utopia

      Чанбину всегда доставалось самое худшее.       Поломанные лопатки в детском саду, шатающиеся стулья и исписанные учебники в школе, места на первых партах, велосипед без тормозов от старшего брата, и от брата же вся поношенная одежда, ставшая тому мала. Когда в детстве он с трудом уговорил маму взять домой щенка, тот оказался слепым на один глаз (любить его Чанбин меньше не стал, но вот от чужих подшучиваний было никуда не деться), а когда, откладывая несколько лет с карманных денег, Чанбин купил-таки собственный новенький планшет, тот отказал спустя несколько месяцев из-за производственного брака.       Чанбину всегда доставалось самое худшее, и он даже привык — не расстраивался, получая невыгодную ему тему для доклада или покупая последнее просроченное молоко в супермаркете. Просто принимал как должное, в комплекте с подтруниванием и издевками окружающих. Друзья шутили, что даже соулмейт ему попадется какой-нибудь «ненормальный» и «испорченный».       Поэтому когда Чанбин увидел в туалете местного клуба, куда пришел с Чаном, паренька, обнимающего грязный унитаз и мешающего в нем неприжившийся алкоголь с собственными соплями, то сразу понял — его.       Словно в подтверждение запястье обожгло, и Чанбин одернул рукав толстовки, замечая серебристые светящиеся буквы.       «Джисон»       Губы скривились в усмешке. Он еще несколько секунд смотрел на имя, потом на, собственно, Джисона, прежде чем двинуться вперед и присесть рядом, морщась от противного запаха.       — Тебе помочь?       На Джисоне была футболка с коротким рукавом, не скрывающая излишне тонких рук и костлявых запястий, на одном из которых Чанбин прочитал свое имя, светящееся все тем же серебрянным. Джисону же на него было откровенно посрать — он пробурчал что-то нечленораздельное, уткнувшись чуть не носом вглубь унитаза, пару раз неестественно дернулся и снова излился содержимым своего желудка.       Гадость.       Признаться, встречу с соулмейтом Чанбин представлял себе несколько иначе, но сейчас, по сложившейся годами привычке, совсем не расстроился, лишь тяжело вздохнул и пожал плечами. Ну с кем не бывает.       — Не будь у нас этой идиотской метки, я бы оставил тебя здесь в луже собственной блевотины, придурок, — беззлобно пробурчал Чанбин, пока Джисон отплевывался и наконец поднял на него измученный взгляд. — Пить уметь надо, не учили? Скажешь что-то в свое оправдание?       Тот смотрел на него непонятливо и даже чутка озлоблено, хотя озлоблено скорее на свою жизнь, а не на Чанбина, любезно протягивающего ему бумажную салфетку. Джисон трясущимися пальцами потянулся за ней и замер, вперив взгляд в собственное запястье. Чанбин наблюдал за скопом эмоций, быстро сменяющихся на его лице: от глубокого непонимания до неприкрытого удивления, когда до Джисона в полной мере дошло, что его соулмейт находится прямо перед ним.       Чанбин на всякий случай продемонстрировал и свое запястье, чтобы отбить у паренька малейшие сомнения. Тот сощурился, вглядываясь в буквы, икнул и пьяно улыбнулся, откидывая голову на стенку кабинки.       У Чанбина в грудной клетке что-то предательски зашевелилось и кольнуло. Улыбался Джисон действительно классно. У него к этому наверное был какой-то особый талант, потому что Чанбин за всю свою жизнь еще не встречал человека, который бы в его положении выглядел так… миленько. Даже забавно. И совсем не глупо, несмотря на широкую футболку, обвисшую на худощавом тельце, каплю слюны на подбородке и влажную от пота челку.       — Тебе лучше? Как себя чувствуешь?       Джисон вдохнул, чтобы что-то ответить, но остановился и просто смотрел на Чанбина, открывая-закрывая рот и совершая руками непонятные жесты.       — Что? — Чанбин насторожился, не понимая происходящего, и вдруг вздрогнул от резкого толчка двери, впускающей в душное помещение громкую музыку и крики молодежи.       — Ты отлить ушел или… оу, — Чан хлопнул дверью, притормозил, чуть не вписавшись в раковину, хихикнул от собственной нерасторопности и сперся на соседнюю кабинку. — Эт кто? — он кивнул на Джисона. Тот смотрел испуганно на возвышающегося во весь немалый рост Чана и теребил в одной руке салфетку, отрывая от нее маленькие кусочки.       — Это… — Чанбин замялся. Произносить это вслух казалось странным даже сейчас. — Это мой соулмейт.       Чан сдвинул брови, смотря на Джисона с Чанбином по очереди, а потом хмыкнул. Чанбину захотелось вспомнить все шутки о его паре, которыми его щедро одаривал тот же Чан, и кинуть ему в лицо, потому что Джисон оказался вполне себе «нормальным» и совсем не «испорченным». Немного потрепан, только и всего, а в целом очень даже ничего, да еще и красивый (Чанбин уже успел разглядеть), и улыбка у него шикарная, и по-детски припухлые щечки привлекательные и милые. Хотя если Джисон брекеты не носит, то в списке милашей для Бана всегда будет болтаться где-то в аутсайдерах, потому что спасибо Чонин (с недавних пор Чан только и знает, что говорить об этих железках и пищать как школьница).       — Вау, — наконец подал голос Чан, разрушая неловкую тишину, — а чего это он, — он махнул рукой, явно имея в виду белого друга и Джисона, в недвусмысленной позе повисшего на нем, — приуныл?       — Придурок, — выплюнул Чанбин, закатывая глаза, но его отвлек Джисон, теребящий за рукав толстовки.       Он снова махал руками и будто пытался что-то сказать, вот только из горла вырывались сдавленные звуки, а в глазах читалось раздражение и грусть.       — Чанбин, — подозрительно тихо протянул Чан позади, и внутри Чанбина стремительно начала разростаться тревога и страх внезапной догадки. — Эй, Чанбин, ты же знаешь, что он…       — …не говорит, — закончил Чанбин, не переставая смотреть на своего соулмейта.       Джисон несколько раз кивнул, слабо улыбаясь, но затем его лицо скривилось и он склонился над унитазом в новом приступе рвоты. В уборную, громко споря и матерясь, втиснулась группка пьяных подростков. Они обсуждали, кто стянул деньги из общака и пропустил лишний стакан коктейля, а потом быстро позабыли о своих проблемах, гогоча над Джисоном и отпуская мерзкие шуточки.       Чанбин не слышал. Шум в голове перекрывал все, но не перекрывал собственные мысли. Он впервые в жизни расстроился.