Безумцы

Не понимаю… не понимаю… не понимаю… не понимаю… Я несусь сломя голову по коридору, по лестнице вниз, в столовую. Он должен быть сейчас там. Не понимаю! Помогите кто-нибудь! Что со мной? Голова словно в чаду, сердце бьется как бешеное где-то в районе селезенки и отдается в висках. Что? Что он сделал? Нет, не правда… то был сон… или не сон?.. Если сейчас же не узнаю, то сойду с ума! Вбегаю в столовку. Тут почти пусто. За одним из столов сидят Олеся, Аня с Ариной и некромаг. И он. Спокойно, здесь не место для сцен. Нужно увести его в комнату отдыха, там сейчас точно никого нет. Медленно подхожу, сажусь рядом с Шурой, все как обычно. — Шур, пошли выйдем,— шепчу ему одними губами. – Поговорить надо. — О чем? — спрашивает меня, медленно выпуская колечко дыма изо рта. О чем?! Я его сейчас убью! Возьму эту чертову сигару и выжгу ему глаза, чтоб знал, как меня с ума сводить! — Есть о чем! Мне что, волоком его из столовой тащить?! — О, Костик, как ты вовремя! Я как раз тебя ждал. Валера, вот тебя мне только сейчас и не хватало для полного счастья… А рожа-то какая довольная, чувствуется, что ему просто не терпится сообщить нам какую-то сногсшибательную новость. — Знаете, дамы, просыпаюсь я сегодня утром и вижу такую картину: наш маленький хоббит и Александр спят в обнимку на одной кровати. Девчонки с интересом уставились на нас с эльфом. Ой-ей… за всеми этими переживаниями я и забыл совсем, что наш не в меру болтливый некромаг застал меня и мечника в очень интересном положении. И что теперь делать, а? Шурка молчит, только сигарой попыхивает. Мне что, одному выкручиваться?! Блин… Вот ведь, не было печали… Хотя, теперь я, кажется, знаю, как вытащить эльфа на разговор. Уй, как же я ненавижу это делать!.. Это не достойно воина! Отрываюсь от Шуры и медленно обвожу взглядом всех сидящих, заглядывая каждому в глаза. Да, я не обладаю магией, не умею гипнотизировать и наводить иллюзии, однако еще с детства научился использовать качества, данные мне от природы. Хочешь жить – умей вертеться. Так, а теперь… Чуть приоткрыть губы, хлопать ресницами, пустить румянец на щеки. Теперь робко потупится. — Мне… — дрожь в голосе. – Мне приснился страшный сон. Финальный взмах ресниц и слезы в глазах. Эффект достигнут. Девчонки глядели на меня, умиленно улыбаясь. Тьфу-тьфу-тьфу! Чтоб я еще хоть раз на жалость давил! — Бедный, ты сильно испугался? – Олеся тянет ко мне руку, наверное, чтобы погладить по щеке. А-а-а-а, нет, прекрати! Я воин, а не ребенок! Не смей меня жалеть! — Ничего, — шмыгаю носом, поднимаю глаза, полные восторженной благодарности, на настороженно замершего эльфа. – С Шурой мне не было страшно. Он лег со мной, обнял, а потом… Касаюсь пальцев губ. — Ты прав, нам есть о чем поговорить, — буркнул эльф и, пожелав всем приятного аппетита, направился вон из столовой. Я тоже попрощался со всеми. Пока шел до дверей, чувствовал, как мою спину прожигает внимательный взгляд некромага. Ой, чем-то все это кончится… Шура зашел в ближайшую пустую комнату отдыха, я вошел вслед за ним и закрыл дверь. Меня снова начинает колотить. Почему мне страшно? — Отличное представление, — похвалил меня мечник, достав из кармана очередную сигару. — Да хватит уже дымить! – отбираю у него сигару, бросаю ее на пол, хватаю его за руку. Блин, что я делаю?! Ладно, плевать! Не отпущу, пока не ответит! – Объясни, что все это было?! Вчера ночью?! И утром?! Что?! Не думал, что могу на кого-то так орать. Тем более на того, кто старше меня на целых два века. Выпустив пар, я наконец-то замолкаю. В комнате повисла звенящая тишина, словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Эльф тоже молчит и так внимательно смотрит на меня, будто пытается найти ответ на какой-то мучающий его вопрос. И тут я его увидел. Я жил вместе с ним в одной комнате, тренировался, ходил на задания. А теперь он так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. И я его вижу, вижу всего так четко, до последней реснички. Его волосы не просто светлые. Это белое золото высшей пробы. Длинные пряди обрамляют лицо настолько совершенное, что я не могу найти в его чертах ни одного изъяна, ни единой фальши. Его глаза не просто зеленые. Радужка чуть светлее по краям, как молодая листва, а у самого зрачка цвет сгущается и напоминает изумруд. И в этом чистейшем из драгоценных камней вспыхивают золотистые искорки. Его губы не просто тонкие. Линия четкая и правильная, уголки чуть приподняты, будто мечник все время над чем-то насмехается. А в горячей темноте рта влажно блестят зубы. Я понял. Это он и есть золотистый зверь, тонкий и изящный лесной хищник, смертоносный как его клинок. И теперь я полностью в его власти, я чувствую, как его острые когти все глубже впиваются в мое сердце. Поздно вырываться и молить о пощаде. Я уже погиб. — Прости. Что? — Прости, — повторил Шура. – Я напугал тебя. Освободив свои руки из моих пальцев, он снова достал из карманов сигару и закурил. Я молча наблюдал за ним, ожидая продолжения. — Вчера ты был такой напуганный, беззащитный, совсем как ребенок. — Я не ребенок, — на автомате поправляю его. — Да-да, конечно, — поспешно соглашается он со мной, с досадой поджав губы. – Мы тут все воины, изгнанники. Не знаю, что со мной случилось, может, отцовский инстинкт проснулся. Ты сам-то веришь в то, о чем говоришь? — Когда ты схватил меня за руку и попросил остаться, мне показалось допустимым лечь с тобой и обнять, чтобы тебе не было страшно. Прости, если тебя это как-то оскорбило. И он замолчал. — Это все? – уточняю я. — Все. — Честно? Эльф нервно смотрит на меня и тут же отводит глаза. — Честно. Я молчу. Зачем? Зачем ты врешь? Бережешь меня? Не хочешь больше пугать бедного ребенка? И ты думаешь, мне от твоего вранья легче стало, а? Идиот. Да ты понимаешь, что ты наделал? Если бы ты только… Я… я… Я ведь уже смирился со своей гибелью. Но вот когтей уже нет, и сердце молчит, только раны кровоточат. Ну и ладно. Как хочешь. Мне что, это больше всех надо? — Ясно. Раз это все, то я, пожалуй, пойду. Бывай. Словно во сне я дошел до нашей комнаты, закрыл за собой дверь и лег на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Я очень устал. Кажется, будто после кошмара прошло много-много лет. Тот запал, с которым я каких-то полчаса назад бежал вниз по лестнице, перескакивая через ступени, исчез, и внутри стало пусто. Хотелось плакать. Громко так, с надрывом, как в детстве, и чтобы кто-нибудь по голове гладил и говорил, что все будет хорошо, что все наладится. Вот как, значит. Отцовский инстинкт. Утешить хотел малыша. Боже мой, как благородно. Ваша легенда, Александр, шита белыми нитками и по швам трещит. Ну да ладно, и так сойдет.За неимением альтернативы, возьмем ее за официальную версию. Мне так даже удобней. Все как раньше. Тренировки, задания, болтовня с друзьями. Пусть будет так.