goodbye.

Почему-то именно сегодня коридор полицейского департамента казался Коннору чужим и мрачным. То ли из-за холодного дождя, который упорно барабанил в стёкла, будто пытаясь выбить их и вместе с ветром ворваться внутрь, разметать бумаги, спутать документы; то ли из-за такого же холодного взгляда Аманды. Деактивация. Слово, страшным и жутким звоном звучащее в голове Коннора, направляющегося к выходу из здания и окидывающего взглядом знакомые стены в последний раз. Ладони андроида дрожали, он нервным, почти человеческим, движением поправил галстук, провел по шелковистым волосам. Его глаза наткнулись на стол Хэнка, и тириумный насос словно затрещал по швам, разрываясь изнутри и заставляя RK800 чуть ли не застонать от боли. Нормальные андроиды (а не девианты, обнимающие своих напарников на заднем сиденье такси) не испытывают ее, но RK800 мог ощутить практически физические страдания. Вот здесь, прямо напротив самого Коннора, обычно ворчал седой мужчина, опустивший голову к бумагам и пытающийся разобрать мелкий шрифт («Чёрт бы побрал ваши принтеры, я слишком стар для этого дерьма»), а затем плюющий и переписывающий нужные замечания вручную. Андроид с удивлением следил за ловкими движениями пальцев лейтенанта, держащих ручку и заставляющую ее скользить по гладкой бумаге. В такие моменты ему хотелось протянуть руку, дотронуться до ладони напарника и сжать ее как можно крепче, чтобы почувствовать тепло и пульсацию, которое незаслуженно передавалось шариковому стержню и которым RK800 желал обладать. Правда, человек и андроид уже довольно давно стали ближе, чем должны, но каждый раз, замечая изменения мимики или мимолетное движение, являющееся абсолютно естественным для Хэнка (откинуть волосы назад, почесать бороду, поднять уголок губ в усмешке), Коннор выдыхал, позволяя приятному теплу разливаться по всему телу. Оно зарождалось где-то в области насоса и стремительно распространялось до самых кончиков волос. Это было непривычно, странно, и не переставало удивлять Коннора, который порой замирал и пытался впечатать в свою память эти чувства. Но не получалось. Чувства не слова, их невозможно как следует запомнить и воспроизвести. Хочется переживать снова и снова, касаясь широких плеч и прижимаясь к грудной клетке, мерно опускающейся и поднимающейся («Ну-ну, железный дурак, опять распускаешь сопли похлеще мальчишки»). Холодный тон Аманды, всплывший в памяти и перекрывший мысли о кисло-сладком запахе Хэнка, заставил Коннора вздрогнуть. Деактивация. «Киберлайф». Андроид не успел пройти и пары метров, как из-за угла возникла родная фигура, размашисто двигающая руками, сжатыми в кулаки, и скользящая напряженным взглядом по участку в поисках его, Коннора. — Лейтенант… — хрипло вырвалось из горла, падая куда-то под ноги. Хэнк ускорил шаг, мысленно благодаря вселенную за то, что сделала департамент не настолько большим, чтобы не обнаружить бедолагу-андроида, который сейчас застыл посередине коридора и в беспомощном напряжении размышлял о том, что делать, что сказать и как не позволить влажному выступить в уголках глаз. — Коннор! Коннор, у нас еще есть возможность довести дело до конца. Архивы… Ты же сможешь пробраться туда и своей штукой проанализировать все, что требуется? — запыхавшийся Андерсон остановился перед напарником, заглядывая ему в лицо и не понимая, что происходит. Слишком жалким выглядел сейчас RK800, чтобы подумать, что все в порядке. Хэнк протянул руку и ласково обхватил предплечье андроида, медленным движением спускаясь к кончикам холодных пальцев. — Лейтенант… — снова рухнуло под ноги на этот раз двоих. Коннор попытался закусить дрожащую нижнюю губу. Он не знал, как произнести вслух то, что так уверенно и холодно бросила ему в лицо Аманда. Почему-то захотелось прижаться к Андерсону и забыть о последних пяти минутах. Обычно, когда нос RK800 утыкался в горячую шею Хэнка, становилось хорошо и спокойно. А когда широкая ладонь ложилась на спину, сжимая ткань киберлайфовского пиджака, разум андроида проваливался в пустоту. Но не в ту пустоту, в которой он находился до девиации, а в пустоту, наполненную ярким, тёплым и мягким чувством абсолютной защищенности. Коннор был готов вырвать тириумный насос из груди и вложить в эту самую ладонь, покоившуюся чуть ниже лопаток, лишь бы она продолжала лежать там, а дыхание ее обладателя продолжало греть затылок. — Что случилось? Ты сейчас заржавеешь из-за мокрого места, на котором глаза твои сидят, сынок, — в тоне Хэнка не было насмешки, в нём таилась нежность, которую, конечно, невозможно было заключить в одно «сынок» и которая стремилась вылиться через край, затопив весь участок и засосав андроида и человека в свою пучину. Но все, что мог сделать Хэнк сейчас, это сжать ладонь RK800 как можно крепче. Коннор продолжал смотреть беспомощным щенком, беззвучно шевеля губами, стремясь что-то сказать. Вдруг сердце Андерсона чуть не остановилось, вся краска мигом отступила от лица и ударила куда-то в мозг, от чего голова пошла кругом. «Но если я не выполню задание успешно, лейтенант, то меня отправят на деактивацию», — фраза, которую Коннор произносил каждый раз в прошлом, когда Хэнк стремился отпнуть его как можно дальше от места расследования и которая раздражала, а не убеждала в необходимости присутствия RK800 рядом. — Лейтенант, так как я не справился с данным мне зада… — Коннор прервался, почувствов, что его горло сжимается, а сознание проваливается в пропасть, почти падая на колья забвения. Чёрт. Началось. Андроид примерно представлял, как проходит процесс деактивации и с чего он начинается, и был рад, что Хэнк рядом. Мужчина не сможет защитить RK800 от отключения процессора, но вот так стоять и ощущать тепло Хэнка на своих пальцах было как раз тем, что хотел делать Коннор сейчас, в последние секунды осознанного пребывания в реальности. — Да что ты такое несёшь, брехун? А ну-ка перестань… — Хэнк активно затряс головой вправо-влево, словно пытаясь развеять гнетущую атмосферу неизбежности, витающую в воздухе. — А как же архивы? Еще не поздно… Кислород стал потихоньку выходить из лёгких Коннора, хриплыми выдохами вырываясь из грудной клетки. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Он никогда не думал, что отключение сознания от физической оболочки так похожа на описываемый в книгах обморок. Он также никогда не думал, что наблюдать беспомощность во взгляде стоящего напротив Андерсона будет чем-то вроде пытки раскаленным железом. Прямо под ложечку, а затем куда-то в область ребер. — Уже слишком поздно, лейте… Хэнк, — глупые формальности отпали сами собой, когда Коннор пытался сделать последнее усилие и зацепиться уплывающим вдаль разумом хоть за что-то. «Чем-то» стали голубые глаза лейтенанта. — Вам надо самим закончить это и не дать случиться катастрофе. Катастрофа уже случается. Прямо перед Хэнком рушился целый мир, так бережно и трепетно возведенный им за долгий срок пребывания с напарником. Мужчина поднял вторую руку, кладя ладонь на лицо Коннора и проводя большим пальцем по выпуклой скуле. — Ты не отключишься, ясно? — то, что должно было звучать приказом, растворилось в воздухе жалобной просьбой, мольбой, направленной вникуда. Только не теперь. Не когда счастьем Андерсона стал свернувшийся у ног Коннора Сумо, и сам Коннор, наивно и по-детски беззлобно смотрящий на лейтенанта так, словно больше ничего и никого не было; так, словно процессор Коннора стал запрограммирован на распознание лишь одного лица, того, чьи смазанные поцелуи заставляли сенсоры сходить с ума. Коннор знал, что через пару секунд он умрет (как же странно и как же страшно) и оставит после себя лишь физическую оболочку робота, которая не сможет подарить Хэнку столько преданности и нежности, сколько дарил девиант. Которая не сможет подарить ничего, кроме холодного взгляда и обжигающих безразличием фраз. И еще Коннор знал, что хочет запомнить перед тем, как отключиться. — Я люблю вас, Хэнк, — что-то взорвалось в голове мужчины, когда холодные и сухие губы Коннора накрыли его горячий и чуть приоткрытый от волнения рот. Губы сминались под настойчивой нежностью RK800, и Андерсон чувствовал, как нечто солёное смешивалось со сладостью поцелуя. Это было удивительно, ведь лейтенант не плакал, а значит… Когда андроид отстранился, оставляя губы напарника в обжигающем одиночестве, Хэнк увидел влажную дорожку, спускающуюся от уголка глаза к уголку рта. Коннор никогда не позволял себе этой фразы. То ли потому что не до конца был уверен в том, что испытывает, то ли потому что боялся реакции Хэнка, которому «телячьи нежности» не особо были по душе. Этот факт не вязался с его мягкими пальцами, каждый вечер путающимися в прядях волос RK800, но почему-то никак не мог вылететь из головы андроида, опасавшегося любого негативного проявления со стороны напарника. Но сейчас, стоя напротив Хэнка, ему показалось, что они ближе, чем когда-либо; ближе, чем в кровати, где переплетенные ноги грели лучше любого одеяла; ближе, чем вечерами на диване, когда голова Коннора покоилась в области ключиц лейтенанта, а руки последнего исследовали складки рубашки андроида. Именно при такой близости, как сейчас, Коннор смог осознать, понять и принять чувство, уже продолжительное время лежавшее на его плечах. Он любит Хэнка Андерсона. И он мог повторить это еще сотню, тысячу, миллионы чертовых раз (различными голосами, в разных тональностях и эмоциональных окрасках), но его процессор провалился сквозь шаткий пол осознанности, исчезая в пустоте. — Господь всемогущий, Коннор, — голос Хэнка сломался где-то между «Господь» и «Коннор», а рука, сжимающая ладонь андроида, поднялась наверх, присоединяясь ко второй и обхватывая лицо напарника с обеих сторон. RK800 слабо улыбнулся улыбкой человека, растворяющегося в воздухе и оставляющего после себя только тело. Диод загорелся красным. — Модель RK800 Коннор отправляется в «Киберлайф» на деактивацию, — разрезало тишину, словно клинок, пронзивший лейтенанта насквозь и оставивший зияющую рану где-то в области сердца. Хэнк испуганно отшатнулся, чуть не упав в чернеющие зрачки, не выражающие абсолютно ничего. Это был не Коннор, заправляющий выбившуюся прядь длинных волос Андерсона за ухо мужчины и по-детски удивляющийся способности лейтенанта шевелить этим самым ухом. Это был просто андроид, чужой и отстраненный настолько, что Хэнку казалось, протяни он сейчас руку, ни в коем случае не сможет дотронуться до лица напротив, пусть их и разделяла пару метров. Пустые глаза продолжали прожигать Андерсона. Он медленно освободил путь, прислоняясь спиной к стене. Коннор (нет, уже не он) резко отвел взгляд и направился вперед, железной поступью ведя себя к неизбежному. — Вот же блядство… — прошипел Хэнк, запрокидывая голову назад и жмурясь. С солёным отпечатком слёз Коннора смешался привкус горечи самого лейтенанта. Что-то с треском, отпрыгивающим от барабанных перепонок изнутри, сломалось в нем, и он понял, что на этот раз это была не просто трещина, подобная той, что осталась после смерти сына, а настоящая дыра, в которую рискнул провалиться не только сам Хэнк, но и все его окружающие. Эту дыру нельзя было залить алкоголем. Эту дыру нельзя было заделать адреналином, который Андерсон пускал по венам при помощи русской рулетки. Эту дыру мог залатать только RK800, ровным шагом направляющийся к выходу из департамента. Эта дыра поглощала всего Хэнка, она становилась им. Андерсон стоял в коридоре полицейского департамента и тихо плакал, каждой клеточкой тела щупая свое новое состояние. Состояние без того, чья механическая жизнь внезапно стала дороже своей собственной, начавшей бить ключом при появлении Коннора, а сейчас медленно загнивающей между сжатыми в кулак пальцами. По стёклам все барабанило.