Когда умрет закат

«Мои глаза в тебя не влюблены, - Они твои пороки видят ясно. А сердце ни одной твоей вины Не видит и с глазами не согласно.»       Скоро рассвет. Его приближение знаменуется легким покалыванием на коже. Довольно мерзкое ощущение, которое ни с чем не перепутать и с которым не свыкнуться, сколько бы времени ни прошло. Солнечные лучи давно не представляют для меня смертельной угрозы, а впаянные в кости артефакты позволяют накапливать и удерживать энергию, недоступную при свете дня, но многократно усиленный инстинкт самосохранения все равно работает на пределе возможностей. Именно он, действуя из глубин подсознания, выдирает меня из блаженно-расслабленной дремы, посылая мозгу панический сигнал о том, что тело вот-вот станет уязвимым. Усилием воли подавляю желание вскочить, одеться и мчаться на поиски надежного убежища. Не сказать, что это дается мне легко. Как тысячи раз прежде. Зуд отступает. Обуздав наконец первобытные звериные порывы, задумываюсь вдруг над тем, когда я в последний раз спал вот так: почти по-человечески крепко. Несколько прошедших ночей не в счет. Сколько сотен зим назад? Вздыхаю и перевожу взгляд с каменного свода лаборатории на девушку рядом. Она нагло растянулась на животе почти по диагонали нашего импровизированного ложа и, таким образом, заняла его почти целиком. Смотрю на голые стройные ноги, округлые бедра, наспех прикрытые уголком измятой простыни, тонкую талию и шикарные темные волосы, разметавшиеся по спине и плечам моего маленького проклятья. Она такая удивительно гибкая, смелая, несмотря на отсутствие опыта, отзывчивая, жадная до ощущений, поцелуев и прикосновений. Изменчивая. Точно соответствующая значению своего имени на праязыке, очень странному и редкому для этих мест. Елена – в современном искаженном варианте. В изначальном – Эйлин, что переводится как «непостоянная». То податливая, то властная, то нежная, то дерзкая до умопомрачения. Порой бывает излишне торопливой. А случается, устраивается сверху и двигается непростительно медленно, сознательно оттягивая финал и превращая ожидание в изощренную сладкую пытку. Порой она ведет себя так, словно уверена: завтрашний день не наступит, а от сегодняшнего нужно брать все, что возможно. И даже больше. Вспоминая, как вчера в порыве страсти она сбросила на пол подушки и покрывало, беззастенчиво открываясь моим ласкам и позволяя бликам каминного огня танцевать на гладкой коже, я ощущаю, как жидкое пламя желания растекается по венам и устремляется к низу живота. А следом за ним в кровь впрыскивается кипучая ярость. Я ненавижу лежащую рядом девушку за предательские эмоции, которые она во мне пробуждает. Но больше ненавижу себя. За то, что теряю контроль над ураганом непрошеных чувств. За то, что раз за разом проваливаю попытки полностью перестроить внутреннюю химию ничтожной оболочки, ставшей когда-то моей тюрьмой. За неспособность сдержать клятву, данную самому себе перед погребальными кострами, дым от которых застилал молчаливое, мрачное, беззвездное небо. Не жалеть, не привязываться, уходить легко. Обещание касалось всех. Вероятных соратников, друзей, временных партнерш для удовлетворения определенных потребностей, прибившихся к дому животных. Жизнь их коротка. Молодость – вспышка молнии во мраке ночи. Нам не по пути. Точка! Снова задаю себе главный вопрос. Почему Елена? Какая особенность притягивает меня к простой смертной не столько физически, сколько эмоционально? До такой степени, что, когда в первую совместно проведенную ночь, ее сердце вдруг перестало биться, мое болезненно сжалось. Приставив пальцы к ее шее, я далеко не сразу уловил ровный, но слишком медленный ритм, достаточный лишь для поддержания минимального набора жизненных функций. Совсем не заметил контраста между теплом ее кожи и холодом моей. Так всегда. Девушка закрывает глаза и через мгновение проваливается в мертвый сон, из которого вырвать ее не удается до наступления утра. Продолжаю эксперименты. Поднимаю с пола заранее приготовленный клинок, и снова поворачиваюсь к Елене. Попутно перенаправляю свой кровоток. Мозгу сейчас требуется много кислорода, а несколько неуместное возбуждение пусть отступит до поры. Беру ее руку.       - Прости, - шепчу, почти наверняка зная, что не буду услышан.       С противным чавкающим звуком зазубренное с двух сторон узкое лезвие входит в плоть, не задев при этом ни сухожилий, ни костей. Никакой реакции. Однако, по металлу скользят ярко-алые струйки, свидетельствующие о том, что передо мной все-таки живой человек. Едва удерживаюсь от соблазна попробовать их на вкус. Колеблюсь, решая, как поступить. Я могу отломить рукоять и вытащить лезвие за кончик, не повреждая ткани еще больше. Или проверить, насколько сильную муку девушка может переносить во время сна. Жестоко. Но я ведь не успокоюсь, пока не сумею ее пробудить. Резко двигаясь по обратному пути, направленные вверх зубья беспощадно рвут кожу и мясо. Елена не размыкает глаз. Не кричит. Не вздрагивает даже, хотя боль должна быть поистине ужасной. Держа клинок у раны, шепчу заклинание заживления и устраняю причиненный вред, возвращая назад всё, до последней капли крови. Совесть вопит. Обзывает меня эгоистичным монстром. Я только что отнял у девушки несколько месяцев жизни ради удовлетворения собственного любопытства. Столько, сколько потребовалось бы для восстановления нанесенного увечья при нормальном ходе вещей. Ускоренная регенерация даром не проходит. Я без промедления и сожаления отдал бы ей свое время, но у тех, кто перешагнул однажды последнюю черту и вернулся, нет ни секунды в запасе. Красный рубец светлеет, уменьшается, рассасывается окончательно. Не откладывая клинок, встаю. Собираю разбросанные по полу вещи, одеваюсь и, уже находясь в шаге от двери, слышу: «тук… тук». Чуть чаще: «тук, тук, тук, тук». Потом: «тук-тук, тук-тук, тук-тук» в нормальном сердечном ритме, близкого к бодрствованию организма. Оборачиваюсь. Елена глубоко вздыхает, ерзает и с удовольствием потягивается. На щеки возвращается румянец.       - С добрым утром, - когда девушка вот так смотрит на меня, довольная, еще сонная, и тепло улыбается, я чувствую себя…       Свободным? Открытым? Восприимчивым? Любимым и нужным? Может, счастливым? И ненависть растворяется в невозможных темных глазах, ярость тонет без остатка в источаемой ими нежности. Я больше не хочу уходить. Не хочу искать способы разорвать нашу необъяснимую связь. Забываю, что любого из людей всегда можно кем-то заменить. Признаю, что ее я заменять не захочу никем и никогда. Это состояние, близкое к эйфории, продлится до тех пор, пока мы не разойдемся каждый по своим делам. Тогда меня вновь накроет бешенство. Из-за того, что я не понимаю причин возникшей ситуации и никак не могу повлиять на сложившиеся обстоятельства.       - Ты сегодня рано проснулась, - замечаю спокойно и наблюдаю, как Елена, не торопясь, садится и натягивает платье.       Из головы не выходят мысли: почему все-таки она? Красивая, бесспорно. Но не настолько, чтобы за короткий срок стать чьим-то роковым влечением. Умная, храбрая, сострадательная и добрая. Этого не отнять. Перечисленных качеств часто достаточно для влюбленности смертных. Не для таких, как я.       - Хотела поймать тебя до того, как сбежишь в библиотеку. Проверить одну теорию… - девушка приближается и не договаривает фразу, начинает с остервенением чесать ладонь, в том месте, где недавно затянулась сквозная рана.       - Что проверить?       - Теорию, - произносит невозмутимо. Как будто повторение только что выдуманного ею слова облегчит его понимание. Затем поднимается на цыпочки, стремясь поцеловать меня.       - Елена, скажи, тебе не противно? - останавливаю ее, придержав за плечи. - Я же труп…       - Ты не находишь, что спрашивать об этом слегка поздновато? – хмурится девушка.       - Раньше меня это не интересовало.       - И что изменилось сейчас? – она пристально смотрит на меня, слегка прищурившись.       - Ничего. Просто хочется узнать ответ, - я в задумчивости накручиваю на палец тонкий каштановый локон.       - Ну… - после долгой паузы отвечает Елена, - Я не воспринимаю тебя таковым. На мой взгляд, ты вполне живой. Теплый. Не как обычные люди, но ведь и не ледяной. У тебя бьется сердце, отсутствует трупное окоченение. Нет мути во взгляде.       - Вот такой? – я останавливаю и обращаю вспять некоторые обменные процессы, оставляя нетронутыми лишь необходимые для нормальной работы мозга, легких, слуха и для поддержания тела в вертикальном положении.       Глаза заволакивает белой пеленой, конечности деревенеют. Я никогда не видел собственного преображения, но знаю, что вся кожа сначала светлеет, потом сереет, покрывается багрово-синими пятнами, а скулы и нос заостряются, превращая лицо в безжизненную маску. Устроив представление, за которое через некоторое время мне придется заплатить чьей-то жизнью, я не столько стремлюсь напугать девушку, сколько вызвать злость в самом себе, когда она рядом. Не преуспеваю ни в первом, ни во втором.       - Прекрати, - командный тон Елены по-настоящему меня шокирует, и я возвращаю облик к нормальному состоянию, дабы удостовериться, не подводят ли меня уши.       - Зачем? - встречаю твердый и злой взгляд карих глаз. – Чтобы ты снова с легкостью могла забыть, какую глупую ошибку совершаешь? Помнишь, ты рассказывала мне историю о красавице и чудовище?       - Сказку, - тихо поправляет она.       - Хорошо. Милую сказку про то, как под ужасающей внешностью можно отыскать добрую душу. Но в жизни нет места подобному! И истинные чудовища прячутся под масками красавиц. Тебе хотелось бы не думать о том, что я монстр. Не правда ли? Ради спокойствия. Но даже если ты вычеркнешь это из памяти, ничего не изменится. Губы, которые ты так любишь целовать, всего несколько часов назад были измазаны в чужой крови и скоро будут измазаны снова. Ты должна бежать прочь без оглядки, зная все это! – сдерживаю желание хорошенько встряхнуть девушку. - Так ответь мне, почему ты до сих пор здесь?!       - Потому что я придумала тебя таким! – видимо, я все же сделал ей больно, слишком сильно стиснув пальцы. Елена отталкивает мои руки и отступает на пару шагов. – И я не хочу убегать.       - Придумала меня? – даже не пытаюсь скрыть недоумение.       - Да! – восклицает она и принимается мерить комнату шагами, сопровождая нервными жестами последующую речь. – От пяток и до кончиков волос. До каждого качества несносного характера. Начиталась фантастических романов, - опять девушка использовала немыслимую словесную конструкцию. Откуда она их берет? - Где главный злодей в конце оказывается самым лучшим человеком во вселенной, способным любить как никто другой. Надо только правильно подобрать ключ к его сердцу. Я пожелала встретить его во сне. Пожалуйста, получила. Причем при самых необъяснимых чудесных обстоятельствах. А когда в реальности я впервые подумала о том, что пора прекратить это безумие, ты начал подходящий разговор. И знаешь, что? Ты прав. Мне следует нестись, сломя голову, как можно дальше отсюда. Ведь я никогда не смогу переместиться в мир моих мечтаний, обрести нормальную жизнь и вечную любовь. Все это – иллюзия. Однажды она обязательно рассыплется в прах. – Елена переводит дух, смаргивает подступившие слезы. В аромат ее тела вплетается горькая нотка печали. Я выжидающе молчу, пытаясь осмыслить полученную информацию, похожую на бред душевнобольных. – Поэтому убирайся! Катись на все четыре стороны! Не хочу больше видеть тебя, слышать, знать, что с тобой происходит!       - Раз мы хотим одного, - произношу равнодушно, - не смею больше отнимать твое время.       Если бы она знала, сколько я на самом деле забрал его, так ли жалела о нашем расставании?       Девушка отворачивается. Плечи ее пока не дрожат, но дышит Елена часто-часто, сдерживая рыдания из последних сил.       Казалось бы, я должен почувствовать облегчение и удовлетворение после того, как добился всего, чего хотел. Обидел ее. Разозлил. Вынудил прогнать меня. Но я ощущаю лишь усталость и пустоту. И почему-то так тяжело сдержаться и не распахнуть дверь, только что тихо затворившуюся за моей спиной...