Дорога, запятнанная воспоминаниями...

Ты не дышешь… Лёгкие просто не живые. Ты не видишь. Глаза спят. Ты не чувствуешь… Сердце просто умерло. Ты вовсе не сможешь жить. Ты мёртв. Но ты завершил…

далеко не все дела на этой земле…

Сможешь ли ты быть, в таком случае, мёртвым? — Почему? — тихо спросил Демон, выкуривая очередную сигарету. Но вот её выхватили из рук Ларссона. Это был Мэтт. Он всегда был рядом. Какие бы обстоятельства не произошли. Он всегда был рядом. — Как думаешь, сам Бог забрал Тома у меня? Харгвиз промолчал. Он впервые в жизни не смог понять друга. Он не терял… — В таком случае… — по щеке прокатилась одинокая слеза, оставив за собой очередной ожог уже на красной коже. — Почему он забрал именно его? Он ведь добрый, он вовсе не заслуживал…смерти… — А если бы… — вдруг подал холодный, но очень аккуратный голос обладатель голубых глаз. Он словно боялся задеть какую-то важную вещь в сердце альфы. — Ты был в саду… — Что? — искренне не понял коммунист, подняв глаза к ночному небу. — Какие бы цветы ты вырвал? — наконец закончил свою мысль Харгвиз. — Самые красивые… — сначала с удивлённым взглядом и со спокойствием ответил курильщик. Но позже он понял… Со взглядом, полным усталости и ненависти к самому себе, Торд посмотрел через окно балкона в комнату с той белой кроватью. На ней до сих пор не было ни единого пятнышка. А на этой кровати всё так же неподвижно лежал он… На великое удивление, тело ничуть не поменялось. Кожа, волосы, лицо. Даже в губах до сих пор розовели капилляры крови. Подойдя зеркалу, Ларссон снял с себя худи, а затем и футболку, оголяясь по пояс. Весь торс был аккуратно обмотан широкими бинтами. Некоторые из них были до сих пор запачканы кровью. Все раны Ларссона аккуратно обрабатывал Эдд, не без волнения конечно же. Но, к счастью, Мэтт отговаривался от омеги, придумывая различного рода ситуации с драками и побоями. — До сих пор… — сказал альфа, приседая около кровати Томаса. — Я вспоминаю твой прекрасный взгляд, твою милую улыбку. В этом дерьме виноват исключительно я сам… — Торд… — подал голос из коридора Мэтт. — Я ушёл. Эдд меня потеряет. Кажется, слова прошли мимо ушей норвежца. Он по-прежнему сидел около белоснежной кровати и гладит большим пальцем маленькую ладонь. — Не будь у меня матери… — на безжизненное глаза снова накатывали слёзы. Кажется, кожа уже просто бы не выдержала такое количество ожогов от слёз. Но плевать… Боли физической вовсе нет… Ни для кого… Есть душевная боль. Она сильнее давит душу. — Я бы покончил с собой…

***

Снова трасса. Всю ночь альфа прогулял по безлюдным улицам, очередную ночь не сомкнув глаз. Возле той самой огородки, через которую демон выкинул ту самую девушку лежали медные трубы. В голове что-то словно щёлкнуло, приказывая потянуться к ним, заглянуть… И ведь… Не подвело это чувство. Среди медных труб валялся тот маленький брелок, что Торд подарил Риджуэллу. Дьявольское сердце. Какое же оно преданное, если полюбит… Сжав в кулаке такую маленькую, но такую важную безделушку, Торд посмотрел на очередной восход солнца. Новый день. — Скажи мне, Торд — подал тихий, но при этом достаточно серьёзный голос Риджуэлл — В чём смысл смерти?

***

Противный, возможно до боли, звон в ушах. Настолько частое сердцебиение, что, кажется, оно возьмёт и проломает рёбра, словно вытаскивая кости наружу грудной клетки. Так противно, но… Приятно… До боли приятный голос. — Том?! — Ларссон начал в некой панике оборачиваться по сторонам в надежде увидеть хоть что-нибудь. Хоть какой-либо знак того, что он не сошёл с ума и сейчас в полной реальности слышит тот самый родной и тёплый голос своего родного человека. — ТОМ!!! Сердце стучало слишком сильно, кажется, о кости. Становилось больно. Слёзы, одна за другой, сказывались по щекам альфы. Всё таки, он нисколько не щадит себя. Итак красная кожа, была полностью прожжена слезами… Но ведь…

Далеко не просто так Ларссон он лил слёзы…

Перед ним… Около тех самых медных труб… Стоял он… Кожа ничуть не изменилась. Голос тоже. А глаза… В них снова читалась та самая бездна искренности и любви к демону. — Том… — курильщик совсем не верил своим глазам. — Я сошёл с ума, правда? — Вовсе нет, Ларссон… — спокойно проговорил Томас. Что-то не так… Аккуратно, словно боясь, Торд подошёл к медным трубам, смотря на свою маленькую омегу. Страх его не подвёл. Вместо живого человека…

Перед Тордом стоял призрак…

Та самая синяя худи, те самые красивые чёрные глаза. Всё это сейчас будто отражалось на рассвете, точно зеркало. Коммунист потянул руку к алкоголику, желая прикоснуться, но… Ладонь словно прошлась по туману, ничуть не задев живого… — Торд, я тут… — тихо приговорила омега, смотря в те серебряные глаза. В них что-то промелькнуло, Томас это видел. Кажется, искорка жизни промчалась в металлических глазах норвежца. Слёзы до сих пор катились по щекам, но новых ожогов не последовало… — Ты не представляешь себе… — тихо, так же тихо говорил Торд, смотря в те самые родные глаза. — Как я скучал… — Я знаю, Торд, я знаю… — Почему? — Ларссон с прикрытыми и такими печальными глазами смотрел на Риджуэлла — Почему ты стал таким? Призрак чуть при открыл рот, дабы ответить. Но он делал это настолько медленно, что каждая частичка мозга готова была разорваться то ли от любопытства и беспокойства, то ли от страха. — Это всё наш контракт…

***

Ну так когда ты мне ответишь? Готов ли ты быть мёртвым? Или же… Жить настолько больно, нежели умирать? — Я до сих пор не на небесах лишь потому… — Томас снова остановился, глотая воздух. Видимо, для него это было слишком сложно… Говорить такую правду… — Что тебе принадлежит моя душа… Демон округлил глаза, слегка при открывая рот. — То есть… Я могу… — Торд словно боялся… Боялся сказать о невозможном. Губы начали трястись. Ларссон не понимал. Он знал, но не понимал смерти… — Вернуть тебя к жизни, разорвав контракт?

Я могу вернуть тебе твою память… Но взамен я хочу… Твою душу…