Это всегда был ты

— Забини, — шипит Джинни, присаживаясь за стол Слизерина, — никто и глазом не ведёт, всем плевать. Так странно плевать после долгих лет вражды, после факультетских стереотипов и выдуманной неприязни. — Скажи мне, пожалуйста, что ты должен был сделать сегодня? — Зайти к МакГонагалл? — равнодушно спрашивает у неё Блейз, отпивая какао. — Именно, потому что мы должны заниматься организационными вопросами, связанными с Балом, а ты не соизволил явиться. — Уизли, сделай мне одолжение, — вмешивается Малфой, — общайся с Грейнджер поменьше, она херово на тебя влияет. — Не тебе указывать, что мне делать. Уж точно не тебе. Джинни злится. Рассержена настолько, что в ярко-рыжих волосах Блейзу чудятся языки пламени. Кажется, ещё немного — и у неё пар повалит из ушей. Она уходит, а он переводит взгляд на Малфоя. Он… так спокоен. Это не должно удивлять — на седьмом курсе что-то неотвратимо изменилось. На восьмом, если учесть, что весь седьмой прошёл в борьбе с Волдемортом и попытках после собрать себя по частям. Склеить почти развалившееся, запылённое — после войны ценна любая мелочь, хоть что-то из счастливых воспоминаний, что навеки погребены под морем крови и боли. Он так спокоен. Расслаблен. Ни гордости, ни заносчивости, ни высокомерия — по крайней мере, не в такой концентрации, что разъедает металл. И всё же… Малфой чересчур безразлично отнёсся к их пикировке и агрессии, которая шла от Уизли волнами. — Из-за чего она так взбесилась? Если подумать, они впервые поцапались столь открыто. Не на поле, не из-за игровых моментов, не из-за его очередной шуточки в адрес Золотого трио. И это нельзя игнорировать. — Понятия не имею, — отвечает он. Блейз знает его слишком хорошо, чтобы не заметить. Ложь. Их дружба дала трещину, а он и не понял. Иначе зачем Малфою врать?

***

Дальше — больше. Рон Уизли решает устроить разборки прямо перед кабинетом трансфигурации, в коридоре, не сдержавшись после выпада Малфоя. — Не надо, — бормочет Блейз, хватая его за локоть. Ну сколько можно? Им что, снова одиннадцать? Малфой нервно сбрасывает руку. В светлых глазах плещется ярость — живое, горячее пламя, и Блейз отшатывается. Больно. Что-то внутри горит. Кажется, это надежда, что ему показалось, померещилось тогда, в Зале. Поттер и Грейнджер наблюдают за сценой, не вмешиваясь. Она так крепко впивается ему пальцами в плечо, будто боится, что он полезет тоже. Национальный герой не защищает Уизли? Это что-то новенькое. Блейз больше не контролирует это. Ощущает, как что-то мерзкое, склизкое впивается когтями в глотку и перекрывает к чертям кислород.

***

Бегом — из замка, на воздух, навстречу ледяному ветру и промозглой сырости. Не думать. Не анализировать. Не воскрешать в памяти только что увиденное. Они ведь просто друзья. Друзья. … его задушенный стон, когда зажимал кого-то в тёмном коридоре, и бессвязные просьбы, и такая открытость, от которой спазм где-то в горле… …чей-то шёпот — Блейз не расслышал, Блейз к Моргане оглох, потому что что-то оборвалось внутри, — и шлепки, и его рык, и почти что мольба… …убраться оттуда быстрее, только ноги прикипели к месту, приклеились намертво… …представить на одну секунду, что это мог быть он сам, и почувствовать, как жар опаляет всё изнутри, и становится невыносимо горячо, и так нужно… Они же друзья. Всегда ими были. Рассказывали о первых поцелуях, о том, каково это — впервые трахнуть девчонку, со смущением и невыносимой гордостью одновременно. Надирались в хлам, когда из Мэнора приходили дерьмовые новости одна за другой. И обещали, что точно не денутся никуда друг от друга. Блейз падает на землю и смеётся, как умалишённый. Они же друзья. Мерлин, что с ними стало? Что с ним стало?

***

— Может, объяснишься? — спрашивает Блейз, когда Малфой заходит в гостиную. Ну и вид. Расстёгнутая рубашка, гнездо на голове, пьяный взгляд — не от огневиски или чего-то такого. Наверняка в темноте подземелья, когда вколачивался в чьё-то тело, был таким же невменяемым и живым. Уязвимым. И паззл сходится. Неизвестные отвратительным образом приобретают очертание. Малфой подходит к камину, как ни в чём ни бывало. — Ты о чём? — Да вот, нашёл у твоей кровати, — Блейз хмыкает и протягивает ему красно-золотой галстук. «Первое правило — никогда не кричать о своих победах направо и налево. Никакой сентиментальности, никакой небрежности». «Это цинично, тебе не кажется?» «Только так и нужно». Малфой молчит. Смотрит на него и хмурится, будто перебирает возможные варианты ответа. Пусть он просто что-нибудь скажет, иначе Блейз рехнётся. — Изменяешь своим же принципам, да? Выходит так жалко, что кривится сам. Делает глубокий вдох — в лёгких что-то режет, мешается. Он глотает обиду с ревностью, заталкивает её поглубже. И продолжает смотреть. Упиваться безразличием в мутно-серых, пустых глазах, будто бы не достоин и слова в ответ. — Отдай, Забини. Выходит мягко и как-то даже устало. И это поджигает внутри фитиль. Тот, что, догорев, разнесёт его на куски, не оставит и живого места. Потому что у Малфоя есть кто-то. Кто-то, кто вернул его к жизни. Не Пэнси. Не он. Кто-то чужой. От кого у Малфоя сдвиг по фазе, болезнь и необходимость внутривенно — так, что не отрицает, не упрямится, не тратит время на споры. — Неужели кто-то растопил Ледяного Принца? Насмешливо, зло — он сам всем этим давится. Не нужно было, вот только… Реальность надвигается со скоростью экспресса, и его вот-вот размажет. — Отдай, — почти шёпотом. В два шага — к нему. Цепляет кончик галстука и вырывает из рук. И поглаживает его. Практически нежно. Так трепетно. И прошивает до нутра осознание. Кому бы он ни принадлежал, это для Малфоя имеет значение. Последняя искра. Треск. — Сделаем вид, что всего этого не было. Блейз смеётся хрипло. Всё так просто. У него всё просто. Притвориться, что всё это приснилось. Блейз думает, что забудет всё, но вот это — ни за что, никогда. Не получится. — Не смей приползать ко мне, Малфой, когда тебе разобьют сердце, — цедит сквозь зубы. Знает, что это всё бесполезно, потому что чувствует — не разобьют. Потому что Малфой не вздрагивает больше, глядя на змею, что живёт на предплечье чёрным размытым пятном. Он не кричит по ночам, как раньше, не просыпается после кошмаров. Не напивается в стельку, заливая картинки из прошлого, что мешают и лезут наружу. Малфой отчего-то до одури счастлив. Смотрит на него открыто и отвечает, ухмыляясь: — Ты забыл, Забини? У меня нет сердца. Всё так. Будь у него сердце, он бы услышал, что у Блейза оно не бьётся — мертво давным-давно.