Сейчас. Всегда.

Это интересно, но она не то чтобы была приставучей девчонкой, бегающей за Обито. Просто, когда ему нужна была помощь, она первая появлялась и протягивала ему руку. А стоило кому-то хоть что-то про него сказать плохое или начать над ним насмехаться, а таких моментов было много, — как она тут же вступалась: — Вы — слепые идиоты! — кричала она чуть ли не со слезами на глазах, — Да он в сотню — нет! — в тысячу раз лучше всех вас вместе взятых, он самый хороший и добрый человек из всех, кого я знала! Ну и для всех было очевидно, что подразумевалось под этим «самым хорошим и добрым», — очевидно для всех, кроме этого идиота, который в упор не замечал ее чувств, и воспринимал как должное, что она почти всегда рядом. Именно такие мысли посещали Какаши Хатаке, когда он наблюдал за ней. За тем, как она идет вслед за Обито и Рин, чуть отстав от них, и улыбается так искренне, стоит Учихе только взглянуть на неё.  — Вроде умная девочка, а такая дура, эта Сидзунэ Мацуи, — завершил свои очередные раздумья Хатаке, понимая, что в последнее время слишком много смотрит на неё и размышляет о всяких глупостях. А наблюдать он за ней так и продолжал, и когда они поступили в академию ниндзя, и весь год, что он проучился с ними. Они даже общались весь этот год. Не то чтобы как друзья, скорее, как обычные одноклассники. И, что самое интересное, продолжил он за ней наблюдать даже после того, как закончил академию. Например, Какаши часто сидел и читал на скамье в одном сквере, откуда каждый день шли с академии домой многие ученики, и она, Сидзунэ Мацуи, тоже. Разумеется, не без Учихи, что начало вдруг раздражать Какаши. После смерти отца его, в принципе, много что начало раздражать, хотя виду он не подавал, и все наоборот говорили, что он хладнокровный, равнодушный и безжалостный. Много что говорили. И многие не любили ходить с ним на миссии, и Хатаке это прекрасно понимал — вот только плевать он хотел на то, кто и что там говорит. Потому-то его и удивлял свой ненормальный интерес к Сидзунэ. Странно это было: на всех плевать — а ходит туда, где сможет увидеть её, точнее, как она просто пройдет мимо за пару секунд. Возможно кинет «Привет, Какаши!», и то не факт, потому что будет слишком занята безотрывным смотрением на Обито. А если и поздоровается, то уже и не слышит в ответ сухое «Привет», в которое он вкладывает максимально сухости, думая, что когда-нибудь это все-таки привлечет ее внимание. И как-то она не отталкивала, не раздражала в том смысле, в каком раздражали другие. Например, когда узнали о смерти его отца, многие пытались с ним поговорить на эту тему. — Что за бред, — думал он, грубо игнорируя и уходя от таких людей с их дурацкими разговорами. С ней все было по-другому, она вообще эту тему ни разу не подняла — общалась как обычно, на самые обычные темы. Для Какаши это стало лучшей поддержкой из всех. Ну, еще Обито с Рин тоже. Однако Нохара, хоть и не поднимала эту тему, но смотреть начала по-другому. В поведении Мацуи же вообще ничего не поменялось, — тот же взгляд, та же улыбка, ни капли жалости к нему он в ней не видел, — это то ему и нравилось. А вот Учиха просто не знал, в чем дело, и проявлял заботу в том плане, что волновался, потому что не понимал, что с Какаши вообще такое происходит. Поэтому Хатаке тоже злился, но он все равно относился хорошо к Обито, как бы тот его не раздражал. Бесило то, что он понимал, за что Мацуи так любит этого балбеса. И вот, к 12 годам, Хатаке наконец-то понял, почему он так много думает о Сидзунэ. Когда произошло распределени по командам, и Какаши попал к Минато-сенсею вместе с Рин и Обито, он так разочаровался тем, что Мацуи в какой-то другой команде, что она не с ним, как он этого ожидал. Тут то и произошло озарение, хотя он и раньше думал об этом, но всячески это отрицал. Потому что принимать это не хотел, ведь, получается, что он такой же дурак, как и Мацуи, влюбленный в девушку, которая влюблена в другого и никого больше и не замечает. Да и как-то не укладывалась сама мысль о том, что он может кого-то полюбить. А он любил настолько, что на задний план отодвигались даже мысли об отце, покончившим жизнь самоубийством. Разве это не странно? Хотя все равно снаружи он оставался холодным и сдержанным шиноби, думающим только о правильном завершении миссии, за что другие его ненавидили. *** Ну, а Сидзунэ Мацуи смотрела только на Учиху Обито с самого детства: стоило ее бабушке познакомить ее с внуком своей подруги, как в сердце только он и поселился. Навсегда она запечатлила в памяти момент их знакомства, его слова о том, что он станет Хокаге совместно с самой лучезарной улыбкой, что она видела. И ежесекундно она поверила в него и в осуществление его мечты. Потом он познакомил ее с Нохара Рин, и Мацуи увидев взгляд, каким Обито смотрит на девушку, сразу же все поняла. Все поняла и приняла решение находится рядом с ним и поддерживать. Поддерживать во всем, включая и личную жизнь. С какой же болью на сердце она подталкивала его, с улыбкой на лице, к тому, чтобы тот признался в своих чувствах. На самом деле она понимала, что как-то больше находится в тени Рин: каждый раз, когда они были втроем, она становилась тише и незаметнее и держалась как-то поодаль, очень сильно чувствуя себя третьей лишней, боясь хоть как-то помешать его счастью. Хотя, в целом, она была довольно энергичной, напористой и веселой. И она была улыбчивой, чертовски улыбчивой, — она улыбалась почти всегда. Все время она находила повод для того, чтобы посмеяться. Не все вокруг могли это разделить, но ей было все равно. Настолько задорной она смотрелась со стороны, что казалось, что у нее вообще нет поводов печалиться. Потому и можно было смело сказать, что то, как она вела себя в присутствии Нохара было осознанным выбором с ее стороны. Для нее счастьем было его счастье, и ни на что большее, чем дружба, она не рассчитывала сразу. И плохо относится к Рин она ну никак не могла, ведь Рин была замечательной и, по правде говоря, намного лучше подходила Обито. Они как-то даже и смотрелись вместе лучше, по наблюдениям Мацуи. Поэтому, хоть сердце и обливалось кровью, но она так же с улыбкой поздравила опоздавшего на церемонию Учиху с окончанием академии и с тем, что он попал в одну команду с Рин и Какаши. Она же попала в команду Чозы с Майто Гаем и Ширануи Генмой. *** — Привет, Какаши. Так и знала, что найду тебя здесь. Ты не видел Обито? — еще на ходу спросила девушка, спрыгивая с дерева и приземляясь прямо возле привычной Хатаке скамьи. — Нет, — ответил парень, не отрывая взгляда от книги. — Невежливо, знаешь ли. Мог бы хоть на секунду оторваться. После слов Мацуи, Какаши все же, хоть и лениво, но поднял взгляд. — Ууу, раньше как-то не обращала внимания, а теперь понимаю, почему ты так бесишь Обито, — этот высокомерный взгляд так раздражает, — выпалила Сидзунэ и сама же прыснула смехом, присаживаясь возле Хатаке. — Ты очень прямолинейная, тебе говорили? — Тысячу раз, — ответила она с улыбкой, кажется, ничуть не смущенная данным заявлением, — И не будь таким… букой, а то друзей всех растеряешь! — А они разве были у меня хоть когда-то, — сказав это, Какаши вновь уткнулся в книгу, но девушка покидать его не собиралась. — Зря ты так: Обито с Рин расстроились бы, услышав тебя, так что не вздумай говорить это при них, хорошо? — вместе с этим вопросом и приятной улыбкой на губах, Мацуи потянула руку к голове Хатаке и абсолютно спокойно погладила его слегка по волосам, словно Какаши был ребенком, которого она наставляла. Хотя этого она вовсе делать не собиралась, с ее стороны это было просто дружеским советом. Какаши, как бы попроще сказать… Опешил. Она всегда казалась ему странной, но сейчас она просто выбила его из колеи. Как же он был рад, что на лице у него маска, потому что на секунду он покраснел, вовсе не ожидая прикосновения ее руки. Глаза расширились, но потом он взял себя в руки и вновь поднял взгляд на нее, а она уже смотрела куда-то вдаль, кажется, не обратив вообще никого внимания на то, какой шквал эмоций только что испытал Хатаке. — Можно вопрос? — внезапно решился он. — Валяй. — Тебе ли говорить мне про друзей? У тебя же кроме Обито никого и нет больше. — И ладно. Пока у меня есть он, мне вообще больше никто не нужен. — задумавшись, Сидзунэ заговорила вновь, — Да и, я тебе скажу, ты ошибаешься: есть ещё люди, с которыми я общаюсь — вот даже ты, например. — Понятно, — произнес он вслух, хотя сам совсем ее не понял, вновь подумав о том, что она странная. У нее ведь и правда никого нет, кроме Обито. Даже с той же Рин, хоть и постоянно вместе, не так тесно она общается, это даже невооруженным глазом видно. Да и ведь общаться — это одно, а дружба —это совсем другое. И, что странно, к людям, с которыми она общается, она относит и его, но ведь после выпуска из академии они от силы пару раз поговорили. И то, как она по-дружески потрепала его по голове, он тоже не понял и подумал, что будь на ее месте кто-то другой, он бы наверно разозлился и грубо откинул эту руку. Но из-за того, что это была именно она, он теперь не мог выкинуть это из головы и хотел бы, чтобы она еще раз к нему прикоснулась. Разозлившись из-за собственных мыслей, он резко встал и молча пошел в сторону дома, даже ничего не сказав Мацуи, а она молча и с улыбкой проводила его взглядом, совсем на него не обижаясь. Она почему-то никогда не обижалась на него, не говорила с упреком, что он слишком холодный, как остальные. Она вообще была другая — не такая, как все. По крайней мере для него. *** Хатаке знал, что на точке сбора Сидзунэ будет ждать Обито; он так же знал, что каждую секунду с начала войны она только и думает о нем, и переживает так сильно, как никогда не переживала. А переживала она всегда очень даже. Каждый раз, когда команде Минато приходилось уходить на миссию, если она сама не была там же, Мацуи приходила проводить их команду, а в большей степени, конечно же, Учиху. И если была возможность, она как преданная собачка стояла и ждала возвращения команды на входе в деревню. Какаши вообще посещали сомнения о том, отходит ли она с этого места, если вдруг Обито не в деревне, ест ли она, спит ли она. Потому что она исправно встречала их каждый раз, когда могла. Если же она сама была на миссии, Хатаке был уверен, что по возвращении первое, что она делала — узнавала у кого-нибудь, вернулась ли команда Минато с миссии в полном составе. Затем началась эта дурацкая Третья мировая война шиноби, где ее переживания, наверняка, увеличились в десятки раз. И вот, Хатаке стоит перед Мацуи и смотрит, оставшимся своим глазом в ее. Она сначала, когда только увидела Какаши, бросилась было в его сторону, но, увидев его взгляд, замедлилась, и медленно, подойдя почти в плотную к Хатаке, как-то слабо, но вцепилась в него руками. — Какаши, где Обито? — ели выдавила она из себя дрожащим голосом, а глаза смотрели настолько несчастно, что Какаши очень хотелось отвести глаз и не видеть этого. В ее же мыслях сейчас было только одно: — Он ведь жив… Ведь он жив, правда? Не молчи, Какаши, скажи, что он жив. Он наверняка жив, просто сильно ранен, поэтому Какаши так смотрит, правда ведь? — роилось в ее голове. А Какаши сразу решил и всем сказал, что именно он ей должен сообщить о его смерти: как бы тяжело это не было, для них обоих, но это должен быть именно он. — Сидзунэ, я буду честен с тобой и скажу прямо, потому что я не собираюсь это таить. Обито погиб. Он спас меня ценой своей жизни, — Какаши выдал это монотонным голосом, как-то совсем безэмоционально, — Обито выталкнул меня, а сам попал под огромный валун, который раздавил всю его правую половину тела, затем его окончательно завалило камнями. Закончив, он замолчал, она все так же смотрела на него в ответ. Вот только взгляд изменился, это было почти не заметно, но не для него, — не для того, кто наблюдал за ней все эти годы и знал все ее взгляды и всю ее мимику. Теперь появилось что-то новое, неизведанное, всегда искрящийся взгляд погас и стал пустым. Она вновь его удивила. Он думал, что она разрыдается, крикнет что-нибудь о том, что ненавидит его, что если бы не он, то Обито был бы жив. А тут полное молчание, полное отсутсвие реакции. — Сидзунэ… — начал было Хатаке, хотевший сказать ей, что дать сейчас эмоциям верх будет нормально, но его прервал холодный голос, раньше которого он не слышал. — Мне идти надо, мои ушли уже на следующую миссию, я обещала, что в это время уже начну нагонять их, — обдав Какаши холодом, она прошла мимо него, но почувствовала, как ее схватили за руку. — Только не наделай глупостей… — он хотел сказать намного больше, но не смог, и отпустив ее руку так и не услышал ничего в ответ. Сейчас ему стало еще более невыносимо. Наконец они с Обито поладили, а он его потерял… А девушка, которую он любит, возможно никогда не станет прежней. И он от этого ощущал огромное чувство разъедающей вины. Затем для обоих все, как в тумане: происходит перемирие и все возвращаются в Коноху, чтобы помянуть погибших. Имя Обито было выгравировано на мемориальном камне. Там Какаши и Сидзунэ и разговаривают в следующий раз. — Привет, Какаши, — даже не обернувшись, говорит все тем же холодным голосом Мацуи. — Привет, — отвечает Хатаке, встав рядом с ней. — Как Рин? — Держится. А ты? — спустя небольшую паузу все же спросил джоунин. Куноичи, прежде чем ответить, усмехнулась: — Тоже держусь… Наверно. Хотела пойти в АНБУ. Не приняли, не дотягиваю, — после она повернулась лицом к парню. Видно было сомнение, и, опустив голову, она все же спросила, — Можно посмотреть? Хатаке сразу же понял, о чем речь, ведь Учиха столько болтал о том, каким он станет сильным, когда пробудится его шаринган, и вот она — частичка Обито. Теперь, правда, принадлежит Какаши. Логично, что она захотела его увидеть, подумал Хатаке, обретя надежду на то, что Мацуи станет прежней, что уже в этой просьбе, есть что-то человечное, не свойтвенное холодной стороне Сидзунэ. Молча, он тоже повернулся к ней и поднял повязку с глаза. Девушка впилась взглядом в левый глаз Какаши, и подойдя еще ближе положила руку ему на щеку, проведя большим пальцем прямо под глазом. Хатаке почувствовал столько нежности в этом действие, и вместе с этим его кольнул больной укол ревности к погибшему другу. Но он тут же отбросил эту мысль, понимая абсурдность ситуации, и все так же молча смотрел на девушку, которая, казалось, оттаяла. Однако ненадолго, потому что, отдернув руку и отвернувшись, она снова холодным голосом проговорила: — Спасибо. — Ты ничего мне сказать не хочешь? — как-то очень неуверенно, не в своей манере спросил джоунин немного погодя. — Какаши, перестань пожалуйста, — грубо отозвалась девушка, — Что ты хочешь от меня? Чтобы я во всем тебя винила? Или ты сам к себе жалость пытаешься вызвать? Это была война. Логично, что там умирают. Обито считал тебя другом, — на произнесенном имени девушка на секунду смягчилась, затем в голос вновь вернулась сталь — Он погиб, потому что он хотел тебя спасти, и я тебя тоже винить в этом не буду. Кого я ненавижу, так это того шиноби который загнал вас в эту ловушку и активировал ее, но ты его уже убил. Месть была свершена. Всё. Разговор окончен, — в подтверждение своим словам, Мацуи развернулась и пошла прочь. Хатаке не стал ничего больше делать и говорить, хотя легче ему от ее слов ни на каплю не стало. В Сидзунэ явно кипела злость, совмещенная непонятно каким образом с невообразимой холодностью. Как будто это вовсе и не Сидзунэ, ведь та девушка была доброй и улыбчивой, и Какаши боялся, что больше никогда не увидит ту девушку — что она тоже была убита на этой войне. И, по сути, так и было. Он и себя прежнего вскоре потеряет — смерть Рин окончательно его добьет. А служба в АНБУ только укрепит поселившуюся тьму в душе.