Градусы

Настойчивый стук в дверь будит Чана, тот лениво тянется к телефону, проверяя на мобильном время. Экран ярко загорается, ослепляя не привыкшие к свету глаза. Чан морщится еще больше, когда видит, что стрелка его электронных часов едва перешагнула три ночи. Надежда на то, что он просто проигнорирует неизвестного ночного гостя и продолжит свой ,и без того беспокойный сон, резко ускользает, когда на телефон приходит сообщение с коротким «ОТКРОЙ». Чан буквально слышит, как на него орут капсом через смску. Он лениво поднимается с кровати, хватает по дороге байку, что висела до этого на его кожаном кресле около рабочего стола, заваленного нужным и ненужным бумаги. По дороге несколько раз спотыкается о раскиданные по квартире вещи, обувь и со всей дури влетает в дверной косяк, больно ударяясь о грубое дерево. Немного медля около двери, он заносит руку над замком и поворачивает ключ с характерным щелчком, не успевая толком открыть, как ручка дергается, а тяжелая железная дверь открывается. - Что так долго, я тебя тут уже пол часа жду, - немного с обидой, смешанной с недовольством и кошачьей хитростью в голосе, его встречает Минхо, не дожидаясь приглашения, заходит в квартиру, скидывая на ходу обувь и проходя в глубь гостиной. Чан еще довольно плохо соображает мозгами, которые по прежнему спят, зато вот сердце уже пашет во всю, оно гореть начинает, как только Минхо на горизонте появляется и глаза его чернющие начинают Криса испепелять. - Мне на работу завтра, - жалостливо протягивает Чан, но сам себе противореча будто, ближе к Минхо подходит, будто магнитом его притягивает, а Ли чувствует это и прекрасно пользоваться этим начинает, хитро улыбаться начинает и волосы с лица убирает, потому что знает, что Чану нравятся эти мимолетные, такие простые, но манящие движения младшего. - Я соскучился, - промурлыкал Минхо, вальяжно подходя ближе к Чану, который уже и забыть забыл, что ему через три часа вставать , и что отчет на работу подготовить надо, а перед работой еще в мастерскую за часами успеть заехать. У него в голове буквально ноль мыслей, когда Ли вот так на него смотрит, хлопая медленно ресницами длинными и улыбаясь уголками губ. Он знает, что Минхо не скучает, ему просто стало скучно, одиноко, а Крис всегда ему рад. Рад, потому что Минхо его чертов наркотик, глоток виски для заядлого алкоголика, и вообще Чану крышу сносит каждый раз, как Минхо появляется в его жизни. И так же эта жить разбивается вдребезги, когда он исчезает из нее. На день, неделю, месяц, может сутками не отвечать на сообщения и звонки, а потом среди ночи, как сегодня, вломиться к Чану домой. И Чан его пустит, всегда пускал, и всегда будет ждать и надеяться, что этот кот мартовский, эгоистичная сволочь, вернется обратно. Хотя бы на жалких два часа. Хотя бы минуту посмотреть на его идеальные черты лица, прикоснуться к мягкой коже и осыпать поцелуями каждый участок его кожи. Чан безнадежно болен, и имя этой болезни Ли Минхо. Подлый кот, которому хвостом лишь стоит махнуть разок, чтобы Чан уже на коленях стоял и умолял того остаться еще на чуть-чуть. Чан себя тряпкой чувствует последней, а поделать ничего не может, и Минхо менять ничего не собирается, ему так удобно, хорошо, комфортно. Всегда есть человек, который его ждет, любит до безумия, которым можно управлять, манипулировать и не чувствовать угрызения совести ни капельки, потому что <i>«он сам, я не просил влюбляться в меня»</i>. Чан наблюдает, как Минхо вальсирует в сторону кухни, открывает нижний ящик, выуживая от туда закупоренную бутылку красного, хозяйничает на кухне, доставая бокалы, штопор, будто дома у себя. А Чан мечтает только, чтобы Минхо называл его квартиру своим домом. И чтобы жили они вместе, чтобы Минхо не пропадал и принадлежал только ему одному. Сказок не бывает, говорит сам себе Чан мозгом, а сердце уже несет его на кухню, где сидит Минхо, делая первый глоток, морщась, потому что слишком терпкое, а он сладкое любит. - Может все таки переедешь ко мне жить? - Чан выпил уже бокал целый, щеки порозовели и язык развязался, смелости прибавилось, поэтому уже не страшно спросить то, за что днем стыдно будет. Минхо долго молчит, смакует вкус, делает еще глоток и отставляет бокал, поднимая черные глаза, словно бездна тягучая, на Чана. - Я не готов к таким отношением, Чан-и, - Чан хмурым тут же становится, потому что ему правда хочется ответного тепла, любви, что готов дарить ему он. Минхо встает и ближе подходит, устраиваясь между расставленных ног чановских, проводя пальцами по оголенным участкам кожи, от чего дрожь по всему телу разрядом у Криса, - Мне нравится все так, как сейчас, не хочу ничего менять, - последнее Минхо говорит уже у самых губ Чана, после сразу же накрывает их своими, забирая остатки жизни у парня, остатки самообладания, надежды, забирая все без остатка, не отдавая ничего взамен, кроме этой ночи, что длится пару часов, до первых лучей солнца через шторы в спальной. А после исчезает, будто не было его и вовсе. В динамике «абонент недоступен», в бокале виски с горечью разочарования, голос Джисона в трубке и стандартное «ты такой идиот, не ведись на него». Чан был бы и рад не вестись, просто удалить его из жизни, как файл ненужный, но стоит наркоману завязать, как перед ним тут же появляется заветная доза, и тогда уже руки в кровь расчесать хочется и головой о стену биться. Три недели словно сон бредовый, когда каждую ночь от шороха просыпается, в надежде, что Минхо вернулся, телефон проверяет ежесекундно, но там лишь причитания друзей и новый счет за телефон Ли. Да, Чан и его счет оплачивает, и иногда за квартиру платит, и вообще кажется, из него веревки вьют. Ему все это твердят кругом, а он будто слеп, не видит ничего и слышать ничего не хочет, лишь укутывается в свою грусть с головой, маринуя свои органы очередной порцией алкоголя. - Ты совсем с ума сошел, - Джисон буквально хватает друга за ворот, пытаясь заглянуть тому в глаза. А Чан на ногах еле стоит, опираясь рукой о барную стойку, чтобы не дай боже упасть и Джисона с собой не утащить. Падать так одному, и кажется, Чан уже на дне, ниже некуда, - Ты понимаешь, что он тебя использует? Перестань притворяться, что не понимаешь этого сам. - Я понимаю-ю, - протягивает Крис, - И сделать ничего не могу с собой, я люблю его, даже если знаю, что это не взаимно. - Так разлюби! Возьми да разлюби! - Чан смеяться хочет от этого, потому что младший ни черта не понимает, как это сложно — разлюбить. Возможно ли это вообще? Чан не пробовал, и пробовать ему страшно, а вдруг это больно. -Я не могу, - Чан вырывает руку из хватки Джисона и, немного пошатываясь, выходит из бара, надеясь, что друг не последует за ним. Наивный. - Я прикую тебя к батарее у себя дома, чтобы этот чмошник тебя не нашел! - вслед кидает Джисон Чану, который как истукан встал на проезжей части, и смотрит куда-то, - с дороги отойди, дурень - хватает того за руку, и утаскивает на безопасное расстояние от дороги, - что ты там... - не успевает договорить Хан, как сам видит все, к чему взгляд прикован старшего. Как Минхо игриво красуется перед каким-то мужиком, как берет его за руку, утыкается в шею куда-то тому, а после садится с ним в машину и уезжает, - Я его урою, обещаю тебе! - Не надо, - выдавливает из себя Крис, подавляя наступающие слезы, что уже где-то в горле засели, пресекая возможность сделать вдох. Он задыхается. От обиды, от боли в груди, где раньше сердце находилось. Теперь там дыра, черная, прямо как глаза Ли, которые прожигают, в которых тонешь, - я пойду. Уже даже джисоновы крики не в силах остановить Чана. Он просто как танк вперед идет, не видя перед глазами ничего. Пересекает улицы, кварталы, может даже города, он совершенно во времени потерялся, и в жизни тоже. А нужна ли Крису эта жизнь, когда в ней нет ЕГО? Когда чувства втоптали тяжелой подошвой и проехались по ним для уверенности. Когда Чан оглядывается, он не понимает, где находится, и сколько времени прошло, телефон он выключил, а часы так и не забрал от мастера, но это ли важно сейчас? Он разбит, как стекло у его часов, что Минхо уронил случайно на пол, только вот часы починить можно, а Чана уже нет. Не придумали такого мастера еще, чтобы склеить остатки души в одно целое, чтобы жизнью наполнилось сердце и чтобы дышать было легче. На город первые лучи опускаются уже, улицы пробуждаться начинают, из домов первые жители выходят, по своим делам бегут, лишь косо поглядывая на Чана. А у того уже и сил идти нет и желания тоже, он до стены кирпичной доходит и опускается вниз по ней, на холодный, влажный от утренней свежести, асфальт, раскидывая ноги длинные, что гудеть сразу же начинают. Моргать совсем трудно становится, усталость одолевать начинает и тело слабеет постепенно, Чан уже в сон готов был провалиться и похер, что будут думать прохожие. - Эй парень,- тихий, нежный голос, словно сахарная вата, сладкий, вытягивает Криса из объятий Морфея. Чья-то тяжелая рука потряхивать начинает за плечо, Крис морщится по привычке, издавая неразборчивые слова, только ему понятные, пытаясь руку настойчивую скинуть с себя, - вставай, нечего тут сидеть. Когда Крис наконец-то разлепляет опухшие глаз и первое, что он видит это яркий свет, но не от солнца исходящий, а от парня, что напротив сидит, ярко улыбается тому, что белые клыки его видны немного, и глаз совсем щелочками стали, хотя чувствует Чан, что сияют они. Парень руку протягивает, а Чан не секунды не думает, своей ладонью накрывает чужую. Теплая такая. - Тебе, парень, точно нужен кофе и тот, кто выслушает тебя, - проговаривает незнакомец, улыбка с лица его не сходит, и Крис поклясться готов, что это лучшее, что он видел в жизни своей, - я, кстати, Уджин. Уджин. Даже имя теплое такое, мягкое, как плед, в который укутаться хочется и в жизни не вылезать из него, потому что там безопасно, там спокойно, и там любить будут. Взаимно. И кажется, что Чан наконец-то нашел мастера своего, что склеит все кусочки разбитые, что подарит жизнь новую ему. И дышать сразу легче стало, и кофе вкуснее сегодня кажется, и глаза родные уже такие напротив. - Ты мое спасение, - тихо говорит Крис, а Уджин вида не подает, что расслышал, хотя знает это, чувствует и готов спасать Чана каждый день. Лишь бы взаимно.