Я вижу...

Серые стены мрачной тесной комнаты насквозь пропахли дымом дешёвых сигарет и "ароматами" алкоголя всех сортов. Вот уже неделю, после того, как Виктор побывал здесь, окна в комнате никто не открывал. Да и плевать! Красоваться теперь не перед кем. Три месяца назад вы победили фашистов, три месяца назад спалили место, которое было твоим настоящим домом и три месяца назад ты вновь приложился к бутылке, думая, что это в последний раз. Однако, затянуло. И действительно, перед кем красоваться? Все те, кого ты считал друзьями, в первый же месяц бросили попытки привести тебя в чувство, лишь Виктор иногда заходил. То говорил с тобой по душам, то ругал на чём свет стоит, но каждый раз уходил уверенный, что ты бросишь. И ты держался. Первые два дня. А потом боль опять брала своё. Старый друг был единственным, кто ещё держал тебя здесь, однако и он стал появляться всё реже. Да оно и понятно! Недавно обретённая семья занимала большую часть его сердца и времени. Нужно было помочь Андрею с поступлением, найти Надюше новую школу, ведь обычная районная для юного гения не подошла бы, определить в самый лучший садик Игорька. А сколько всего нужно было рассказать маме и сестре! И при всём при этом не забыть Ларису. Куда там до дружка-алкоголика! И всё же, он приходил. Находил время, силы. Но с каждым разом ты видел, что он смотрит на тебя всё более и более брезгливо. Что до сих пор заставляло его ходить к тебе? Все думали, что это жалость, искреннее желание помочь безнадежному, в их глазах, человеку. Однако, ты слишком хорошо знал своего друга, чтобы понять, когда им движет банальная совесть, моральные принципы. Ударяешь кулаком по столу, пытаясь заглушить душевную боль физической, но ничего не выходит. По щекам опять катятся слёзы. Ну где же, где они все? Где Володя, с которым они прикрывали друг другу спины, где Галина Васильевна, которая частенько поднимала тебе настроение, где Дениска, которого ты учил бороться за любовь? Где все те люди, которым ты помогал, которых спасал, за которых готов был порвать, убить. Где же она? О причинах твоего запоя говорили разное и версий было много, но истина была лишь в том, что ты так и не смирился. Держался, пока нужен был школе, пока от тебя зависели жизни детей, но как только увидел пламя, охватывающее белоснежные стены твоего родного здания, воспоминания накрыли тебя с головой. ...Ты всегда был моим единственным мужчиной... Не замечаешь, как слёзы перестают течь по щекам. От боли уже просто не можешь плакать. Снова подносишь бутылку к губам, на язык скатывается лишь маленькая капля. Кряхтя поднимаешься с дивана, каждое движение отдаётся болью во всём теле, о голове и говорить нечего, ты забыл, когда она в последний раз была светла, ясна и не раскалывалась. С трудом переступая одеревеневшими ногами, идёшь на кухню. Запахи алкоголя и сигарет чуть поутихли, ведь сюда ты заходишь куда реже. Однако замечать эту лирику у тебя времени нет, сейчас тебе нужен лишь один шкаф, одна полка. Трясущимися руками открываешь дверцу настенного шкафчика. Шаришь по полке и с ужасом понимаешь, что алкоголя в квартире больше нет. - Ах ты ж... - это самые приличные слова из тех, что ты произносишь, ударяя ногой нижний шкаф. Резко разворачиваешься лицом к столу и нечастный шкафчик получает ещё несколько ударов. Неизвестно, сколько ещё раз ты можешь ударить ни в чём не повинный гарнитур, но твой туманный взгляд привлекает небольшой предмет, стоящий на столе. Шатаясь подходишь к столу, глаза, наконец, фокусируются и ты понимаешь, что перед тобой корзинка со спелой черешней.

Я где-то читал, что запах черешни возвращает радость жизни!

Происходящее просто не укладывается в голове. Робко подходишь к корзинке и замечаешь аккуратно свернутый листочек, где красивым, строгим почерком написано: "Паше". Так могла писать только она. И ты это понимаешь сразу. У тебя нет ни сил, ни здоровья изумляться, сейчас ты видишь в этом листочке лишь спасение. Бегло разворачиваешь послание и начинаешь читать, жадно глотая строки:

Здравствуй, Паша! Даже и не знаю, с чего начать. Так много нужно всего сказать тебе, ведь больше написать я не смогу, но нужные слова, как назло не приходят в голову. Ты знаешь, у меня всё хорошо, правда! Мне не хватает тебя, но я держусь. Ведь ты не хотел бы, чтоб я плакала, да? И поэтому я не плачу, держусь. Держусь, Паш, а что ты сделал с собой? Где тот Паша, которого я полюбила, который пусть и позволял себе расслабиться, но мог вовремя взять себя в руки? Зачем ты превратил свою жизнь в ад? Пашенька, в той борьбе каждый потерял кого-то и что-то, слышишь? Каждый из нас, но почему же убиваешь себя только ты? Ведь ты не хуже их, Паш, и не слабее нисколько! Так почему? Ты не заслужил такой жизни, ты очень хороший человек, поэтому я прошу тебя, остановись, пока не поздно! Перестань пить, пожалуйста! Не ради себя, ради меня, родной! Ради меня, ладно? Остановись! И ради... Таси. Паш, ведь ты помнишь её? Такая озорная рыжеволосая девчушка? А её огонёк в глазах, помнишь? Ну конечно помнишь, ты ведь всегда любил детей! Паш, этого огонька больше нет, он потух, как только приговором прозвучало слово "Детдом". Она такая же одинокая душа, как ты и она до сих пор верит, что кто-то из преподавателей или персонала "Логоса" её удочерит, но им не до этого, понимаешь? После той победы они все стали черствыми. Каждый думает лишь о себе, своём благополучии. Их можно понять, правда, они слишком долго были несчастными, слишком долго жили, чтобы выжить. Знаешь, мне даже кажется, что уж лучше запой, чем такое бездушное существование, но ведь ещё лучше быть нужным кому-то? Стать для кого-то всем? Пашенька, удочери её пожалуйста! Не дай ей разочароваться в людях, не дай перестать верить в дружбу. Она потеряла слишком много и слишком многих. Гораздо проще смириться с тем, что твой близкий человек погиб, чем с тем, что он - хладнокровный убийца. Пожалуй, это всё... Паша, кого-нибудь мы с тобой обязательно встретимся, но пусть это будет не сейчас, ладно? И не в ближайшие пятьдесят лет. Родной мой, я люблю тебя! Ты мой единственный мужчина...

***

Два года спустя...

Солидный чёрный костюм отглажен настолько тщательно, насколько это возможно, когда его хозяин - холостой физрук. Вообще, ты не любишь деловой стиль, но сегодня - особенный день. Сегодня нужно иметь максимально приятный внешний вид. Сегодня ты станешь отцом! И пусть твоим ребёнком будет не родная, а приёмная дочь, пусть в ней течёт кровь фашистов, тебе это абсолютно неважно. Важно, что для этой малышки ты станешь целым миром, а всё остальное - формальности и бумаги. Уж ты постараешься, чтобы гены бабушки и брата крепко-накрепко уснули в рыжеволосой красавице. В тридцать третий раз нервно поправляешь галстук-бабочку. Этой встречи ты ждал два года. Сначала долгий курс восстановления и работы над собой, приведение квартиры в приемлемый вид, поиск работы - и это только полдела! Затем пошла Школа приёмных родителей, волокита с бумагами, постоянные споры с опекой. Казалось, что этому кошмару не будет конца. Несколько раз ты виновато опускал руки, несколько раз вновь выкладывал деньги за бутылку. И лишь глаза маленькой Такси, которые с надеждой, доверием и безграничной любовью смотрели на тебя, заставляли дать себе крепкий, увесистый подзатыльник и продолжать борьбу. Ради этих глаз и письма, которое ты всегда носил с собой, продолжалась твоя жизнь. Ухабистая, холмистая, порой, невыносимая, но она продолжалась. И вот, наконец, бой выигран. Сегодня твоя любимая бестия в последний раз бросится тебе на шею с объятиями в стенах детского дома. Отныне рыжеволосые обнимашки будут поджидать тебя у порога дома или в школе. Отныне она твоя дочь. Еле слышно шепчешь слова "дочка", "доченька", и на душе, почему-то становится теплее. С этими магическими словами ты уже почти бесстрашно входишь в кабинет заведующей детского дома. - Ну, что, Павел Петрович, не передумали ещё? - вопрос задан просто для формальности. Слишком хорошо тебя выучила эта строгая, на первый взгляд, педагог. - Конечно нет, Инна Алексеевна! Где подписывать? - Вот тут и тут, - женщина указала тебе на пустующие чёрточки в документах и после того, как ты машинально нарисовал свои закорючки, воскликнула: - Отлично! Тася уже ждёт вас в коридоре. Удачи вам, Павел Петрович! - последнюю фразу женщина произносит гораздо тише и с гораздо большей теплотой. Ты давно уже понял, что она относится к тому самому разряду педагогов, которые искренне любят своих питомцев, переживают за них и радуются их успехам. Для которых дети всегда на первом месте и которых всё меньше и меньше остаётся на этом свете. Невольно вспоминается Виктор. Тихонечко усмехаешься. Да уж, видел бы тебя сейчас старый друг! Хотя, точнее, наверное, сказать бывший друг. Поляков позвонил через день после того, как ты прочитал письмо, сказал, что больше помогать тебе не намерен, и что возобновит общение с тобой только после того, как ты опять приведёшь себя в человеческий вид, найдёшь работу. Ты так и не успел сказать ему о своём намерении удочерить малышку. Да, наверное, оно и к лучшему! Ты никогда бы не стал бороться за неё, зная, что о ней помнит Поляков. Давно уже обретён человеческий вид, найдена работа, но снова позвонить другу ты так и не решился. Сначала боялся, что он отберёт у тебя Тасю. Но тот был так ослеплён радостью за жизни сотни детей, что и думать забыл об одной маленькой рыжеволосой девчушке, которая тоже хотела радоваться и улыбаться вместе со всеми, но после пожара её забрали не родители, а опека. И она знала, что про неё забыли, но всё равно продолжала искренне верить, вдруг, однажды кто-то вспомнит, ведь вера - единственное, что у неё осталось. И как оказалось, не зря! Почему не позвонил потом, когда уже было ясно, что Тася останется с тобой? Просто не видел смысла. Виктор прекрасно обходился без тебя эти годы, ни разу не поинтересовался, а смог ли ты перебороть себя. Нет, это была не обида, не гордость. Просто... тебе стало всё равно, чем живёт этот человек, чему радуется, чем дышит. Просто всё равно. В твоей жизни появились другие заботы, другие радости, другие тревоги. И все они крутились вокруг твоего рыжего ангела. Будь то её пятёрка за сочинение или драка с мальчишками - всё, что было связано с ней интересовало тебя куда больше, чем жизнь Виктора. И постепенно ты понял, что Поляков стал лишь воспоминанием. Приятным или нет - другой разговор. Просто воспоминанием... - Дядя Паша!!!! - любимый голос и тёплые объятия маленьких ручонок вырывают тебя из твоих мыслей. Отныне твоя жизнь принадлежит лишь одной принцессе. Сначала ты боролся за неё лишь по просьбе Лены, но день за днём эта борьба приобретала для тебя всё новый и новый смысл. День за днём ты любил эту безобразницу всё сильнее. - Тасенька, как же я соскучился! Ну что, пойдём домой? - стараешься не показывать, что душу царапает её обращение "дядя Паша", ведь хочется, хочется, чтоб звала папой, но ведь в конце-концов, это - не главное! - Идём! Конечно идём! Понимаешь свою принцессу на руки и выходишь с ней на улицу. - Ну что, Тась, прощайся с детским домом, с ребятами, с учителями! - опускаешь девочку на землю, а сам поднимаешь глаза к небу, улыбаешься и шепчешь: "Спасибо, Лена! Я тоже люблю тебя!"

***

Вы решили, что сегодняшний день слишком хорош, чтобы тратить его на ненужные дела и заботы. Ведь ёлки-палки, как же хорошо просто идти по набережной рядом с близким человеком и наслаждаться тёплым солнышком. Особенно, если тебе одиннадцать, у тебя каникулы и у тебя есть отец. Особенно, если тебе сорок, у тебя выходной и у тебя есть дочь. Особенно, если вы совсем недавно обрели друг друга. Вроде бы, всё хорошо, но вот её "дядя Паша", всё ещё колит сердце. Вдруг, на горизонте показался знакомый силуэт, и с каждым шагом мысли "Просто показалось", "Просто похож" становились всё наивнее и беспомощнее. Вот вы совсем близко, вот ты ловишь на себе его недоумённый взгляд, наверное, и твоё лицо сейчас выглядит не лучше. Хочешь придержать Тасю, остановить её, но огонь, который всегда заставлял её искать себе приключений, за столько времени ничуть не погас. Даже наоборот - вспыхнул с новой силой. Не успеваете ни ты, ни мужчина, произнести хоть слово, как она уже спешит выплеснуть лишнюю порцию этого огня: - Виктор Николаевич, это вы? Как я рада вас видеть! Виктор Николаевич, а у меня теперь есть папа!