Это всегда был ты

Дин не помнит, когда это всё началось. Казалось бы, они просто сидят в Большом Зале и завтракают. Симус уткнулся в книжку — Дин никогда не замечал за ним особенной любви к историям, рассказанным на страницах, если только это не история квиддича, ну или же футбола. Казалось бы, он просто скользит взглядом по строчкам, отпивает шумно апельсиновый сок. И кадык дёргается, ходит вверх-вниз, а Дин теряется. Зависает на этом самом обычном движении. Не может перестать глазеть на ворот рубашки и линию шеи. И галстук, вечно расхлябанный, вечно перекособоченный. — Неужели я настолько скучен? — произносит с притворной обидой. Симус отрывается от чтения и смотрит. От этого взгляда у Дина гигантские искры сыплются по хребту. — Книга очень интересная… — запинается. Он смущается? Глупость какая. — Я и говорю, а я совсем нет, судя по всему, — подначивает его, дразнит. И видит пламя, зажигающееся в светлых глазах. — Ей богу, если бы это не была книга Гермионы, ты уже ею бы получил по башке, в которую приходят такие идиотские мысли. Ковыряется в тарелке и бубнит что-то под нос. Дин смеётся долго и заливисто. И в груди пульсирует трепет — кажется, его можно даже ощутить физически. Симус наблюдает за этим и качает головой. — Что за придурок… Дин влюблён в то, как дёргается уголок его рта, сдаваясь под натиском широкой улыбки.

***

На занятиях Отряда Дамблдора Дин ощущает себя до невозможности бесполезным. Заклинания выходят не в полную силу. Блеклые, вялые версии того, какими их показывает Гарри. Он злится. — Эй, не переживай. — Симус дотрагивается до его запястья. Дин на долю секунды замирает. Застывает на месте, как от Петрификуса, от одного невинного, столь привычного прикосновения. — Всё получится. Сосредоточься, ладно? Симус использует приём из разряда Непростительных. Он улыбается, и гнев растворяется, исчезает. Дин чертит руну и шепчет нужное заклинание. Манекен превращается в пыль. — Отлично, Дин! Видишь, всё вышло прекрасно. Гарри обращает на него внимание всех в комнате. Дин не видит ничего, кроме сияющих от гордости за него глаз Симуса. — Молодец, — произносит он одними губами, и Дин чувствует, как нежность множится, оплетает сердце, едва не лишая сознания.

***

После Рождества он возвращается на день раньше Симуса. Кружит по спальне, не находя себе места. Думает написать, дать знать о себе. Какая чушь. К чему это, если он приедет завтра? Он не спит всю ночь, не понимая, откуда взялись нетерпение и предвкушение. Они порой не виделись целое лето. Всё же было нормально. Что-то изменилось неуловимо, но перемены ничуть не пугают. И чертовски легко принять то, что всегда тлело где-то внутри, а теперь разгорелось ярко-ярко, будто дождавшись своего часа.

***

— Дин! — вопит радостно и с разгону чуть ли не прыгает на него. Дин не теряет остатки здравомыслия. Оглядывается — никого нет. Должно быть, их задержал Филч. Или, может, приедут позже. Симус сжимает его в объятьях крепко-крепко и холодной щекой трётся о его собственную. И, пресвятой Годрик, мажет губами у уголка рта. Наверное, всё это случайность, думает Дин. Наверное, он просто рехнулся. Наверное, это не значит совсем ничего. — Ты на ровном месте сейчас загоняешься, — шепчет Симус, словно мысли читает. И целует, пользуясь его замешательством. Дин не помнит, когда это всё началось. Зато он точно знает, что теперь мог бы сотворить лучший Патронус.