Градусы

Уджин не любит, когда Крис допоздна задерживается в агентстве, ему надоело каждый раз идти туда и вытаскивать лидера силой из-за компьютера, а когда ему это все же удается, тот, по приходу домой, опять утыкается носом в ноутбук, что тайком успел прихватить из студии и, сидя на своей кровати, почти у самого края, с наушниками в ушах и негромкими постукиваниями по пластмассовой оболочке компьютера, продолжает работать до пяти утра, когда глаза уже слипаться начинают и аккорды в один смешиваются, когда он наконец-то решает отложить в сторону свою работу и дать организму отдохнуть хотя бы два часа. Уджина бесит, что из -за трудоголика на всю голову Криса он тоже ночами не спит, глаз сомкнуть не может, потому что знает, что за стенкой этот опять сидит и губит свое здоровье. Да, во благо группы, да, скоро песни надо сдавать на оценку, да камбэк скоро и фанаты ждут, но Уджина бесит, что Крис так жертвует собой. Старшего он не слушает, каждый раз, когда тот в комнату тихо заходит, чтобы Чанбина спящего не разбудить, он отмахивается от Уджина, обещая закончить через 5 минут. Честно. Но нет. Как только дверь плотно запирается и Уджин, тяжело вздыхая, возвращается в свою комнату, Крис опять пропадает в пространстве времени, забывая, что такое сон. А еще Уджину не нравятся пустые бутылки пивные, что вокруг стола иногда остаются в студии младшего, которые он тщательно прячет, выкидывает, пока никто не видит, потому что не хочет, чтобы этот дурак выговор схлопотал. Уджина бесит, что он справиться не может с Крисом, ведь тот опять отмахнется от него, сказав что-то типа «Не беспокойся, я не злоупотребляю», и Уджин опять вздохнет, глубоко, с примесью грусти и полного бессилия собственного. Когда Уджин смотрит на часы на стене, стрелка которых уже давно перевалила за три, он понимает, что пора идти. Опять идти туда и чуть ли не на руках выуживать австралийца от работы. Опять. Он накидывает на плечи безразмерную байку на молнии, черную, чановскую, любимую, наспех надевает кроссовки, что первые видит в коридоре, по дороге лишь осознавая, что размер совсем не его, но возвращаться совсем не хочется, хочется лишь быстрее запереть Чана в комнате, дома, уложить на кровать и отобрать все средства связи, чтобы у того и выхода другого не было, как только спать. Охранник на входе Уджина встречает мягкой, но немного тревожной улыбкой, сообщая, что Крис-то давно уже ушел. Где-то под сердцем закралось тупое чувство, будто палкой тычут больно, раздразнивая беспокойство. Мозг уже успел нарисовать кучу неприятных картин, куда, зачем и что могло случится с другом. Благо, телефон он успел прихватить с собой, быстро номер набирает, что первый в списке «Избранных» стоит. Раз гудок, два, ответа все нет, и Уджин уже медленно начинает вскипать и рука свободная машинально в кулак сжимается до хруста костяшек. И он готов поклясться, что если Крис сейчас не ответит ему, то при встрече точно его новенький айфон ему об голову разобьет, чтобы знал! На третий гудок, будто почувствовав угрозу, что в голове у старшего пронеслась, Крис отвечает, тихо шепча что-то, будто голосом заспанным. - Ты где шляешься, мать твою? - Хёёёён, - протянул тот, а Уджину уже и гадать не надо, и спрашивать дальше тоже не обязательно. Он кладет трубку, озлобленно запихивая телефон в карман спортивных штанов, и стремительно двигается вперед, вверх по улице, где людей нет. В такой-то час это и немудрено. Доходит до дверей из темно - коричневого дерева, заперто. Наспех набирает код нужный, после чего замок на двери щелкает негромко и парень входить в темное помещение, и где-то чуть подальше свет из-под двери идет слабый. Уджин, долго не думая, туда направляется, желая прямо сейчас дверь с ноги открыть, как обычно в боевиках крутые мужики делают, и высказать все недотепе - австралийцу, что он о нем думает. Он забыл даже обувь снять. Это сейчас не особо важно. Дверь он все же рукой решает открыть, ведь если вынесет ее с петель, то самому завтра придется ее чинить. Логово их, только для старших, выглядит маленьким, но уютным за счет всяких побрякушек, что притащил сюда Минхо в свое время, оживляя немного темные и холодные от бетона стены. На полках, что чуть криво прибиты, стоят пару фотографий в рамках, где они улыбаются, еще предебютные, беззаботные ребята. Уджин лишь хмыкает на это, открывая наконец дверь, чей слабый свет окрашивает коридор в нежно-желтый. Ноутбук стоит на привычном месте, привычная программа открыта, что по кругу прокручивает один и тот же отрезок мелодии, что Крис уже успел написать, около стола, под ним и на светлой его поверхности — зеленые, небольшие, буквально по 0.33, бутылки. Пустые. Каждая. А на диване, что они еле-еле затащили в довольно узкие двери сюда, лежит Крис, пьяный в стельку, даже ухом не шевельнув от постороннего появившегося звука. Его украсть прямо сейчас можно было бы, он и не проснулся бы даже, лишь причмокивая губами, перевернулся бы на другой бок, прося накрыть его пледом. Уджина бесит. Очень сильно бесит видеть друга таким, до дрожи в голосе, до рук трясущихся бесит. Но оставить он его просто не в силах. Точно не сейчас. Точно никогда. Он медленно подходит к дивану, медленно опускаясь на мягкий матрас, Крис, почувствовав наконец-то чье-то присутствие, неуклюже переворачивается на спину, пытаясь разлепить опухшие глаза, губами пытаясь что-то вымолвить нечленораздельное. - Ну и что мне с тобой делать? - Уджину и жалко Криса сейчас. И всегда. И врезать хочется посильнее, чтобы любое желание к бутылке подойти отпадало. Вся злость, что копилась до этого вдруг резко ураганом снесена, принося с собой лишь веяние грусти. Грусти и обиды, что друг губит себя, загоняет, уничтожает. Крис привстать пытается, но с первой попытки у него не получается, от чего он головой больно бьется о подлокотник деревянный, хватаясь за ушибленное место руками. Словно ребенок. Он и есть ребенок. Ему всего 21, а пашет как проклятый, когда должен с друзьями по пятницам на природу ездить и с девушками встречаться. А не всё это. Вторая попытка успехом увенчалась, Крис рыться стал где-то под диваном, ища что-то усиленно, вдруг доставая очередную зеленую бутылку, смотря на нее будто Белка из «Ледникового периода» на орешек. Уджина опять злость накрывает, больно вырывает из рук алкоголь злосчастный и быстро в туалет идет, где без зазрения совести выливает все до последней капли, смывая безвозвратно. Надоело. В комнату возвращается, без криков смотря на Криса, что будто провинившийся ребенок, готовый вот - вот заплакать. И он начинает. Словно градом из глаз слезы течь начинают, он руками за лицо хватается, пытаясь смахнуть их — признаки своей слабости, а они как на зло - еще с большей силой. Уджину больно. Больно от этих слез, будто каждая ножом пронзает, ему больно, им обоим. Старший уже около Криса сидит, тот его обнимает вокруг талии, сильнее прижимаясь к твердой груди, выплакивая месячную дозу слез своих, а может и годовую. - Мне тяжело, мне чертовски тяжело, - Уджин отвечать ничего не спешит, лишь аккуратно пальцами в волосы Криса зарывается, поглаживая медленно. Он знает, видит, что тяжело другу. Сегодня говорить нет толку, Крис с утра помнить ничего не будет. - Пошли домой, а? - австралиец коротко кивает, расплываясь в счастливой, пьяной улыбке, помогая, как может, Уджину поднять свое непослушное тело. Кое-как добравшись до дома он укладывает Криса в его кровать, не без помощи. Чанбин, что вышел воды ночью попить удачно подвернулся парням, что с трудом пролезли вдвоем в дверной проем. - Не поможешь тело бездыханное спать уложить? - немного ошарашенный, заспанный Чанбин стакан на столе оставляет, подхватывая под руку Криса с другой стороны, помогая Уджину лидера до кровати дотащить - Спасибо, ложись спать тоже. Остальным не говори, хорошо? - младший кивает, похлопывает Уджина по плечу понимающе, и после на кровать ныряет, зарываясь в одеяло с головой. - Завтра от разговора не отвертишься, - грозно, по-родительски цедит Уджин, снимая с Криса спортивные штаны, майку, носки, все на пол летит, пусть завтра сам убирается. - Я тебя люблю, Уджин, - опять улыбка пьяная, довольный Крис, мало что соображающий и Уджин сдается, долго он злиться просто не может на него. - Алкоголик чертов, пить теперь будешь только в моем присутствии! Иначе тебе крышка. - Хорошо, хорошо, договорились, - мямлит Крис, проваливаясь в сон, сжимая в своей ладони пальцы Уджина, что ухватить успел, пока тот того нежно по волосам гладил. Словно спасательный круг они для него, что смогут из пучины вытащить. И прав он. Уджин действительно его круг спасительный, его уютный уголок, где спрятаться можно, его солнце и вселенная необъятная, но сказать это он не решится. Не сейчас точно, не по пьянке, а трезвую надо. Он медленно пальцы разжимает, высвобождая Уджина, надеясь что тот сразу не уйдет, а подождет немного. И тот не уходит, сидит до того, как Криса сон одолеет полностью, когда тело наконец-то расслабится немного, придаваясь такому нужному отдыху, и лишь только тогда в комнату свою возвращается, когда солнце уже над крышами о себе своими лучами дает знать. Уджин для него - спасение, он знает это и сам, Крису говорить даже не надо, в глаза это читается, в текстах между строк, в мимолетных прикосновениях. Крис для него- целый мир, мир хрупкий, что спасать надо, словно хрусталь дорогой, что за стеклом под охраной хранить надо. И он будет, пока силы есть, пока видеть он будет глаза горящие, пока чувствовать тепло будет, от Криса исходящее, будет, даже если бесить его всё будет. Пока будут силы, он не оставит.