utopia

      Вообще-то Бан Чану уже перевалило за двадцать, и это вроде как самое время вести себя как большой и мудрый хен, раздавать советы налево и направо, сохранять свойственную взрослым непроницательность во взгляде и умничать. Самое время, но.       У Чана наручные часы красные со спайдерменом (Чанбин подарил), а на лице улыбка до того яркая и слепящая, что хватило бы на целый мегаполис. А может и два, Чан о них только из учебников знает и никогда не бывал, да и хочется не особо, честно сказать. Свой небольшой городок как-то ближе и роднее неизведанных, кишащих людьми и оттого немного пугающих чужих.       Бан Чан душа компании, а еще голова, руки, ноги и все остальные части, круглосуточно блуждающие по телам приятелей, потому что Чан настоящий тактильный маньяк. Серийный.       И не то чтобы кого-то сильно напрягали его тисканья 24/7, но да, есть такое. В большей мере страдал младшенький Чонин, которого Чан буквально не выпускал из рук, и если бы тот был мягкой игрушкой, то точно имел довольно потрепанный вид и спутавшуюся узлами шерсть. Чонин был добрым, терпеливым, смеялся громко и заливисто на щекотку, но за спиной Чана тяжело выдыхал и устало проводил ладонью по лицу. Наверное, давно следовало бы сказать ему, тактично намекнуть, Чан же взрослый уже, умный, и обижаться бы как ребенок не стал, но никто так и не решался. Не то думали, что Бан Чан вот-вот сам поймет, что палку перегибает слегка, не то просто смелости не хватало хену замечания делать — так и переглядывались между собой и откладывали на новые и новые «завтра».       Пока однажды Феликс не привел в их компанию своего однокурсника.       Джисон бесконечно поправлял светлые волосы, облизывал губы раз в пять секунд и очень много говорил, но быстро со всеми подружился, потому что оказался парнем дружелюбным и интересным, а еще — барабанная дробь — жить не мог без обнимашек.       Поэтому с Бан Чаном они нашли общий язык в пределах первых минут пятнадцати знакомства, а именно сразу после того, как Чан сгреб младшего в медвежьих обьятиях и растрепал волосы, крича на ухо «добро пожаловать, пацан!» и вызывая громкий хохот остальных.       И наверное Джисон был создан именно для Бан Чана, а Бан Чан — для Джисона, потому что спустя несколько недель воспринимать их по отдельности стало невозможным. Они тискали друг друга каждую секунду; Чан обнимал Джисона со спины, устраивая подбородок на его макушке, играл с чужими прядями, путая в них пальцы, пока младший усердно тыкал в ямочки на щеках и смеялся, когда Чан строил недовольные рожицы. Как оказалось позже, они жили в одной стороне, поэтому на их общие сходки неизменно появлялись вместе и вместе же уходили.       Они, кажется, все делали вместе, вот только вместе не были.       Бан Чан неловко отшучивался на вопросы остальных и почесывал затылок. Говорить, что Джисон ему не нравился, — глупо. Ещё глупее — держать их отношения в непонятной стадии пере_друзей. И вообще-то Бан Чану уже за двадцать перевалило, он большой и мудрый хен для остальных, но для себя робкий подросток с детскими наручными часами, который попросту путался.       Он заглядывался на Джисона все чаще — когда тот пытался запихнуть в рот цельный кусок пиццы или обыграть хена в приставку, когда прикасался к лицу и находился настолько близко, что его дыхание обжигало кожу, или когда обнимал в ответ всегда чуточку крепче (или Чану так казалось?) и утыкался носом в ключицы, или когда рассказывал глупые истории в кругу компании, всегда поглядывая на старшего и будто ожидая реакции.       Реакция была. Бан Чан улыбался как всегда широко, добавлял смешные комментарии, смеялся вместе со всеми, но внутри паниковал. Желание прикоснуться выходило за рамки привычки и увеличивалось в геометрической прогрессии, пока не стало невыносимым.       Дыхание сбивалось, а сердце билось как бешеное, то замедляя удары, то наоборот срываясь на сумасшедший темп, и однажды дало сбой.       Они были дома у Джисона, куда Чан в последнее время наведывался чаще, чем в свой, и пытались смотреть какую-то комедию, случайно найденную в интернете. Пытался по большей мере Бан Чан, стараясь отвлекаться от нежных поглаживаний джисоновых пальцев по руке и вообще игнорировать присутствие младшего под боком. В груди снова бушевал торнадо, а от места соприкосновения бежали предательские мурашки.       — Эй, пацан, а ты бы встречался с таким, как я? — выпалил Чан, не давая себе подумать, и закусил губу.       Поглаживания прекратились, Джисон пошевелился и повернул голову, смотря на Бан Чана как на идиота.       — Ты что, дурак, хен? Что за вопросы?       Чан почувствовал, как стремительно краснеют его уши, и мысленно зафейспалмил с собственной глупости.       — Ну да, — он кивнул, сглатывая, — ерунда какая-то…       — Конечно встречался бы!       — Чего? — Бан Чан поперхнулся слюной и взглянул на улыбающегося Джисона исподлобья.       — Ну ты хороший, — хмыкнул тот и облизнул губы, — добрый, веселый, шутки понимаешь, и поддержать умеешь, и тайны хранить, и заботливый, а еще красивый и высокий — да это же мечта!       — Дурак ты, — Чан хлопнул его по лбу и рассмеялся, услышав возмущенное «ай!».       — Чего дурак, сам же спросил, — надулся Джисон, отворачиваясь к экрану. — Вредный вот только как задница, — пробурчал уже себе под нос, закидывая на Чана ногу, — но я бы смирился.       — Эй, пацан.       — М?       — Да так, — Чан растянул губы в улыбке, — ничего.       В фильме громко засмеялись закадровым смехом, и Чан подхватил — хотя о сюжете догадывался смутно. Просто на душе стало легко и солнечно.