Жюли плюс зомби-апокалипсис равно...?

      А как скучно начиналось, всё — «дочь моя», да «покайся!»       Жюли лежала на животе, помахивая ножками. Пышные волосы продуманно красиво лежали на точеной белой спине, а вот на попку была наброшена простынка: «Потому что уже ведь не шашнадцать, и филей надо бы прикрыть… а вот спинку выставить, спинка хороша-а-а».       Габи ошалело вывалился откуда-то из-за угла уже одетый и в оцепенении уставился на спинку, судорожно сглотнув. Жюли улыбнулась про себя, потянулась, как ленивая кошка, и вздохнула.       Габи опомнился, возвел наполненные чистыми слезами глаза к потолку, упал на колени и со всхлипами что-то зашептал. Жюли хотела было присоединиться, мол, ах, осознала, ах, бес попутал, ах, искупить (тем более что красиво плакать она умела великолепно), но у Габи было такое, хм, одухотворенное лицо, что Жюлечка залюбовалась. Она подперла подбородок ладошкой и уставилась. Синие глаза ее начали медленно наполняться слезами (только не переусердствовать — красный нос, это — фу!), губы приоткрылись.       Когда Габи отвлекся и снова глянул на «наказание своё» — картина под названием «Слепое обожание, экстатический восторг, отчаяние и мольбы о прощении» была уже исполнена в совершенстве, но Габи отчего-то не оценил, взвыл, схватился за голову, намереваясь выдрать себе последние волосёнки, и, ой… вот сюрприз!       Жюли закусила губу, чтоб не прыснуть, добыла из-под кровати свою маечку, пышную цветастую юбку, и красиво продефилировала в ванную. По дороге она звонко поцеловала подрагивающую лысину всё еще воющего Габи.       Ох, горячая вода! Вот это чудо из чудес!       «Волосы уже начали развиваться… ничего, где наша не пропадала! Что мы, папильоток что ль из бумаги не накрутим?..»       Повертеться перед зеркалом, поднять волосы наверх, потом опять распустить. Нет, лучше все-таки поднять, открыв шею, в уголках глаз уже морщинки, все-таки, тридцать пять, но это хорошо, обаятельно, как будто много улыбаешься. Тем более, фигурка-то пока, как у девочки.       Жюли выпорхнула на крыльцо, лифчик так и не нашелся, пусть останется у Габи, как сувенир, к тому же так приятно чувствовать свежий утренний воздух, забравшийся под тонкую майку.       Диксон, увидев… майку, подавился белками.       Жюли закатила глаза: «Опять жрёт с газеты! И опять на крыльце у Кэрол, бедняжка! Всё утро отмывать от беличьих кишков будет».       Она подошла к Диксону ближе, но на безопасное расстояние, чтоб остатки… белок?.. до нее не долетели:       — Дэрил, дорогой, есть огромное количество других способов показать женщине, что она тебе нравится, — нежно прощебетала Жюли. — Она ведь еще гостиную от того енота не отмыла!       — У-й-д-и! — Диксон продолжал надрывно кашлять, уставившись остановившимся взглядом в пол.       — Может, по спинке похлопать?.. — заботливо предложила, приподняв бровь. — Чтоб полегчало?       Диксон вперился в нее бешеным взглядом.       «Ой, ой, прям напуга-а-ал», — прыснула про себя Жюлечка, ретируясь.       Диксон сзади продолжал помирать от удушья. На крыльцо вылетела испуганная Кэрол:       — Боже мой, Дэрил, что с тобой?! Милый, пойдем, скорее в дом! Я налью тебе водички, давай! — Кэрол осторожно уводила согнутого в три погибели белкоеда. В дверях она обернулась, и Жюли показала ей пальчиками букву V. Кэрол благодарно улыбнулась ей и продолжила:       — Пойдем, пойдем, дорогой! Ты опять неаккуратно кушал, вот и подавился, — ворковала она Диксону.       «Где я, там любовь!» — Резюмировала провокаторша и отправилась завтракать. Кажется, Лори обещала ей вчера оладьи в обмен на ту... консультацию по поводу Рика.       Александрия еще просыпалась.       Жюли подставила нос под теплое солнышко: «Жить — хорошо! Надо же! А как печально всё начиналось, о-о-о...»