Жюли плюс зомби-апокалипсис равно...?

О том, как печально всё начиналось…       Модные желтенькие босоножки с цветочком развалились спустя два часа пешего хода. Жюли села прямо на «суперсовременный ультралёгкий чемодан — ваш надежный спутник» на колесиках, и обиженно заревела. Навороченная машинка вскипела еще на выезде с шестого шоссе, гадина! А потом привязался этот… разлагающееся недоразумение с еще не отвалившимися усами. Жюлечка, повизгивая, полчаса бегала от него вокруг уже бесполезной машины, потом кое-как вытащила чемодан и с независимым видом поцокала прочь. Усатый поперся следом.       И вот, сидит она на чемодане, тушь потекла, кудри повисли и эта… тварь усатая уже на горизонте. Никогда у Жюли не было таких настойчивых кавалеров, даже Сигизмунд, сволочь… ах, ладно, забыли!       Утереть нос, чтоб не капало и вперед!       «Давай, Люська! — подбодрила себя уже забытым именем из прошлой жизни Жюли, — не раскисай! Хоть один то живой мужик должен остаться?!»       Сняла с себя бесполезные босоножки, воинственно оглянулась — вот он, как раз из-за поворота вывернул… один босоножек пролетел мимо, зато второй — прямо в черепушку! Усатый покачнулся и рухнул, отчего-то брызнув во все стороны. Видимо, был изрядно несвеж.       Жюли взвыла от восторга и запрыгала босиком, обжигая ступни о раскаленный асфальт. Потом добыла из чемодана нежные белые кедики, нацепила, вздохнула — платье в горошек с запахом сюда как-то не айс.       После получасовой примерки, прямо посреди дороги, было решено оставить белую юбку плиссе до колена и желтую рубашечку без рукавов. Жара набирала обороты.       Вода закончилась, и Жюли, ничтоже сумняшеся, тут же достала бутылку сухого розового: «Помирать, так с музыкой!»       Через полчаса невыносимо захотелось этой самой музыки, но вокруг, как обычно, тишина. «Даже птички в этой долбанной Джорджии совершенно… ик! не мелодичны! Спасибо, что не ми… мине.т, ой!.. Миннесота, простихосподи! А то бы еще и от холода подыхала», — ворчливо подумала подвыпившая, весело хихикая.       Правда, дышалось хорошо. За два месяца, проведенных в Атланте, практически в окопном положении, Жюли научилась ценить свежий, прозрачный воздух без примеси запаха разложения. Опять же все атлантские мужики сожраты, так что задерживаться там явно не стоило, разве что из-за неразворованного бутика Прада.       Жюли уже совершенно не грациозно шмякнулась на чемодан и затянула, забыв про свой истинно французский шарм, — «Отцвели-и-и, уж давно-о-о, хризантемы-ы-ы, в са-а-аду-у-у…», — по-русски. Допитая бутылка полетела в кусты и обо что-то (кого-то?) звонко бряцнула.       Тут же в кустах произошло лихорадочное движение, и Жюлечка пьяненько накуксилась, захныкав: «Нет, ну, пожалуйста, Боженька, только не эти, с отваливающейся на щеках кожей! Пусть кто угодно… ик! Нет! Пусть какой угодно, но мужик!»       Прямо ей в нос смотрела стрела. Над стрелой обнаружилось четыре ярких глаза, или два… в глазах двоится?.. ик! Не важно! Кожаная жилетка, прищур, и мускулистые напряженные руки. Жюли чувственно приоткрыла губы.       Запах. Нет, не так — ЗАПАХ. Жюли даже без богатого охотничьего опыта поняла, что она с подветренной стороны — протухшее мясо, крепкий мужицкий пот.       Жюли хотела было закрыть когда-то якобы чувственно приоткрытый рот, но не успела и ее вывернуло прямо под ноги, похоже, единственному выжившему в Джорджии, мужику.       «Отключиться!» — Скомандовала сама себе страдалица, кашляя от собственной рвоты с привкусом сухого розового, и послушно отключилась.

***

      — Это что такое? — Ошалело спросила Лори у мужа, уже успевшего переодеться после вылазки.       — Дэрил нашел выжившего, то есть, выжившую девуш… — Рик привычно принялся рапортовать, но завис на полуслове, уставившись во двор.       Очухавшаяся дамочка, всё еще пьяненькая, в помятых рыжих кудрях, стоя на коленях, увлеченно и весьма… сексапильно облизывала пожарный гидрант, покрытый прохладным конденсатом.       Сушняк — это вам не хухры-мухры!