Ума

— Умка, выходи! — сказал капитан Тарасов, открыв клетку, простым народом именуемой — обезьяник. — К тебе папа приехал.  — Мой папа умер. — Раздался женский голосок из темного угла. Ваню в армии прозвали Батей и он привык к своему позывному. Батя заглянул туда, откуда исходил голос. На него смотрела красивая шатенка с карими доверчивыми глазами.  — Я не умер, — сказал Иван.  — Мой папа сгорел в танке. — Уперто повторила девчонка.  — Я вообще-то на флоте матросом второй статьи служил, а не танкистом. Олеся сразу ясно дала понять, что не намерена знакомиться с новоявленным папашей. С одной стороны ее понять можно. Вот так живешь-живешь без отца, и тут — бац! Здесь даже уместна фраза: «Здраствуйте, я Ваша тетя, приехала из Киева, и буду с вами жить!» Однако, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то почему бы и не выслушать сначала, прежде чем делать выводы. Ехать в фуре девчонка наотрез отказалась и пешком зашагала до дому, до хаты. Батя ехал со Снежным. На первый взгляд, Ума казалась пацанкой. Коротки каштановые волосы, ни грамма косметики, ни маникюра-педикюра, одежда широкая, грудь первого размера с натяжкой конкретной, на ногах макасы компании «Adidas». Видно, что она сильная и спортивная. Однако, кроме силы, Батя в ее, еще наивных глаз рассмотрел боль и печаль. В машине Снежный доказывал Бате, что надо бы сделать экспертизу ДНК. По сути, черт его знает, чья это дочь…  — Андрюх, зато у нее характер мой. Я пока на месяц остаюсь. А ты в Челябинск поезжай, не то рыба испортится. И денег мне привези. Потом с мужиками рассчитаюсь. Если что, квартиру продам…  — И все-таки ты — дурак! Ума зашла в свой дом. Выглядел снаружи он не очень, давно требовался ремонт, но, в общем-то, жить можно было. Андрей, пожав руку Бате, уехал. Булатов с коричневым чемоданчиком зашел во двор. Однако, входная дверь была закрыта… «Ягоза!» — с улыбкой подумал он про дочь и зашел в пристройку, где улегся спать на старую раскладушку. Олеся всю ночь проплакала. Не стало мамы, самого дорогого и любимого человека. Как же ей с этим жить?! Главу района, Диму Груздева, она подпалила, потому что тот, гад старый, не дал маме денег на операцию взаймы. Вернее, тот хотел дать, но сначала мама доожна была ему отдаться… Ну разве не паскуда? Пусть горит он синим пламенем. Канистру с бензином Олеся купила на заправке и ночью осуществила свой замысел. Правда, у Груздева висели камеры и Олесю арестовал капитан Тарасов. А тут еще папашка объявился… Олеся смотрела на него и ей было все равно. Она испытывала к этому человеку только равнодушие. Училась Ума в одиннадцатом классе. Точнее, не училась, а просто ходила. В школе ее недолюбливали учителя, за то что она регулярно опаздывала. Как и сейчас… Подскочила Ума с постели, когда на часах уже было без пяти минут восемь. Она быстро умылась, почистила зубы, оделась и, схватив сумку, была такова. При этом еще и закрыла дом на замок. Благо, школа располагалась в двух шагах. Олеся забежала в гардероб и услышала, как за стеной раздались мужские голоса. Она услышала голос Суслика, своего одноклассника.  — Ну, мы пришли к ней домой, она мне говорит, типа, я трезвой ноги не раздвигаю. Ну, я сходил в бакалею, купил красного крепкого, надрались мы с Умой в зюзю и…  — И прощай, девственность! — заржал Дима Крылов, по погонялу — Демон. Его смех поддержали и остальные ребята.  — Не, я у нее не первый, — сказал Суслик.  — Так я же о тебе, чудила, — глумился Демон. — Не брешешь, что Ума перед тобой ноги-то раздвинула?  — Отвечаю. Ладно, погнали, а то контроша началась. Олесе было совсем неприятно слышать эту наглую клевету. Между прочим, в свои семнадцать лет, в отличие от одноклассниц, она была еще целая. «Ну, Суслик, я тебе покажу!» — подумала девушка и пошла на урок. Ей ничего не стоило набить морду Суслику за его поганый язык. Тот не отличался особой силой, а Олеся уже пять лет отдала секции бокса. Однако, мстить Уманова будет по-другому. Все уже решали задачки по геометрии.  — Уманова, — вздохнула Вера Петровна, когда дверь распахнулась. — Опять опаздываешь?  — Я просто… — начала было оправдываться Ума, но Вера Петровна ее перебила: — Уманова, не трать время на вранье. Лучше садись и пиши контрольную. Олеся пошла в конец класса. На своей спине она чувствовала сверлящие взгляды одноклассников. Сосредоточиться на контрольной не удалось и девушка ничего не решила. Впрочем, ей плевать было на отметки. В этой жизни Уму интересовал только бокс. Когда прозвенел звонок, Вера Петровна сказала:  — Сдаем листочки. После звонка не принимаются. Суслов, вытри доску. Суслик отправился выполнять просьбу математички, которая отправилась припудрить носик. Класс опустел. К Суслику подошла Уманова.  — Слышь, Суслик, у меня к тебе просьба: давай прям тут потрахаемся.  — Уманова, ты чего? — заметно опешил он.  — Ну, а что? Я там уже все видела. Ты быстро сунешь-плюнешь, и все… Олеся работала не только ртом, но и руками. Она расстегнула рубашку однокласснику, вытащила из брюк белую майку.  — Уманова, не надо! — отчаянно сопротивлялся тот. Олеся въехала ему кулаком в подбородок и плюнула в лицо, сказав:  — Гадина! Сразу на душе стало легче. После уроков, как правило, Ума отправилась в спортзал, где Виктор Фёдорович тренировал боксеров. В его секции занимались только пацаны, и только она, Ума, была исключением. Вход Олесе перегородил Бизон, подающий надежды, спортсмен.  — Здорово, Ума! — смеясь, сказал он.  — Здоровей видали. Тарасов перегородил девушке дорогу. От него исходил приятный запах одеколона и мятной жвачки.  — Дай пройти, придурок. Олеся оттолкнула его и пошла в раздевалку. Тарасов не раз вламывался к девушке в душ, в раздевалку, намекая на секс, однако, всегда получал коленом по яйцам. Само по себе, Борис был привлекательным парнем. Девки его любили. Учился он в техникуме на автомеханика. Поступил не из-за желания чинить автомобили, а из-за нежелания учиться в школе. Вот и сейчас Тарасов нагло вломился в раздевалку, стянул через голову майку и глумливо спросил:  — Уманова, когда сиськи вырастут?  — Тогда, когда ты отвянешь от меня. Грудь у Умы была первого размера. Девушка оттолкнула Бизона и пошла в зал.  — Виктор Федорович, когда мне можно будет на ринг? — спросила она у тренера.  — О, — театрально закатил глаза тот, — не скоро. Тебе, Уманова, надо левой работать. И дыхалка у тебя ни к черту… Твой ринг — это груша! Вздохнув, Олеся принялась молотить кожанный фрукт. Краем глаза она смотрела на ринг, где Бизон гасил Саню Тютявина. А все-таки он красив! Вечером уставшая Уманова еле доползла до дома. Однако, о сне не могло быть и речи!