Когда умрет закат

      Я не верю в богов, не смотря на то, что с довольно ранних лет изучаю информацию о мировых религиях. Всех. Начиная с древних, заканчивая современными. Вероятно, посторонний человек предположит, что именно по этой причине и не верю. Если бы я могла с кем-то поговорить по душам и объяснить, сказала бы, что согласна с мнением одного из самых важных людей в моей жизни. Второй мамы. И хотя над главным входом в Храм Теней высечена надпись: «Все, что сделали боги, они сделали для тебя. Поэтому все, что ты делаешь, ты должен делать во славу богов», его верховная жрица не приветствует безграничную слепую веру.       «Надеяться нужно только на себя, - с детства поучала она меня. – Тогда и разочаровываться не придется. Верующих много. Богов гораздо меньше. Можно провести всю жизнь, взывая о помощи, но так и не получить ответа. При этом ты упустишь безграничное множество возможностей. И саму жизнь. Не трать время на молитвы – действуй, и, возможно, помощь придет, даже когда ее не ждешь.» Она очень мудрая женщина.       В какой-то степени, я верю в судьбу. Конечно, не так горячо и преданно, как ей бы того хотелось, существуй она на самом деле в виде одной из высших астральных сущностей. Здесь свою роль сыграла другая, не менее значимая для меня персона. Лучшая подруга с другой планеты. Дочь простого смертного и той, кто, по преданиям, вращает ось мироздания.       «Запомни, - повелительным тоном изрекла она однажды. - Я предупрежу тебя всего один раз: Судьба не любит щедро преподносить дары. Она предпочитает меняться. За каждую проявленную милость она всенепременно потребует жертву. Может статься, – не соразмерную. В большую или меньшую сторону, – никогда не угадаешь. Вероятно, не своевременную. В тот же миг или спустя многие зимы. Иногда предупредит. Чаще – возьмет без спроса, что пожелает. Увы… За все придется платить. Жить станет намного легче, если ты ни на единый удар сердца не будешь об этом забывать.»       Я не забываю. И каждый день расплачиваюсь. За безгранично богатую фантазию и удивительную способность проваливаться в сон, как в реально существующую альтернативную вселенную. За возможность закрывать глаза в одном мире, а открывать уже в другом без потрясений и вреда для психики, четко осознавая, где именно нахожусь, и не путаясь между явью и воображаемым местом. Расплачиваюсь временем. Здоровьем. Заживо погребенными мечтами. Ситуациями, подобными той, что случилась в моей мастерской.       Еще в детстве я сделала несколько важных открытий о своих снах.       Их персонажи не слышат звуки будильника или голоса близких, пытающихся меня разбудить. Соответственно, никто из моей семьи так же не слышал, как я говорю во сне или кричу. Я сплю очень крепко и почти не шевелюсь.       Если я не хочу просыпаться, вскоре сама перестаю ощущать любые внешние раздражители. В итоге погружаюсь в состояние, которое врачи поначалу принимали за диабетическую кому, а потом диагностировали как летаргический сон. Впоследствии они определяли эти диагнозы, как ошибочные и писали в моей карте нечто невразумительно-абстрактное, и пытались расшифровать это миом родителям. Впрочем, выбора у них особо не было. Признаваться в своем неведении относительно нарушений в моем здоровье высококвалифицированные специалисты не очень хотели. Анализы в таких случаях были в норме.       Время в ночных грезах нельзя поставить на паузу или повернуть вспять. Я, может быть, хотела бы переиграть некоторые события или начать новый сон с того момента, как закончился предыдущий, но не могу. Продолжительность отсутствия в царстве Морфея равняется периоду реального бодрствования с точностью до секунды. И наоборот. Почему-то, никого в выдуманном мире не смущает мое короткое пребывание в нем и индивидуальное расписание обучения в академии. Тут, в принципе, есть ясность. Дети высокопоставленных особ города еще не такое могут себе позволить. Ну и, в конце концов, имею право влиять хоть на что-то в личных фантазиях?!       Под размеренный тихий писк медицинских приборов размышляю: не слишком ли высока цена за чересчур богатое воображение… Слышишь, Судьба?! Мы можем еще раз чем-нибудь обменяться?       Молчит.       А до меня вдруг докатывается ошеломляющий факт: я достаточно ясно мыслю, слегка отдаленно воспринимаю окружающие звуки, но больше ничего не чувствую. Совсем. Ни движения глаз под веками, ни дискомфорта от давления дыхательной маски, иглы катетера в вене, ни больничной рубашки на коже, тяжести одеяла, простыни под пальцами рук и, наконец, ужасающей слабости в каждой мышце.       Случилось, однажды я так сильно отлежала руку, что она не просто онемела, а совсем потеряла чувствительность. Это было странно и страшно. Ты смотришь на свои пальцы, понимаешь, что не можешь заставить их пошевелиться, а когда прикасаешься к ним другой рукой, словно щупаешь вовсе не кожу, а высококачественную гибкую резину. В первые секунды спросонья даже кажется, что это чужая рука. Вскакиваешь в панике, посчитав, будто проснулся в кровати с посторонним человеком, а потом, осознавая, что это все-таки часть твоего тела, погружаешься в еще большую пучину ужаса и отчаяния. Вдруг чувствительность никогда не вернется?       Сейчас я испытываю нечто похожее, только усиленное в десятки, нет, в сотни раз. Сознание, запертое внутри оболочки, которая совершенно не поддается контролю. Закричать не выйдет. Да что там закричать, просто открыть рот невозможно. Неужели, я в коме?       «Просто ты гость в этом теле, - доносится чей-то голос совсем рядом и в то же время словно из ниоткуда. – Поэтому тебе так сложно им управлять. Ты знаешь. Всегда знала, но предпочитала не признавать сей факт.»       Сложно не узнать того, кто беседует с тобой на протяжении всей сознательной жизни и, порой не затыкается даже о сне. Это мой голос. И никогда еще он не казался столь пугающим, как в это мгновение. Я бы зажмурилась, если бы могла, и стала бы твердить, если бы сумела подчинить себе язык и губы, чтобы нечто, говорящее со мной сейчас, исчезло. Когда ты уверен, что находишься вне тела, голос, постоянно звучащий откуда-то из глубин сознания, из внутреннего превращается в потусторонний. Чужой. Подбрасывает странные мысли. Ждет ответа. Возможно, хихикает исподтишка. Иногда он тебя хвалит. Ругает чаще. Главное, не задаваться дурацким вопросом: если я – это я, то кто же тогда та, другая?.. Которую я почти никогда не могу себе подчинить или как-то с ней договориться…       «Ты знаешь…» - я чувствую насмешку в ее тихом шепоте.       «Да знаю, - решаю ответить. – Ты – это я. Мой неугомонный внутренний голос. Заткнись уже! Придумала ведь… Гость в собственном теле. Ты что ли тогда его хозяйка?!»       И вдруг, как по мановению волшебной палочки, мой разум, наконец, начинает получать сигналы от просыпающегося организма. Медленный вдох, выдох, стук сердца, легкое покалывание в запястьях и кончиках пальцев. Маски на лице нет. Катетера от капельницы тоже. Я лежу на больничной кровати, в палате никого, хотя уже позднее утро. По-видимому, все проверки завершились гораздо раньше, и со мной все не так плохо, как я думала, пока пребывала у Морфея в гостях.       Это были необычные сны. Выходящие за рамки привычных для меня. Они не являлись по-настоящему кошмарными, если сравнивать их со всеми, что я видела за долгие годы. Честно, бывало и похуже. Но выводы, пришедшие в мою голову на основе увиденного, ужасали. Теперь я не совсем уверена в иллюзорности той вселенной и начинаю сомневаться в реальности и незыблемости той, в которой сейчас проснулась.       Медленно открываю глаза и, глядя в потолок, всерьез задумываюсь о том, чтобы попросить направление к психиатру. Ну а пока врача в палате нет, пытаюсь проанализировать произошедшее.       Итак, за день до того, как Кэролайн пришла за очередным букетом, я решила провести эксперимент и в очередной раз убедиться: на планете Зор я открою глаза незадолго до рассвета. В постели с мужчиной, которого обожала… И с недавнего времени ненавидела всеми фибрами души. Естественно, откликаясь на мои мыли о том, что я хочу избавиться от болезненной и совершенно бессмысленной горячей привязанности, подсознание начало конструировать сны соответствующим образом. Да, я по-прежнему, не могла сильно влиять на события, но они потекли в нужном направлении, как сначала показалось.       После совершенно нелогичного разговора и ссоры, успокоилась я, на удивление, быстро. Более-менее приведя себя в порядок, желая скорее покинуть лабораторию, где мы с Деймоном проводили непозволительно много времени вместе, я вышла в коридор, где застала первую из многих ошеломляющих сцен. Деймон мило беседовал с неизвестной девушкой примерно моей комплекции и, вдобавок, одетую в похожее платье. Не знаю, как описать чувство, которое я в тот момент испытала. Банальная ревность не шла с ним ни в какое сравнение. Бешеная, кипучая, почти неукротимая ярость свихнувшейся собственницы, захлестнула меня от самого сердца и до кончиков волос. Казалось, у меня нагрелись даже пальцы ног.       Подавляя желание растерзать незнакомку голыми руками (я ни на секунду не сомневалась, что была в состоянии выполнить это с легкостью и превеликим удовольствием), я ускорила шаг, и старалась смотреть исключительно на выход.       Я не видела лица Деймона, но знала, насколько самодовольная улыбка появилась на его губах. Когда мы находились на небольшом расстоянии друг от друга, он безошибочно улавливал все мои эмоции. И я мысленно пожелала ему подавиться своей надменностью.       А дальше события понеслись со скоростью света. Я смутно помню детали.       Распахивая дверь, я услышала позади два мужских голоса, крикнувших почти в унисон, однако с опозданием: «Стоять!». Не успела удивиться данному факту, потому что в руку пока еще без боли вонзился арбалетный болт. В следующий миг, Деймон, бросившийся мне на подмогу, сам получил три стрелы по очереди: в горло, глаз, а последнюю – в сердце. С ужасом глядя на его раны, я попыталась поймать ставшего невероятно тяжелым мужчину и одновременно захлопнуть дверь. Над ухом еле слышно прошелестели его последние слова: «Сначала сердце…». Как будто я сама не знала, в каком порядке вынимать стрелы! Новый прилив невероятной злости не помог мне удержаться на ногах, и мы оба повалились на каменные плиты.       Дальше, появившийся словно из ниоткуда мой преподаватель по астрономии и философии по очереди отнес нас в лабораторию.       Меня Эрот усадил на ближайшую скамью. Деймона уложил на опытный стол, смахнув с него все предметы и колбы с зельями. Я успела порадоваться, что среди них нет смертельно ядовитых или взрывоопасных смесей. Еще успела подумать, что мой демон, когда очнется, захочет придушить Эрота за то, что тот уничтожил плоды многолетних трудов. Острое обоняние позволило уловить тошнотворно-сладкий гнилостный запах, от которого желудок чуть не вывернуло наизнанку, и в сознании мелькнула паническая мысль: «Если очнется…». Стрелы, доставшиеся Деймону, были смазаны кровью мертвеца. И это значило, что помочь ему так просто, как мне бы того хотелось, не выйдет. В современности мало кто знал, как окончательно упокоить так называемых «не мертвых», к числу которых относился и Деймон, но стрелок владел отменными знаниями. Кто бы это мог быть?       Когда Эрот присаживается возле меня, я замечаю его странный наряд. Женское платье местами разошлось по швам на крепкой фигуре, и я понимаю: второй девушки в здании не было. Ею прикидывался мой преподаватель.       - Помоги сначала ему… - шепчу, кивая в сторону стола: - Ему.       - Мне нужен здоровый помощник, - тоном, не требующим возражения, говорит Эрот и протягивает мне круглый деревянный брусок. - Зажми это в зубах. Будет очень больно.       Не врет. Пока он вытаскивает стрелу, и льет прямо в рану какое-то отвратительно воняющее, жгучее снадобье, слезы брызжут из глаз, я кричу и стискиваю деревяшку так сильно, что кажется, раскрошу зубы. Когда Эрот заканчивает перевязывать мою руку лоскутом своего пришедшего в негодность платья и дает мне выпить какое-то горькое зелье, боль неожиданно уходит, я чувствую необычайный прилив сил, и голова становится ясной, как никогда.       Несколько секунд мне требуется, чтоб заставить себя подойти к столу. Я теперь знаю, почему хирургам и патологоанатомам запрещают оперировать и вскрывать близких.       Мне приходится прилагать поистине геркулесовы усилия, чтоб оставаться спокойной, и хладнокровной.       На первом этапе мы сделали многое, однако это не сработало, и Эрот, увидев, что мы так и не продвинулись в помощи Деймону, призвал меня обратно. Все эти три дня, пока мы искали новые и новые способы вновь оживить серьезно раненного демона, я услышала от преподавателя очень много удивительного. Даже непостижимого. Это до сих пор никак не укладывается у меня в голове.       Мое сердце начинает биться увереннее, а мочевой пузырь резко подает сигнал о том, что он переполнен, и мне приходится встать. Я двигаюсь осторожно, и в то же время так быстро, как позволяет мое состояние. Я неоднократно была в этой больнице, и прекрасно знаю, куда направляться. Помыв руки, я долго смотрю на себя в зеркало, тщательно разглядывая детали лица, корчу рожицы и ищу несоответствия в движениях отражения. Оно безукоризненно повторяет все мои движения и молчит. Я замечаю небольшой отколотый кусочек зеркала, острый настолько, чтобы можно было порезать палец. А дальше совершаю самое безумное действие в своей жизни. На интуитивном уровне я уверена, что попытка вернуть Деймона к жизни точно будет успешной, если никто не помешает мне осуществить определенный трюк.       Оглядываюсь по сторонам в поисках предмета, которым можно подпереть дверь. Не найдя таковых, решаю, что успею стереть кровь с зеркала и как-то оправдать порез, если кто-то все же войдет в туалетную комнату. Не размышляя больше, делаю порез на пальце, кровью рисую на зеркале три необходимых символа, которые подсмотрела в одной из книг в библиотеке Деймона и произношу четко и громко заученное заклинание. Я понимаю, как работает механика моего подсознания, и все еще уверена, что сработает оно во снах именно так, как мне нужно. За окном не вспыхивает молния. Не гаснут в больнице электрические лампы. Ничего не меняется в моем мире. Ничего не происходит. И я стираю символы с зеркала водой и бумажным полотенцем.       Увижу ли я тебя снова бодрствующим, моя любовь? Если да, клянусь, я больше никогда не откажусь от тебя.