, они все равно напутали.       — Нет-нет, это очень интересно, — настоял юрист, — представляете, кто-то сделал запрос на ваше досье из японского подразделения полиции Мусутафу прямо в Загребское центральное управление. Те и выслали, но загвоздка оказалась в том, что у них в системе досье всех членов организации IOPSQ подтягиваются напрямую из их баз данных через двустороннюю интеграцию, а потому они смогли отследить отправку их собственного файла куда-то на сторону. Более того, в IOPSQ недавно внедрили систему сопоставления данных, чтобы объединить все в один общий формат, раньше же вели все по-другому, что-то забивали в компьютер, а очень многое держали и на бумажных носителях. Все, что имела, организация оцифровала, осталось только провести сопоставление, и когда из Мусутафу сделали запрос...       — Запустился скрипт, в результате которого вылезла ошибка, мои данные совпали с данными другого человека, я поняла, мистер Петерс, — перебила его Мирна, не желая больше слушать этот поток скучных объяснений. Она прекрасно знала, как это все работает, не хуже него. Хорошо, что еще секретаря успели насильно отправить в отпуск, иначе так легко бы они не отделались.       Гораздо важнее было узнать, почему полиция сделала этот запрос. Должно быть, кто-то к ней обратился для этого? Кто же мог ее так неприятно подставить.       «Сасаки Мираи.»       Мирна злилась, ей хотелось ему позвонить и высказать все, что она о нем думает. Он влез не в свое дело, и по-хорошему она это так оставлять не должна. Ей следовало бы показать ему балканскую благодарность, не зря же она в прошлой жизни водилась с бандитами.       Прежде чем юрист успел что-то добавить, Мирна продолжила:       — В любом случае, произошло чудовищное недоразумение. Мы пострадали из-за их ошибки.       — Мы можем подать судебный иск, — предложил мистер Петерс.       — Не стоит. Останемся на хорошей ноте, они ведь все-таки меня защищают.       Они попрощались, еще раз тепло обнявшись. Мирна села обратно в машину, Шота ничего не сказал и двинул как-то резко, зло. Она хотела спросить «все ли в порядке», но вдруг передумала. Шота тоже сильно за нее переживал, скорее всего, он просто устал, и им обоим нужно было отдохнуть.       Мирна убедилась в этом сильнее, когда у них ничего не получилось в постели. Все шло не так, Шота целовал ее скупо, выходило бесчувственно и странно. В его глазах больше не пылала страсть, руки не сжимали ее так крепко, как прежде, а когда он вошел, Мирна и вовсе почувствовала дискомфорт. Она почти не была возбуждена. Перевернувшись и встав на четвереньки, она позволила ему взять себя сзади, а сама зажмурилась, тяжело дыша, и терпела.       — Хочешь поскорее кончить? У меня что-то не получается сегодня. — сдавленно сказала Мирна, не поворачиваясь.       Сзади послышалось хриплое:       — У меня тоже.       Выйдя, Шота сел на кровать и тяжело выдохнул, смотря в пустоту. Мирна тоже села, чувствуя внутри раздражение от натертости.       «Только бы не было молочницы», — подумала она, даже не помня, вымылся ли Шота тщательно перед тем, как ее трогать.       — Что-то не так? — наконец, спросила она. — Может, просто полежим?       Шота согласился, ложась на кровать и прижимая ее к себе, накрыл их обоих одеялом. Уснуть не получалось у них обоих, разговор тоже не шел, и тогда, чтобы не мучиться, Мирна встала, оделась, вызвала такси и уехала. Шота предложил отвезти ее, но она отказалась, чтобы не усугублять ситуацию еще больше, а может ей просто хотелось сбежать от неуютной обстановки.       Но трещина в их отношениях уже начала расходиться, обрушивая протянутый мост прямо в ледяные воды безбрежного океана. Мирне показалось, что она в судорогах тонет. Дни сменялись один другим, Шота стал относиться к ней холоднее, меньше обращать внимание и перестал куда-либо звать. Вот уже неделю они жили каждый у себя, ни разу не проведя ночь вместе. Все их общение сократилось до полностью деловой коммуникации. Это заметили все. Пару раз на обед ее звал Хизаши, и они вместе выезжали в соседние кафе, он пытался выведать причину их разлада, но Мирна лишь разводила руками и качала головой. Она не знала.       Точнее, догадывалась, но подтверждения не было. Шота не мог простить ей обмана и сокрытия своей личности. Он ей доверился, а она все это время упорно молчала.       «Тогда бросил бы сразу же, как только узнал, или устроил бы разборки, прочитал бы лекции про доверие, — не понимала Мирна. — Почему он молчит и так резко охладел ко мне?»       — Между нами что-то происходит? — выжидающе спросила Мирна, когда уроки закончились и все педагоги покинули учительскую. Она стояла со стороны двери рядом с одним из столов, Шота сидел за своим рабочим местом, заполняя в компьютере электронные табели успеваемости.       — О чем ты? — соврал он.       Он плохо и слишком очевидно врал. От этого Мирна почувствовала, как начала беситься, и все рисковало перерасти в скандал.       — Не надо притворяться, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. — резко ответила она.       А сама подумала: «Зря, надо было подобрать другую интонацию». Шота в долгу не остался.       — Кто еще из нас притворяется, — хмыкнул он.       Она оказалась права? Это то, что все это время сидело у него в голове?       — Хорошо, — согласилась Мирна, складывая руки, — только сегодня. Задавай любые вопросы, и я отвечу честно.       — Ты сидела в тюрьме? — тут же задал интересующий вопрос Шота.       Мирна замерла, совсем не ожидав от обычно тактичного Шоты прямой вопрос сразу в лоб. Она немного поколебалась прежде, чем согласно кивнуть. Ответ дался ей тяжело, это означало, что она принимает свою прошлую жизнь. Шота почувствовал, будто его ударили под дых.       — За что?       — Предсказывала за деньги. Делала как раз то, что запрещено в IOPSQ, но тогда мы им об этом не доложили, — сказала Мирна, переминаясь с ноги на ногу, и тут же попыталась оправдаться, — мне было пятнадцать, у меня ветер гулял в голове, и понравилось зарабатывать деньги. Я пробыла в детской колонии полгода, а затем дядя сменил мне имя, стерев вообще все упоминания о моем прошлом.       — Так значит, Мирна Новак — это не твое настоящее имя? — продолжал давить Шота.       — Ну, как не мое, — хмыкнула Мирна, чувствуя сильный дискомфорт. — мое. По всем документам мое, а иначе никак не может.       — Но раньше у тебя было другое? Какое?       — Ты уже называл его.       — Антония Перкович.       Она вновь кивнула. У Шоты закружилась голова, он отвернулся. Его идеальный мир рушился, острые осколки летели в пропасть, разрывая его тело на тысячи кусочков. Это было слишком, ему нужно было время, чтобы переварить всю полученную информацию. Все его абсурдные мысли подтвердились. Его девушка была настоящей преступницей с тяжелым, тянущимся позорным хвостом прошлым. И она продолжала ею быть, теперь зарабатывая деньги в более крупных масштабах. Мирна вообще не изменилась, разве что перестала использовать причуду в корыстных целях. Был ли готов такой про герой как Шота мириться с этим? Продолжая обучать детей геройскому ремеслу, приходить домой и слушать ее честные рассказы о том, как она в очередной раз ограбила государство, положив в карман чьи-то налоги.       — Мирна... — сказал он, с трудом посмотрев ей прямо в глаза, — ты же могла стать настоящим достойным героем. Почему ты выбрала не ту дорогу? Ты же занимаешься совсем не тем. С твоей причудой...       — Замолчи! — вдруг взбеленилась Мирна, отшатнувшись. — Не смей говорить то, что сказал он!       Шота не понял, что она имела в виду. Лицо у нее посерело, белки глаз покраснели, она тяжело задышала, теперь упершись руками в столешницу. Они все еще были слишком далеко друг от друга, и никто не был готов сократить дистанцию.       — Да послушай... — начал Шота, но она его перебила, закричав.       — А тебе самому не стыдно?! Единолично быть на всех заголовках газет, как будто ты один спас Игараши Сору! Какой мне смысл стараться, если выделять будут все равно таких, как ты!       — Ты серьезно сейчас? — Шота опешил. — Что за глупости ты говоришь, сама себя слышишь? Во-первых, твоя причуда скрыта организацией, и даже полиция не может ее получить, к тебе нельзя привлекать внимание СМИ, а во-вторых, вашей сделке тем более бы не пошла на пользу твоя фотография во всех таблоидах.       Мирна все это знала, умом понимала, но чувства невозможно было подавить.       — Стоп, — задумалась она, подозрительно на него покосившись. — Ты делал обо мне запрос в полицию? В Хорватию?       Она сильно хмурилась, ожидая его следующих слов. Шота не ответил. Мирна вдруг горько рассмеялась.       — А я все думала кто-кто, подозревала невиновных. А это ты, один из самых близких для меня людей. Человек, в котором я была абсолютно уверена.       Шота продолжал молчать. Отсмеявшись, Мирна болезненно улыбнулась.       — Лицемерия тебе не занимать, Айзава.       — Это был обычный запрос, — разозлился Шота. — На мне нет вины за то, что он вскрыл твои преступления.       — Так что ж ты сразу тогда об этом не сказал? — продолжала давить жалкую улыбку Мирна. — Если в этом нет твоей вины. Ты же знал, что все это началось из-за тебя.       — Не знал. Но потом начал догадываться.       Отвернувшись к окну, Мирна проглотила вставший в горле ком.       — Теперь мы квиты?       Шота поколебался. Долго молчал, но потом собрался с силами и ответил:       — Мирна, я... я не смогу так. Мои моральные принципы просто не позволят мне с этим всем мириться.       — С моим прошлым? — уточнила она.       Шота прикрыл глаза, не желая произносить это вслух.       «Что утаивала, что сказала правду — итог один», — подумала Мирна, держась из последних сил, чтобы не заплакать. Ей тридцать лет на носу, в этом возрасте ей уже не было позволено жалко реветь перед мужчиной, когда они расставались.       — Я никогда не смогу отказаться от своего прошлого, — сказала она, вздыхая и смиряясь. — от настоящего еще возможно, но прошлое всегда будет моим заспинным мешком. И если, узнав всю правду, ты не можешь быть со мной, то ничего не поделаешь. У меня нет возможности на это повлиять, поэтому мне придется просто принять твое решение.       Встав, она начала собираться из учительской.       — Сколько ты заработала на этой сделке? — спросил Шота, — Раз ты сказала, что от настоящего еще возможно отказаться, начни этот путь сейчас. Верни украденные деньги государству или потрать на благотворительность.       Сумма была огромная, Шота таких денег даже за год бы не заработал. Но ему она об этом не сказала, просто потому, что он выдвигал все эти предложения не для того, чтобы дать ей шанс. Не обещал, что если она откажется от денег, он вдруг станет готов создать с ней семью.       — Не получится, — легко ответила Мирна, расплываясь в улыбке. — Я здесь несколько месяцев работала, чтобы их заработать. Без моей помощи школа бы не смогла получить новые полигоны, у вас в штате нет для таких процессов специальных людей, одни герои. Поэтому эти деньги являются справедливой оплатой за мой труд.       Она умолчала о том, что выходило так, будто ее труд оплачивался слишком высоко.       — Мне жаль, Шота, — тихо продолжила она, — но мир не справедлив. Настолько, что ты даже не представляешь. И это несмотря на то, что ты герой. Но я не виню тебя. Ты вырос в безопасной и богатой стране с одним из самых низких уровней преступности в мире. Благодаря Всемогущему. Балканы моего детства это пороховая бочка Европы. Мы все так жили и даже не знали, что можно по-другому. Надеюсь, когда-нибудь ты еще вспомнишь меня и поймешь.       Собрав вещи, она вышла из учительской. Зашла в отдел кадров, написала заявление на увольнение с просьбой уволить ее одним днем без двухнедельной отработки. Позвонил директор Незу, они поговорили, он попросил взять в его кабинете печать-инкан и поставить ее самостоятельно. Мирна тоже поставила свою печать.       Хризантемы во дворе стояли совсем в плохом состоянии, неделя выдалась дождливой и аномально ветреной, поэтому все цветки печально погибли. Хотя предполагалось, что они будут цвести до самого ноября. Предполагалось...       Если бы Шота Айзава был цветком, то это определенно была бы пышная белая хризантема. Он такой же традиционно-японский, чистый, строгий и немного меланхоличный. Это цветок императора, цветок защиты, и в его объятиях Мирна чувствовала себя самой счастливой женщиной на земле.       Но он не любит ни прямых лучей солнца, ни проливных дождей, ни сквозняков. И Мирна оказалась для Шоты той самой ненастной погодой, от которой он сбежал, чтобы не погибнуть окончательно.       Вещи она собирала тяжело и долго, пришлось несколько раз перекладывать, потому что они не лезли в чемодан. Видимо, не желали покидать это место. Что ж поделать, Мирна тоже этого не хотела. По дороге в аэропорт по мессенджеру позвонил Томас Майер, поздравил с выигрышем сделки и сказал, что уже забронировал столик в ресторане, чтобы отпраздновать руководством.       — Только не традиционная немецкая кухня, — взмолилась Мирна. — Не хочу есть суп из бычьих хвостов.       — Зря ты так, он очень вкусный, — весело ответил Томас.       Мирна решила предупредить его еще кое о чем:       — Больше не рекомендуй меня никому, пожалуйста. Хочу взять неопределенную паузу.       Томас очень удивился.       — Что случилось? Ты беременна?!       — Это совсем не смешно!       — Хорошо-хорошо, кстати, — вспомнил Томас, — тот мальчишка из твоей школы, он хорошо сдал вступительные, и его зачислили в Берлинскую академию.       Почувствовав вдруг облегчение и какое-то блаженное умиротворение после выполненного долга, Мирна улыбнулась.       — Это очень хорошие новости. Спасибо, что сообщил.       Он отключился, и через несколько минут телефон зазвонил снова. На экране высветился незнакомый японский номер. Мирна вдруг заволновалась, напридумывав себе не знай что. А вдруг это Шота звонил с нового номера, чтобы извиниться и вернуть все назад? Судорожно взяла трубку и ответила. Но на другой стороне оказался не Шота.       — Сасаки Мираи? — удивилась Мирна. — Откуда у тебя мой номер?       — Ты сама мне его дала еще в прошлом году, — сказал Мираи, ничуть не смутившись. — Правда, ты была пьяной.       Мирна раздраженно прыснула. Мираи говорил с ней на английском, должно быть, для того, чтобы ей было легче его понимать, хотя она и так уже привыкла к японской речи. У нее с детства был талант к изучению иностранных языков, а больше ни к чему.       — Зачем врешь? Так и скажи, что спросил у директора Незу. Я не могла дать тебе свои контакты ни в каком виде в прошлом году просто потому, что ты звонишь мне по мобильной связи на японский номер.       — Зачем тогда спрашиваешь? — развеселился Мираи, переводя тему. — Ну что, заработала свои сто тысяч? Как планируешь потратить?       Ну конечно, он знает. Он же видел ее будущее. Но почему-то никому не сказал, Мирну подозревали не из-за сэра Ночноглаза.       — Не понимаю, о чем ты. Я работала в школе, и мне выплатили мой оставшийся оклад, а также компенсацию отпуска согласно условиям моего рабочего договора. — не поддалась Мирна.       Мало ли, он там стоял и разговаривал по громкой связи вместе с Людевитом Качаром. Она не вчера родилась. Лишняя осторожность никогда не повредит.       — Я не собирался тебя сдавать. Мое агентство не занимается такими делами.       — Меня не за что сдавать, произошло недоразумение. — с нажимом сказала Мирна.       — Конечно, — согласился Мираи. — Но объяснить это тому учителю не удалось, его же Айзава Шота зовут?       — Ты и это успел увидеть? А что еще?       — Хочешь узнать, есть ли у вас еще шанс? Это не успел, он отключил мою причуду. А что насчет тебя? Раскрой мне свое предсказание, я даже могу заплатить.       — А, знаешь что, — задумалась Мирна. — Я буду в Германии около двух недель, а потом вернусь в Загреб, все равно работаю удаленно. Приезжай в гости, я хочу купить дом у моря, будешь моим первым гостем. Поделимся друг с другом секретиками наших причуд, как подружки.       — С удовольствием, — с серьезной интонацией обрадовался Мираи. — Не переживай сильно. Твоя история конечно смешнее любой шутки, но все будет хорошо, я уверен.       Самолет взлетел, и Мирне почудилось, будто ей стало лучше. Это невероятное чувство — подниматься над облаками, когда на улице идет дождь. Здесь, на высоте, нет никакой непогоды, она осталась под твоими ногами, а сейчас ты видишь только яркий свет солнца и голубое небо. Облака зависли в воздухе на одном уровне, словно их что-то не пускало вниз, они были похожи на маленькие белые островки. Мирна не поняла, отчего по щекам потекли слезы: то ли от переполняющего нутро благоговения перед раскинувшимся светлым пейзажем, то ли от вырывающейся наружу, больше не сдерживаемой разумом боли.