Градусы

Минхо словно крепкий алкоголь, который по венам Джисона течет, отравляя его душу. Крепкий, обжигающий, немного сладковатый на вкус, но послевкусие горькое. Джисон знает это, но все равно наступает на одни и те же грабли вновь. Снова отвечает на звонок, снова соглашается на все, что бы Минхо ему не предложил, покорно выходит из теплой квартиры, оставляя свою гордость на полочке у кровати. Джисон смотрит на свое отражение в окне такси и ему блевать хочется от того, в кого он превратился. Безжизненный кусок человечины, который ногами втаптывают в землю. Минхо встречает горьким поцелуем, Джисон хватает каждый вдох-выход, накапливая в себе еще больше отвращения к себе, и больше болезненной любви к Минхо. Минхо утаскивает за собой Джисона, всучивая тому бокал с терпким алкоголем, который больно обжигает язык. Минхо обжигает больнее, когда тянется вон к тому парню, что по левую сторону от него сидит, воруя клубы дыма, что парень тонкой струей выпускает. Минхо улыбается, уголки губ поднимаются неестественно высоко, от чего он больше на дьявола похож. Джисон зубы лишь скалит, сжимая бокал сильнее, вливая в себя ежесекундно очередную порцию. Голову мутит уже, в ней безумные мысли появляются, руки чешутся врезать красавчику, что руку собственнически положил на колено Минхо. Хочется каждый палец вывернуть в другую сторону, чтобы морщился от боли, поганец. Потому что Минхо только ему принадлежит. Или нет. Нет. Это Джисон принадлежит Минхо. И Минхо это знает. Он поворачивается к Джисону. Не спешит смахивать с себя руку чужака, и притягивает к себе Джисона, нагло крадя его поцелуй, разрушая его покой, проникая языком почти по самые гланды. Рука жестко опускается на пах, чувствует возбуждение нескрываемое, что ощущается под тонкой джинсой. Улыбается, скалится. Ему нравится мучить, ему нравится вести и управлять, а Джисон готов подчиняться, готов, лишь бы Минхо его не бросал. Стыд спадает на нет, когда Минхо запускает руку в штаны Джисона, через резинку боксеров проникает, хватая возбужденное естество Джисона, тот стонет между поцелуями, хватая Минхо за края рубашки, выискивая возможность забраться руками под ткань. Прикоснуться к телу горячему, такому желанному и такому недосягаемому. Минхо резко ловит руку Джисона, когда тот почти успел дотронуться до живота, сжимая сильно руку, расцепляя их губы. - Нельзя! - с железом в голосе говорит Минхо. Джисону нельзя сопротивляться, пререкаться. У Джисона его «Я» забрали, точнее он сам отдал его Минхо, а тот закрыл его в шкатулке и закопал глубоко в землю, а ключ выкинул в болото похоти и безумного желания, - Пошли со мной. Минхо поднимается, допивая остатки, что в стакане были, Джисон словно по приказу поднимается следом, идет покорно за Минхо, который ловко маневрирует между людьми, что на танцполе друг другу жмутся ближе, обнимаясь, целуя в шею, оставляя багровые отметины. Джисон тоже хочет обнимать Минхо, он хотел бы подарить ему весь мир и даже больше, отдать все тепло, что в нем есть, и, если понадобится, украсть от куда-нибудь еще запасы, лишь бы Минхо рядом оставался. У Минхо планы другие. У него любовь другая, не типичная. Умеет ли он любить вообще? Он любит секс, и это он знает наверняка. Где громче стоны, сильнее рывки, обессиленные тела, и минимум поцелуев в губы, минимум признаний и минимум чувств. Он заталкивает Джисона в туалет, пропахший табаком, разлитым по полу алкоголем, из-за чего обувь неприятно липнет, и потом. Закрывает на щеколду дверь, поворачиваясь к Джисону, который словно добыча, к стене прижатая, которой бежать некуда. - Малыш, я знаю, ты хочешь меня, - Минхо манит голосом, а Джисон как марионетка тянется на голос сразу же, ближе подходя к парню, опускаясь на колени. Минхо кладет руку на голову Джисона, направляя его к паху ближе. Джисона два раза просить не надо, он тянется к молнии на джинсах, спускает штаны Минхо на половину и освобождает набухший уже член Минхо от нижнего белья, сразу же обхватывая его своими тонкими пальцами, размазывая по всей длине смазку, смотря на Минхо снизу, из-под челки, что на глаза падает. Он будто разрешения просит. Он его получает, когда Минхо руками облокачивается на раковины, тазом больше вперед поддаваясь. Джисон сначала неуверенно берет, медленно насаживаясь на член ртом, помогая себе рукой, потому что у Минхо большой слишком, а Джисон задыхаться начинает, всякий раз, когда Минхо перестает контролировать себя, вбиваясь сильнее, ломая Джисона изнутри. - Быстрее, малыш, не заставляй меня делать неприятно, - грозиться Минхо, хватая Джисона больно за волосы. Джисон скулит, начиная брать больше, быстрее, вырисовывая узоры языком, оглаживая им головку, проходясь им по выступающей венке, от чего Минхо выть словно зверь начинает, а Джисон улыбаться, потому что любит, когда Минхо приятно. Он живет ради этого. Темп нарастает, колени болеть начинают из-за грубой поверхности пола. Завтра точно следы будут после сегодняшней ночи, которые будут напоминать Джисону о ней. Джисон руками тянется к Минхо, впиваясь пальцами в упругие ягодицы, оставляя на них рваные следы своей любви. Минхо не противится этому, разрешает Джисону исследовать его тело, позволяя забраться под рубашку, подушечками пальцев ощущая четкие кубики пресса. - Я хочу трахнуть тебя здесь, - Минхо опускается к Джисону, хриплым голосом вбивая это в ухо, поднимает парня следом, разворачивает спиной к себе, ловко расправляясь с ремнем и молнией, стягивая с Джисона джинсы, - будет больно, - и резко входит двумя пальцами в парня, тот крикнуть хочет, но рот ему закрывают ладонью, смотря в отражение в зеркале, он видит выступающие слезы на своих глазах, раскрасневшееся лицо свое и довольное лицо Минхо, чьи пальцы бессердечно растягивают парня. Минхо оставляет грубые поцелуи на щеках Джисона, опускается ниже, на шею, впиваясь зубами в нее, кусая до крови почти, втягивая кожу до синяков, а после зализывая раны оставленные собой, не спуская при этом глаз от Джисона. Минхо сильнее надавливает на спину парня, заставляя его почти лечь на раковину, приподнимая края его рубашки, и резко входит, без предупреждения, без сожаления, до самого конца, выбивая из Джисона хриплые стоны вперемешку с горькими слезами, что глотает он, пока Минхо продолжает трахать больно и безжалостно, царапая спину Джисона, до кровавых подтеков, рвет его внутри, оглушает своими стонами. Пару рывков еще сильных и сверху на Джисона заваливается обессиленный, оставляя влажный поцелуй за ухом, переводя дыхание, медленно выходя из Джисона, придерживая того, чтобы не рухнул на пол. - Спасибо за разрядку, малыш, - кидает Минхо, застегивает штаны, протягивает салфетку Джисону, и УХОДИТ. Даже не прощается, просто выходит за дверь, оставляя Джисона одного на полу туалета, потому что ноги не держат, сил нет. Его трахнули и бросили. Им воспользовались словно шлюхой. Он подбирает остатки гордости, смывает с себя следы секса и слез, полного разочарования и отчаяния холодной водой. Выходит через время в зал, глазами выискивая Минхо, который, скорее всего ушел. С кем то новым, с очередным влюбленным, сломанным мальчиком, точно как Джисон. Джисон звонит, слышит лишь гудки, идя через кварталы, смахивая ползущие по щекам слезы, кричит, когда в очередной раз «НЕТ ОТВЕТА», десять сообщений подряд и ни одного ответного, лишь две галочки, что прочитано. Хочется волком выть, хочется покинуть мир этот, стирая за собой всё, не оставляя и намека на собственное существование. Его и так уже почти нет, он под властью, его в одну секунду могут убить одним коротким прощанием, одним болезненным отказом. Кажется в груди все надрывается, когда Минхо наконец-то отвечает, Джисон в телефон ему почти плачет, что не может больше, умереть готов, жить без него не хочет, и любит безумно. Минхо ласкающим голосом успокаивает мальчика, говорит приехать к нему, а Джисон уже сломя голову бежит, потому что Минхо позвал, потому что нужен ему Джисон сейчас. Остальное теряет всякий смысл. На пороге Джисон к ногам припадает, обхватывает руками их, обещая быть послушным, верным и всего себя отдавать. Минхо гладит по голове Джисона, успокаивает, словно домашнее животное свое, приручает его, дарит секундное тепло, от которого Джисон тает, потому что это то, ради чего Джисон живет. Минхо позволяет остаться на ночь, прижимает слабое, худое тельце к себе, целует в макушку, пока Джисон затаив дыхание, впитывает каждый момент, чувствуя тепло рядом, целуя руки Минхо. Тот ему в шею улыбается и обещает не обижать больше Джисона, ведь он его мальчик. Джисону больше и не надо; лишь эта отравляющая душу любовь, не взаимная до конца, болезненная, рваная немного, с привкусом алкоголя, фиолетовыми синяками на телах, и грязными стонами под друг другом, но любовь. Джисон уверен, что Минхо тоже любит. Просто по-своему.