Розовый самый тёплый цвет

      – Тебе нужно успокоиться, – сказал Тэхён, поглаживая Чимина по спине, чтобы его успокоить. Чимин пытался выровнять дыхание.       – Да, я знаю, – откашлялся Чимин. Его глаза горели, а коленки тряслись, еле поддерживая Чимина в вертикальном положении. Он, дрожа, вздохнул. – Всё хорошо, Тэ. Не волнуйся, – он закончил и попытался подарить лучшему другу улыбку – без сомнений, неубедительную.       – Ты опять не поел, или я ошибаюсь? – спросил Тэхён, не свойственным для него, серьёзным голосом. Его голос звучал так, будто он был разбит за пределами воображения. И Чимин ненавидел себя за то, что заставил своего лучшего друга страдать так сильно. Он заботился о Тэхёне больше всего, и последнее, чего он хотел – это когда Тэхён нашёл его, свисающего с туалета с двумя пальцами во рту год назад. Это произошло в то время, когда Чимин узнал настоящие краски индустрии развлечений: насколько страшная она была. Чимин лгать не умел, и он, несомненно, не мог соврать своему другу пятнадцати лет. Он избегал взгляда Тэхёна.       – Ты же знаешь, я на диете, – он промямлил. Тэхён был в гневе, и его лицо покраснело от ярости.       – Диета?! – он закричал, сжимая пальцы в кулаки. – Зачем тебе нужна эта сраная диета?! Чимини, ты умираешь! – он произнёс последнее предложение с такой грустью, что Чимину захотелось сдаться и заплакать. – Они убивают тебя… – сказал Тэхён напоследок и нежно погладил лицо друга. Глаза Чимина наполнились слезами, но ему не разрешалось плакать. Он был айдолом, «всеми любимым медвежонком», и он не мог плакать. Он должен был быть идеальным. Он должен.       Он улыбнулся Тэхёну, в этот раз убедительнее, и аккуратно отвёл его руку от лица.       – Я в порядке, – он повторил голосом, который, он надеялся, звучал увереннее. Он не мог расклеиться и заставить друга волноваться. Он не собирался позволять себя это делать.       – Ты врёшь мне, ЧимЧим, я знаю, – грустно сказал Тэхён и натянуто улыбнулся. Но он знал, когда следует прекратить разговор, поэтому больше ничего не сказал и заключил парня в медвежьи объятия. Он знал, что Чимин был хрупким, и заставить айдола чувствовать себя виноватым перед шоу в любом случае не поможет. – Я люблю тебя, – он прошептал Чимину на ухо, едва сдерживая слёзы. Он услышал, как Чимин легонько вздохнул, и почувствовал, как его мышцы расслабились, когда розоволосый парень обвил руками талию Тэхёна.       – Я тоже тебя люблю, – ответил старший спустя некоторое время и осторожно оттолкнул Тэхёна, когда команда сказала ему, что они выходят в эфир через пять минут. Он должен был сделать последнюю проверку, чтобы убедиться, что он был абсолютно готов.       Чимин присел в большое удобное кресло, стоящее перед камерами, и повернул голову в сторону Тэхёна, чтобы улыбнуться. Глаза младшего были грустными, но он всё же одарил Чимина своей прямоугольной улыбкой и поднял большой палец вверх. Тэхён сказал что-то, но Чимин не мог разобрать слов, когда оператор начал обратный отсчёт, и вот они в эфире.       – Добро пожаловать, наши дорогие зрители. И мы вернулись с Пак Чимином в прямом эфире, чтобы обсудить его новый сингл «Lie», – сказала женщина, сидевшая рядом с Чимином с закреплённой улыбкой. Её слова вылетали так, будто они были отрепетированы заранее раз сто, что, скорее всего, являлось правдой. – Чиминщи, это очень воодушевляющая и глубокая песня, не говоря уже о твоей красивой хореографии к ней, это ты написал её, не так ли? – она повернулась к нему с, как предполагалось, глазами, полными ожидания, но Чимин увидел только безразличие. Он знал, что он должен был сделать, что должен был сказать. Ему просто нужно быть абсолютно идеальным. Поэтому он посмотрел в камеру с ослепляющей улыбкой.       – Что ж, – он сказал, только частично играя, когда он засмущался и отвёл взгляд. Не имеет значение, насколько прогнила индустрия, его страсть придавала ему сил. Он был горд тем, что зашёл так далеко, и своей песней, за которую его сейчас хвалили. – Да, я сам её написал. Это было тяжело. Правда. Но я доволен конечным результатом, – он немного хихикнул ближе к концу и понял, что он на самом деле взволнован насчёт этой темы, хотя он знал, что у женщины есть тысяча и одна причина не обращать на это внимание.       – Вау, – сказала она, и Чимину захотелось закатить глаза от того, насколько фальшиво это звучало. – Я должна признать, я большая фанатка этой песни, – конечно, подумал Чимин. – Это изумительно, что ты так далеко продвинулся, несмотря на то, что ты всё ещё являешься новичком. По твоему мнению, благодаря чему ты добился такого успеха?       Чимин слышал и отвечал на одни и те же вопросы столько раз за свою карьеру, что потерял им счёт, но он всё же улыбнулся.       – Моя семья, конечно. Люди, которые поддерживали меня в самые сложные времена, – его взгляд смягчился. – И особенно мои фанаты и мой лучший друг. Я не представляю, что бы я делал без вас. Спасибо, – он закончил, смотря в камеру и передавая сообщение фанатам.       Интервью продолжалось, как и все остальные: Чимин улыбался и отвечал на вопросы, как хороший мальчик. Его щёки болели от этих улыбок, хоть он и просидел онемелый всё интервью. Его не волновали эти вещи, он просто хотел создавать музыку, и танцевать от всего сердца, и жить. Он был наивен, думая, что бизнес, связанный с развлечениями, будет всем, чего он желал. Но он был молод и глуп. Чимин был благодарен за все возможности, без исключений. Он знал: ему очень повезло и с тем, что он заработал популярность с помощью тяжёлой работы, и с нежеланием отпускать свои мечты. И всё же внутри поселилось странное чувство пустоты.       Когда он увидел подбадривающих фанатов, пока покидал здание, он искренне улыбался, чего не случалось, кажется, довольно давно. Он любил своих фанатов, правда, любил. Он не врал, когда поблагодарил их в эфире. Они были поддержкой на любом этапе его карьеры, независимо от того, сколько каждый из них был здесь. Не все, конечно же. Некоторые из них жаловались, что они могли видеть его живот иногда, или его щёки слишком отрасли. Но в большинстве случаев, любовь тех, кто поддерживал, преодолевала негатив остальных. Не всегда на горизонте можно было увидеть солнце и счастье, но Чимин научился жить с этим после многих ночей, проведённых в слезах, пока он не засыпал, а Тэхён обнимал его сзади и гладил по волосам.       – Ты опять сбросил вес, оппа! – девушка рядом с дверью прокричала. – Больше не худей! – она замолчала, когда Чимин повернулся к ней. Остальная толпа закричала в согласии. Чимин ярко улыбнулся и подошел к ней. Он посмеялся с того, как девушка задержала дыхание, когда их взгляды встретились.       – Спасибо, что волнуешься за меня, – он мягко сказал и погладил по голове. Он не пытался удивить всех фансервисом. Он по-настоящему хотел выразить благодарность девушке. Он повернулся к толпе и поклонился. – Спасибо всем вам за то, что беспокоитесь обо мне и приходите в такой холод, чтобы поддержать меня! Пожалуйста, позаботьтесь о себе тоже, я вас люблю! – он прокричал, после чего все зааплодировали. Он невинно улыбнулся после того, как убедился, что поклонился в каждую сторону. Чимин вспомнил, почему он это делает. Всё ради музыки, да, но аплодисменты и слова поддержки приводили его в экстаз. Ничего не стояло в сравнении с тем чувством, когда он выступал перед тысячью фанатами, пока он танцевал, сколько хотел, и пел, выражая все эмоции. Это не было выступлением в концертном зале, даже близко с этим не стояло, и всё равно его сердце билось без секунды на перерыв в груди, наполненной счастьем. Он радостно замахал руками, Тэхён взял его за руку и повёл за собой в машину, которая ждала напротив здания.       Чимин махал фанатам без остановки до тех пор, пока не завелась машина. Но улыбка всё ещё была на его лице, когда кричащая толпа превратилась в мутное пятно, и он поднял тонированные стёкла машины. Он устал, и его мышцы болели, но Чимин не мог сдержать удовольствие, которое пробегало по его венам. Он закрыл свои глаза с еле видной улыбкой на лице и заснул.                            Юнги посмотрел выпуск с Пак Чимином, который говорил о своей песне. Щеки Юнги загорелись при упоминании песни: он вспомнил, сколько раз просмотрел видео и вытворял всякие вещи при этом.       И если этого было недостаточно, то Пак Чимин был, несомненно, милым. Юнги знал, насколько привлекательным был парень, но до него никогда не доходило, каким бессовестно прелестным он являлся на самом деле. В музыкальных видео парень двигался с элегантностью, и на живых выступлениях – да, Юнги пересмотрел каждое живое выступление, какое он смог найти – он был искусителем. Его выражения лица и движения заставляли Юнги почувствовать жар. Но в этом выпуске... Он был просто милым. В штанах Юнги не становилось теснее от того, как двигаются губы Чимина, в отличие от того, что случалось раньше. Он просто загорелся желанием выпить каждое слово, произнесённое парнем, и лелеять их вечность. Из-за того, как Чимин живо и с энтузиазмом говорил, что-то в груди у Юнги сжималось и нежная улыбка появлялась на лице. Он любил слушать, как говорил Чимин. Его голос звучал гладко, иногда он поднимался, когда парень восторженно обсуждал какую-нибудь тему.       – Кто для тебя является примером? – спросил интервьюер, и Юнги хотел удариться головой об стену, когда заметил, что Чимин слегка покраснел.       – Их много, – парень робко ответил, но после минуты раздумий сказал: – Я думаю, Rain-сонбенним, Taeyang-сонбенним, Крис Браун-сонбенним, Agust D-сонбенним – это те люди, к которым я проявляю много уважения. Да, я думаю, я бы хотел быть таким же музыкантом, как и они, – Чимин закончил, невинно улыбаясь. В груди у Юнги что-то взорвалось.       Юнги не мог поверить своим ушам. Этот ребенок превозносил его! Его? Почему? Юнги был грубым, никого не уважал. И вот – Пак Чимин. Сладкий Пак Чимин, который не способен был и мухи обидеть, даже если бы она подлетела к нему с ножом. Его сердце колотилось. Что он сделал такого для Пак Чимина, чтобы тот видел его как человека, заслуживающего уважение.       – И вопрос, который интересует наших зрителей больше всего, – девушка продолжала интервью, хитро улыбаясь, будто у Юнги не случился мини сердечный приступ секунду назад. – Что ты можешь сказать о своем идеальном типе? – она спросила. И если Чимин прежде был смущён, сейчас он выглядит, как помидор.       – Эм... Извините? – сконфузился парень, и сердце Юнги остановилось: как до невозможности мило звучал натянутый голос парня. Улыбка девушки стала шире.       – Ты знаешь, какие девушки тебе нравятся? – спросила она, немного наклонившись.       Юнги показалось, что что-то пронеслось в глазах у Чимина, но оно исчезло так же быстро, как и появилось. Юнги ерзал на одном месте и понял, насколько напряжены все его нервы, что было очень глупо. Он не мог понять, почему он был так взволнован из-за типа девушек, которых Пак Чимину нравилось трахать. Он подозревал, что парень был девственником из-за того, каким робким он казался. Но единственное, что являлось правдой – это то, что бедра Пак Чимина были далеко от понятия «робкий», когда он выходил на сцену перед толпой. Но Юнги был на нервах, и это его раздражало. Он пытался игнорировать беспокойство, пока Чимин думал. Он смущённо улыбнулся.       – Боже, я не имею понятия, – сказал он, отводя взгляд от девушки и камер. – На данный момент у меня нет в голове определенного типа. Наверное... Кто-то ниже меня? Кто-то, кто добр ко мне. Кто умеет готовить. Да, это лучшее описание.       Юнги провалился в диван.       Ох.       Он не знал, чего ожидать. Кто-то невоспитанный и грубый. Кто-то, кто не умеет готовить и мастурбирует на молодого и невинного айдола. Ожидал ли он услышать это? Хотел ли он услышать что-нибудь, что как-то относилось к нему? Это было жалко, реально.       "Ты знаешь, какие девушки тебе нравятся?" Точно, и эта проблема тоже не исключение. Конечно же, парень был натуралом, как и все остальные в индустрии развлечений. Он старался не обращать внимание на блеск в глазах Пак Чимина, когда был задан вопрос.       Он просто был в замешательстве, когда она его спросила, он убеждал себя. Просто растерян.       Но Юнги не мог не задуматься. Задуматься о том, что бы случилось, если бы он поцеловал Пак Чимина до потери пульса на глазах у всех. Перед камерами и шокированными лицами всех, кто бы смотрел. Он задумался о том, что бы было, если бы они вместе прогуливались по улице, держась за руки. Или о том, если бы они объявили о помолвке.       Юнги усмехнулся. Он не понимал, что с ним происходило в последнее время. Он выключил телевизор, откинул голову назад на спинку дивана и прикрыл рукой глаза, как он делал это всегда. В его горле застрял ком, который он не мог проглотить, и что-то острое кололо у него в груди. Конечно же, это все, о чем он мог думать некоторое время. Но потом он вспомнил, как засмущался Чимин, когда рассказывал о людях, которых уважал. Он упомянул имя Юнги. Он сказал, что уважает его и хочет стать таким же, как он. Сердце Юнги сжалось, и улыбка появилась на его лице. Его воротило от громадной радости, которую он чувствовал, услышав эти слова, слетевшие с губ айдола. Его восхитительные губы, которые Юнги так обожал.       И когда эти мысли наполнили его голову, на штанах появилось пятно. Юнги хотелось посмеяться с абсурдности этой ситуации. Айдол только что сказал, что он уважает Agust D, не Мин Юнги. И всё же, здесь сидел Юнги со стояком, появившимся из-за похвалы какого-то смазливого мальчишки.       – Нахуй все, – он прорычал, и его рука потянулась вниз, чтобы снять напряжение. Он почувствовал, как вина снова подкрадывалась и строила себе дом у него в желудке, пока он дрочил так быстро, как только мог, представляя розоволосого парня во всех видах ситуаций. Большинство из них были очень грязными.       Юнги было практически стыдно: он так быстро кончил, думая о том, как звучало его имя, произнесённое Пак Чимином. Юнги не был тупым. Он знал, что у парня не было ничего личного к нему. Может, уважение и превозношение его музыки, но ничего по отношению к Мин Юнги как к человеку. Но он позволил себе надеяться. Он хотел заполучить шанс, и не имело значения, насколько небольшой, на что-то кроме уважения в сердце Пак Чимина. Он знал: это ложь, но он позволил себе надеяться.       Юнги взял свой телефон, написал что-то по-быстрому дрожащими руками перед тем, как и отрубиться на диване. Сон, который он откладывал несколько дней, возвращался к нему. Юнги не волновало, следует ли ему помыться или убраться, и он просто поприветствовал темноту, которая заключила его во сне.                            – ЧимЧим! – прокричал Тэхён и сильно тряхнул парня, разбудив его по дороге в их общий дом. Чимин быстро раскрыл глаза, пребывая в шоке.       – Тэ, о Боже, – он пытался сделать вдох, держа руку на груди и чувствуя, как безумно бьётся его сердце. – Ты пытаешься убить меня? – Тэхён проигнорировал слова айдола и сунул телефон в его лицо, чтобы что-то показать. Чимину потребовалась минута, из-за головы и глаз, в которых плыл туман, чтобы осознать, что он смотрит на твит. Твит от Agust D:       «"Lie" на самом деле ахуенна».       Глаза Чимина стали шире от короткой похвалы, и ему показалось, что он задыхается. Будто что-то застряло в лёгких и не давало пройти воздуху. Рядом с ним Тэхён пищал и кричал от радости за Чимина, пока айдол просто сидел, ещё не проснувшись и с открытым ртом.       – Agust D! Сказал! Что! Ему! Нравится! Твоя! Песня! – Тэхён орал ему в лицо, держа парня за плечи и тряся его во все стороны. – Разве ты не рад, Чимини?! – Чимин кивнул головой. Его рот всё ещё был открыт, он не был уверен, воспринимал ли его мозг информацию: Agust D, самодовольный чурбан, который никогда не признавал работы других достойными, кроме своих собственных, сказал, что его песня была ахуенной.       Чимин потерялся в реальности. И все, что он мог слышать – это жужжание в голове. Голос Тэхёна, который он так сильно обожал, утих. И все, о чем он мог думать – короткое предложение.       На самом деле ахуенна, говорил твит.       Хах.                            – Хён, что нахрен происходит? – ворвался Намджун, держа в руке телефон. Юнги недовольно простонал с дивана, на котором он заснул несколькими часами ранее. Его спина жутко болела.       – Что ты нахуй несёшь? – он пробубнил, потирая глаза кончиками пальцев. Достаточно комнатного света, чтобы Юнги ослеп. Его взгляд был затуманен, и он не мог собраться с мыслями.       Намджун ткнул телефоном ему в лицо.       – Я, блять, говорю об этом! – сказал он, и Юнги едва мог разобрать, что он написал в Твиттере, перед тем, как заснуть.       – Ох, да, – он просто пробормотал, когда осознание ударило в голову.       – "Ох, да"?! Ты, блять, издеваешься? – Намджун отдернул телефон обратно, чтобы ещё раз посмотреть в него и прийти в шок, надеясь, что всё это было иллюзией. – Кто ты ебать такой и где Юнги? – он говорил с таким испуганным лицом, что Юнги издал небольшой смешок.       – Мне понравилась эта всратая песня, засуди меня, – он завыл и лег обратно на диван, закрывая глаза. – Выруби ёбаный свет, Намджун. Я обещаю: я задушу тебя, если ты ещё хоть раз доебешься до меня, пока я сплю, – его голос был заглушен подушкой, в которую он упёрся лицом, пытаясь скрыть улыбку.       Достаточно мило для тебя, Пак Чимин?       Намджун, не понимая, что ему делать, сделал несколько шагов по направлению к лестнице, ведущей к его комнате.       – Ты знаешь, – он сказал, положив руки на перила. – Он ответил на твит, – Юнги буквально мог слышать ухмылку Намджуна, когда младший говорил. Юнги подождал, пока дверь Намджуна открылась и закрылась, тогда он кинулся к телефону, лежащему на кофейном столике, чтобы проверить Твиттер. Его руки дрожали от сладкого ожидания, пока он вбивал «Пак Чимин». И без сомнения он наткнулся на твит, опубликованный почти три часа назад, после того, как Юнги отключился:       «ИИСУСЕ» – гласил твит.       Улыбка Юнги каким-то образом стала такой широкой, что его щеки затрещали. Он повалился обратно на диван и сжал телефон в руках, глазами не отрываясь от экрана. Пак Чимин заметил Мин Юнги, заметил его. Это звучало, как самая несуразная вещь на свете, но Юнги разрывало от счастья так, что ему было все равно. Ему было хорошо до того момента, пока он не понял, что Пак Чимин был взволнован, потому что Agust D являлся одним из его кумиров. Сердце Юнги разбилось.       "Всего на миг, – он сказал себе, –всего на миг, я буду счастлив".       Он вглядывался в фото айдола, пока его телефон не умер. Он прижал его к груди и ударил воздух ногой. Он вел себя по-детски, он понимал, но Юнги позволил себе надеяться ещё раз за день.       "Всего на миг", – он прошептал про себя, сжимая телефон ещё крепче.                            – Не знал, что этот Чимин настолько тебе нравится, – сказал Чонгук, коварно улыбаясь, из-за чего Юнги подавился своим завтраком.       – Господи Иисусе, – он пробубнил после приступа кашля, испытывая огромное желание стереть эту глупую ухмылку с лица младшего, желательно кулаком. – Я просто-напросто сделал ему комплимент один раз. Один,блять, раз! – Юнги разозлился, и его взгляд стал таким острым, что любой – не считая Чонгука, конечно, – испугался бы. Вместо этого младший засмеялся от изумления.       – Ты буквально сделал комплимент один раз в своей жизни, хён, – сказал Чонгук, и глаза его блестели: он был счастлив, что ему выпал шанс поиздеваться над Юнги. – И ты выбрал Пак, ебать его, Чимина, сладкого цветочного айдола, чтобы сделать это. Это похоже на низко бюджетую романтическую комедию, хён, и мне это не нравится, – Чонгук наклонился вперёд, положив подбородок на ладонь, и посмотрел на Юнги с такой улыбкой, будто он всё знает.       – Что? – спросил старший с полным ртом, что-то подозревая. Чонгук закатил глаза.       – Давай, – он сказал, ожидая чего-то, – выкладывай. – Юнги растерялся. Он указал пальцем на карманы, ничего не понимая, но Чонгук нахмурился. – Не притворяйся тупым, хён. Я имею в виду Пак Чимина. Что у вас происходит? Сохнешь по нему? – Чонгук поиграл бровями и снова ухмыльнулся.       Юнги помрачнел.       – Я реально не понимаю, о чем ты говоришь, – он вернулся к еде, в надежде скрыть от младшего чуть проявившийся на щеках румянец. Нижняя челюсть Чонгука упала, и он выглядел так, словно не верил словам Юнги.       – Хён, – он сказал с осторожностью, – Ты, блять, влюбился, я не могу поверить, – в негодовании, Чонгук громко засмеялся. Юнги поднял голову, чтобы посмотреть на младшего, пока Чонгук крутился на стуле, вытирая слёзы со щек от такого сильного смеха. – Ох, Боже, – он сказал, хрепя, – это так, нахуй, забавно.       – Да, конечно, – Юнги пытался держать голос твердо и спокойно, хотя он чувствовал, как проскальзывали нотки раздражения и сарказма. – Говори, что хочешь.       Чонгук неожиданно закричал:       – О, черт, я забыл! – он что-то строчил в телефоне и, вероятно, листал сообщения. Когда он наконец нашел, что искал, Чонгук повернул экран телефона к Юнги, чтобы тот посмотрел. – Рири-хён пригласил тебя на вечеринку. Ну, он пригласил нас, я думаю. Хочешь пойти? Я знаю, он тебе нравится, – поинтересовался Чонгук, вглядываясь в лицо старшего в попытке прочитать его.       Юнги просмотрел приглашение и пожал плечами.       – Ладно, развеюсь, – ему правда нравился Сынхён – старший немного напоминал ему Хосока. Юнги знал, что певец был достаточно энергичным и находился в центре внимания, но он также видел интеллект Сынхёна, когда дело касалось бизнеса. И поддерживание хорошей дружбы с ним значило для Юнги только хорошее. Не то, чтобы Юнги это трогало, но это был бонус.       – Круто, я ему скажу, – Чонгук остановился. – Как думаешь, захочет ли Намджун присоединиться к нам? Я имею в виду... Я знаю, что он не тот человек, которому нравятся вечеринки – как и ты – и Рири-хён тоже спросил о Намджун-хёне. Поэтому я думаю, что он будет рад увидеть его. Знаешь, если тебе так будет удобнее, – он закончил. Юнги улыбнулся из-за того, насколько заботливым был парень по секрету, всегда в тайне присматривая за ним и делая все, чтобы рэпер был счастлив. Ну, или хотя бы более-менее прилично себя вел.       – Неа, у него киношная свиданка с Джин-хёном. Ставлю десять тысяч вон на то, что они потрахаются, – Юнги чуть ли не засмеялся с блеска в глазах младшего.       – Двадцать тысяч на то, что Намджун-хён струсит.       – Ебать, я в деле.