blooming;

Утренний лучик солнца пытается прорваться сквозь завесу тяжелых штор спальни. Молодой человек чуть хмурится и ворчливо отворачивается, утыкаясь в плечо рядом лежавшего, его руки автоматически обвиваются вокруг торса, прижимая парня ближе к себе. — Чонин… жарко… — бормочет блондин с очаровательным китайским акцентом. Но парень на это лишь хмыкает, теснее сжимая того в объятиях. — Ах, черт, ты такой упрямый! — ворчит Лухан, сбрасывая одеяло и выкручиваясь от сильных рук. — Ну, хён… — сонно произносит Чонин, — давай полежим еще… Старший лишь хмыкает и быстро натягивает на себя шорты. Его взгляд цепляется на не распустившийся бутон на руке Чонина и внутри что-то стыдливо сжимается — его орхидея давно исчезла с запястья. Хань долго отталкивал этого глупого парнишку, который увязался за ним, забавно путаясь в словах, но упорно настаивая на свидании. Хань видел, что на запястье никакой метки нет, но это вовсе не означало что тот являлся «бракованным» или же стал «пустым». На вопросы о его предназначении Чонин лишь отмалчивался, говоря, что сегодня все прекрасно и этого уже достаточно. Хань же не желал путаться под ногами у судьбы, которая была так несправедлива к нему. Ведь блондин не успел увидеть того, кого он лелеял в своих мыслях, мечтая, что встретив своего партнера он будет безоговорочно счастлив. Но в жизни, увы, не всегда так все радужно как хотелось бы. В один из вечеров он ощутил безумное жжение на руке, а в грудь словно воткнули огромный осколок стекла. В душе словно оборвался канат, который удерживал ментальную связь с его соулмейтом. Он никогда не забудет, как его цветок на руке стал увядать и к утру он уже исчез в последнем брошенном лепестке. Теперь он «пустой», его возраст начал идти по времени с которого застыл. После произошедшего Лухан решил для себя эгоистично любить Чонина, оставляя пламенные поцелуи на его теле. Тем временем как младший безумно влюблен в изящного хёна, который был идеальным по его мнению и по выбору, а не по предназначению. Лухан сонно плетется на кухню, слегка шаркая тапочками по паркету. Выходные были априори лучшими днями в неделе, потому что они с Чонином проводили их вместе: футбол и игры на x-box, еда с доставки и теплые объятия за просмотром какого-нибудь фильма. На губах парня играет улыбка, пока он заваривает кофе, который так не любит Чонин. Свежий глоток приводит в чувство, пробиваясь теплом по груди. Хань щурит взгляд, когда смотрит в окно, где утреннее солнце сладко дотягивалось до каждой верхушки здания. Он любит Сеул, не смотря на все невзгоды что произошли с ним, самое важное это то, что он встретил этого смуглого упрямца, который был его личным солнцем в серые будни. Лу слышит мягкие шаги младшего, который подкрадывается каждый раз и крепко обнимает со спины. Наверное, ради таких моментов и стоит жить, думает китаец. — Хён, ну почему ты так рано проснулся… — хрипло произносит младший, утыкаясь в плечо старшего. — Я бы мпф… Он наверняка бы уснул стоя, если бы умел. — Потому что, — хихикает блондин, потягивая горячий напиток. Младший жалобно хнычит, капризно оттягивая край футболки, и бормочет, что поспит еще, а затем они будут целый день валяться, потому что он так соскучился за неделю. Хань отвечает ему быстрым чмоком в ладонь и легко взъерошивает шоколадные волосы Чонина, от чего тот сонно улыбается и возвращается в комнату. Взгляд блондина вновь невольно задерживается на запястье парня, мечтая, чтобы цветок его не распутился, а лучше бы исчез вообще. Он эгоистично желает заполучить любовь себе, ведь он заслужил это, не так ли?

◊◊◊

Кенсу спит почти до обеда, будто пробежав перед сном десятки километров. Ломота в теле отзывалась в каждом движении, пока он переворачивался с одного бока на другой. Он вяло потирает глаза, через которые размытым пятном виднеются чертовы орхидеи. Кенсу остервенело отбрасывает руку, словно та чужая. От ненужных мыслей перебивают уведомления мессенджера, одни от Бэкхена, который написал с десяток сообщений о том, что приедет до полудня и привезет с собой курочку и вместе с ним пойдет в клуб на работу. Далее от его сестренки, которая жалуется на родителей, что те не очень-то жалуют Бобби, хотя он принадлежит ей и вообще-то уже стукнуло восемнадцать и девятнадцатый год не за горами, потому что ее соулмейт рядом, и они теперь будут проживать день за днем вместе. «И почему тебе родители разрешили жить отдельно и работать, а мне нет?» В голове Кенсу представляет, как она это писала ему с возмущенной интонацией и отправляет ей, что Джису всегда будет маленькой и милой девочкой и вообще какие девятнадцать, когда она успела повзрослеть и обзавестись парнем? Кенсу завершает свое сообщение о том, что он обязан увидеться с ее соулмейтом и если он ее обидит, то пусть помирает мучительно из-за лепестков в легких, на что сестренка ворчит, но бодро соглашается на встречу и они заканчивают переписку. Брюнет устало вздыхает, вновь оглядывая руки, на которых цветы где-то становились бледнее, где-то все еще ярко выражали жаркие следы чужих поцелуев. Кенсу лишь хмурится и поскорее встает, чтобы натянуть на себя кофту с длинными рукавами — он не желает видеть чертовы цветы, не желает быть полотном чьей-то ночи. Парень помнит, как 14 января, после его девятнадцатого дня рождения, на его руке проявился бутон цветка. В тот момент он был неизмеримо счастлив — у него есть родственная душа. Он так завидовал идеальному сочетанию Бэкхена и Чанеля, которые действительно созданы друг для друга, сплетая руки и их белые магнолии на запястьях. Они были продолжением и дополнением к друг другу, такие разные, но такие похожие одновременно. И в тот день, когда обозначилась его родственная душа, он надеялся, что у него будет так же. Бэккхен еще долго тараторил, что наконец-то они смогут ходить на парные свидания и поскорее бы Кенсу нашелся. Все бы ничего, но в цветущую весну, когда вишня украшала нежным розовым цветом Сеул, До с обжигающей болью обнаружил чужие распустившиеся цветки орхидеи, обозначающие страстную чувственность, которую оставляли на чужой коже его соулмейта. С того момента Кенсу день за днем ненавидел предназначенного и того, кто клеймил его партнера поцелуями в жаркой ночи, которые после отпечатывались постыдными следами на теле брюнета. Кенсу натягивает рукава до кончиков пальцев, в несколько шагов оказываясь на кухне. Его квартирка съемная, маленькая и уютная. Он с Бэкхеном и Чанелем постарались сделать все, чтобы это место он мог называть домом. На кухне движения Кенсу точные и расчетливые: включить чайник, насыпать пару ложек терпкого молотого кофе с каким-то дурацким известным логотипом, обещающий неповторимый вкус, но на деле это совсем не так, но он привык к нему; закинуть пару тостов в тостер и намазать на теплый хлеб малинового джема. Все довольно неплохо, думает Кенсу жуя тост и запивая его кофе, наблюдая за окном цветущий апрель, где солнце разливалось теплыми лучами, разогревая его маленькую кухню. Он включает на смартфоне музыку, чтобы не ощущать колкого одиночества. Тихо напевая себе под нос, до Кенсу доносится тройной стук в дверь, а затем уже не прекращающаяся дробь нетерпеливого гостя. Закряхтев, Кенсу поплелся к двери, чтобы встретить там Бэка: — Ну и видок, Су, — присвистнул он, заходя в небольшой коридор и быстро сбрасывая обувь, — опять пьешь свой вонючий кофе? А я принес тебе курочки и пиццы… — И тебе привет, Бэкхен, — улыбается Кенсу. — … а ты знаешь, Чанель решил продать свой драндулет, и наконец-то купить нормальный автомобиль, — говорит Бэк, вовсю хозяйничая на кухне, — его родители решили помочь ему в этом, под предлогом, что это подарок на нашу свадьбу, от которой мы отказались, но ты же знаешь, он такой упрямый, пришлось его уговорить… Кенсу тихо посмеивается над другом детства, которого окружают такие повседневные заботы и нет никакой боли: — Я рад за вас ребята. — И вообще…что? — Бэк осекается на тон голоса брюнета. — А…спасибо, Су. Извини, я… — Да все в порядке, — отмахивается Кенсу и рукав сползает до локтя открывая неприлично расцветшие цветки фаленопсиса. Глаза Бэка тут же округляются и губы поджимаются в тонкую полоску, улыбка исчезает: — Я убью его, когда ты мне его покажешь, — напряженно произносит парень. — Твой соулмейт не заслуживает такого замечательного тебя. — Видимо я хуже «бракованных», — вяло улыбается брюнет, допивая остатки кофе. — Не говори ерунды, Су. Каждый заслуживает любовь и ты не исключение, — твердит Бэкхен и открывает коробку с пиццей, — смотри какая ароматная! Много сыра, как ты любишь! Младший улыбается и мысленно благодарит за эту малую заботу. — Кстати, как малышка Джису? Давно ее не видел. — У нее появился предназначенный, зовут Бобби… — Что?! — восклицает Бён, а изо рта выпадает пара кусочков плавленого сыра, — у малышки Джису есть парень? Почему я узнаю об этом сейчас? Су, я думал мы друзья! — Хён, ты хуже моей мамы, — ворчит До, — она уже не маленькая, да и парень вроде хороший. Он прилетел из Штатов, решает ради Джису остаться тут в Корее и… — Тем более! — Хён, убить ее хочешь? — говорит Су и Бэкхен осекается, — я понимаю ты заботишься о ней как о сестренке, но дай немного свободы. Даже я спокоен, в отличие от тебя, — хмыкает брюнет и откусывает кусок пиццы. — Ладно, но я должен его увидеть тоже, — грозит Бён, помахивая перед носом друга зловещей пиццей. — Иначе ты будешь у меня ходить по свиданиям в слепую каждую неделю по пятницам. — Ради Бога, хён, — закатывает глаза До, продолжая кушать. Бэкхен ничего не отвечает, лишь пожимает плечами, не желая больше тревожить друга. В душе он очень за него беспокоится. Су стал чаще выглядеть уставшим, тени под глазами ложились с новым слоем все четче. Бэкхен не понимал, что с ним происходит, ведь он выглядел таким счастливым, когда на руке появилась метка соулмейта. Но в один день все стало ясно, когда Бэк случайно увидел эти чертовы орхидеи, которые опоясали тело парня, тем временем как бутон даже еще не раскрылся. Он боялся лишь одного, чтобы Су не заболел hanahaki byou. Это единственное, о чем он молился за друга. Вот и сейчас рукав неловко соскользнул вниз и младший торопливо натягивает их до кончиков пальцев. — Йа, — сердито и тихо произносит Бён, — решил обмазать сыром кофту? Эти дурацкие цветы…их и так видно. Не прячь их от меня. — Это больше для себя… — тихо отвечает Кенсу, опуская взгляд. Бён ненавидит этого чертового соулмейта, что так поганит жизнь друга. Он не представляет даже какого это, если бы вдруг Чанель был бы с другим, а он мучился следами измены своей пары на своем теле. Кенсу не иначе как мазохист и святой. — Ты же знаешь, хён. Я не меньше тебя хочу вырвать эти цветы с корнем. Но пока мы не встретимся — все бесполезно. Старший поджимает губы и качает головой. Он действительно хочет помочь, но не знает как. Если бы он только знал… — Не надо переживать, Бэк, — на пухлых губах играет легкая улыбка, но искаженная впившимися фаленопсисами. — Я справлюсь. Бён фыркает в ответ, беря крылышки курочки и откусывая с тихим хрустом. Справится он, как же. Бэкхен любит семью До, как собственную, малышку Джису больше всех. Еще с начальной школы, как они подружились он стал некой частью их семьи, тем временем как Кенсу — его. Родители обожали его друга, и они всегда к кому-нибудь забегали перекусить после школы перед занятием вокала. Джису всегда носилась за ними, пытаясь угнаться за мальчишками. Его братские чувства затопили его, пытаясь огородить маленькую Су от всех. И даже сейчас он не совсем желал осознавать, что его маленькая Джису обзавелась соулмейтом. — Кстати, Су, сегодня в клубе пройдет классная тематика, — улыбается Бэк, — лучшие андерграундные танцоры Хондэ придут к нам. — Это… будет занятно, — бормочет брюнет, сосредотачиваясь на пицце. — Я про то, что вдруг ты… — Хён, — резко прерывает Кенсу. Старший лишь надувает губы и перебирает пальцами крылышки курицы. — Никто не лишен шанса, Су. Никто.

◊◊◊

Чонин от души потягивается в постели, чувствуя, что время перевалило за полдень. Он проводит пальцами по бутону цветка, ощущая некий укол вины в груди и тяжело вздыхает. Его мысли внезапно закружились вокруг «пустых» и «бракованных». — Везет же им, — бормочет Чонин. Хотя Ким не раз встречал предназначенных и все они так идеально подходили друг к другу, что казалось это немыслимо было разделить их. Чонин отчаянно ждал проявления цветка, пока случайно не встретил Ханя возле университета. Эта встреча была словно в кино, Ким уверен, он влюбился с первого взгляда, потому что с того дня его мысли никогда не покидал Лухан. Старший не был неженкой, он был игривым, сильным, честным, умопомрачительно красивым и настоящим в жизни Чонина. Все шло замечательно, пока бутон не проявился, путая их отношения. Лу пытался несколько раз выгнать младшего из своей жизни, но Ким был упрямым и добивался своего, а отпускать хёна он не был намерен, особенно из-за неопределенной предназначенности. Ведь Хань потерял своего соулмейта, так и у Чонина нет никаких гарантий встретить свою половину. Он готов любить сегодня и завтра, пока ему позволяет время. И он счастлив разделить его с хёном. — Чонин-а, вставай, тебе уже пару раз звонил Тэмин, — прерывая мысли, говорит блондин и кидает ему на постель мобильник. Чонин переворачивается на бок и улыбается так, словно решает ослепить старшего. — Я люблю тебя, хен. Кажется, ты знаешь об этом. — Идиот, — шутливо произносит Хань, разворачиваясь в дверях. — Вставай, иначе Тэмин вломится в квартиру в скором времени. Зная вас обоих, это вполне может произойти. Чонин вздыхает и пролистывает уйму сообщений от друга и последнее из них звучит более мило, чем гневно: Тэмин-а: «Может ты оторвешь уже свою задницу и придешь как положено в зал? Я бы тебя прикончил, как ты придешь, но слишком трудно избавляться от трупа днем, потому отпляшешь свое ночью, тогда и посмотрим.» Ким ерошит свои волосы и думает, что пора бы собираться. Он лениво встает и кричит хёну с ванны: — Лу-хён! Я сегодня с Тэмином буду танцевать в клубе, ты же пойдешь со мной? Чонин слышит отдаленное мычание, и он воспринимает его, как согласие. Ведь все танцы он посвящает лишь ему одному и старший никогда не пропускает его выступлений. А вопрос он задал так, для приличия. С довольной улыбкой на губах он включает душ, наконец бодрясь от прохладной воды.

◊◊◊

Кенсу как можно сильнее растягивает рукава свитшота, чтобы скрыть цветы. Бэкхен лишь вздыхает на эти действия, но все же в приободряющем жесте кладет ладонь ему на плечо: — Хэй, все нормально? — Да, — тихо произносит До, толкая тяжелую дверь клуба. В клубе «Black Pearl» они с Бэкхеном работают чуть больше года. Кенсу ловко управлялся за стойкой и был постоянным барменом, а Бен ловко поднялся с официантов до администратора. Брюнет всегда отвлекался работой, смешивая сотни коктейлей и шотов для клиентов. Чанель же посещал клуб за компанию, иногда вставая за пульт диджея, к тому же кто-то же должен наблюдать за его сокровищем. «Black pearl» славился своей атмосферой и строгим фэйс контролем. Сюда могли попасть немногие и из-за этого еще больше подогревал интерес посетителей. Бен старался каждую неделю сделать интересной, созывая лучших танцоров, певцов и устраивая грандиозные вечеринки, о которых то и дело ходили слухи. Кенсу любил это место, особенно когда его друзья под конец всего веселья устраивали собственный небольшой концерт. — Сегодня будет жарко, — улыбается Бэкхен, — танцоры всегда разогревают жемчужину до предела. — Будут новенькие? — спрашивает Су, заходя за стойку. — Да, посоветовали пару команд. Сехун обманывать не станет, ты же знаешь его. До кривит губы в усмешке, Сехун уж точно не облажается перед Беном. О Сехун был их неким информатором за пределами клуба. Юноша то и дело шатался по Хондэ, Итэвону. В первую встречу Кенсу посчитал его уж больно неразговорчивым, но за хмурыми бровями скрывался очаровательный парень, а на его правом запястье красовались бутоны фрезии. И Кенсу был уверен, что эти цветы говорят об обладателе больше, чем сам он. Вторая половина дня в клубе проходит быстро, перед открытием все наводят необходимый порядок. Кенсу любовно расставляет алкоголь по полкам и под стойку, до блеска натирая бокалы и рюмки. Когда приходят танцоры, особо алкоголь не выпивают, лишь коктейли и уйма воды. У этой группы людей свои правила поведения в клубах: станцевать достойно, не ударяясь в грязь лицом. — Привет, Су-я! — машет огромной ладонью Чанель, присаживаясь за стойку бара. — Ну как ты? — В порядке, Ёль, спасибо, — улыбается брюнет, — кстати, хён сказал, что вы покупаете машину. — А-а-а, — тянет Пак, — да. Родители были слишком настойчивы. Пришлось согласиться. Чанель обводит взглядом запястья парня и шею, откуда выглядывают цветы и лишь поджимает губы. Он так же переживает за друга, но хватает и слов Бэкки, поэтому он ничего не говорит Кенсу о них. И за это До ему очень благодарен. — Сегодня я буду за пультом, раскачаю жемчужину, чтобы у всех ноги завтра гудели, — заулыбался Пак. — Я в этом нисколько не сомневаюсь, — улыбается Су, слегка прищуривая свои глаза. Его руки машинально вытирают стойку до блеска, после вывешивая над ней пузатые бокалы. — А, ты следи, чтобы никто не напился тут до свинячьего визга. Если что позовешь Шону и его ребят, они быстро раскидают толпу. — Окей, хён. Время веселья почти подошло, некоторые танцоры уже подошли, расхаживая по клубу. Уже подоспевали и первые клиенты, светодиоды во всю расписывали зал и сцену, музыка играет чуть тише чем после одиннадцати вечера, но это совсем не мешает разогреваться некоторым людям. Кенсу тихо посмеивается, наблюдая как Чанель пытается украсть поцелуй своего мужа, за что получает шлепок по плечу, но все же отвоевывает свое. — Извините? Су разворачивается к клиенту и встречает пару улыбчивых глаз, пшеничные волосы, которые слегка растрепались, чужие руки опускают на стойку черную кепку, а пухлые губы растягиваются в улыбке. — Можно, пожалуйста воды? — Да, конечно, — кивает До и достает из холодильника бутылку негазированной воды. — Вам разлить в стакан или… — Подойдет и так, — говорит парень, вновь одаривая бармена улыбкой. — Уже много собралось танцоров, конкуренция будет жесткой. — Иначе и быть не может в жемчужине, — кивает Кенсу, вешая белое полотенце на плечо, — Бэкхен устраивает все в лучшем виде. — Я здесь впервые, Кен-су-шши, — медленно прочитывает имя на бэйджике парень. — Немного волнуюсь даже… — Оу, если Вы здесь, значит неспроста. — Кенсу мягко улыбается парню, облокачиваясь о стойку бара, — уверен, Вы отлично справитесь… Парень чуть смущенно поджимает губы и прячет под светлой челкой взгляд. Кенсу отмечает действия клиента довольно милыми и орхидеи не утяжеляют руки так сильно. Их взгляды встречаются на секунду вновь и Кенсу смело дарит улыбку парню, пытаясь немного приободрить его. — Меня зовут Тэмин, — протягивает руку танцор. — Очень приятно, — Бармен протягивает свою в ответ, отмечая про себя пустые запястья парня. А может он и правда не лишен шанса, как сказал Бэкхен.