Созданы друг для друга

Возвращаться в Нью-Йорк — слишком болезненно. Видеть, что стало с его городом, — ещё хуже. Будто ад разверзся, и всё, что он делал, к чему стремился, обнулилось. Пожалуй, нужно найти Фогги и Карен, дать им знать, что он не погиб, чтобы они не оплакивали его. Сказать им — значит обречь себя на нравоучения. Они не поймут никогда, что сущность Сорвиголовы — часть него, тьма, что всегда текла ядом по венам. Они переживают, потому что любят его, дорожат им. Но они не смирятся с тем, что его сердце очернено, и ему действительно хочется причинять боль. Они могли бы перестать скорбеть по нему. Но его, Мэтта Мёрдока, больше нет. Он умер там, в руинах корпорации. «Битва началась, Мэттью. И нам не остаётся ничего, кроме как бороться». Её голос звучит в его голове непрестанно. И он не представляет, как можно избавиться от этого. Правда в том, что он не хочет избавляться. Он не хочет её забывать. «Ты знаешь меня. Я знаю тебя. Мы предназначены друг для друга». И именно поэтому он пошёл за ней в пекло. Наплевал на то, что умрёт, что, быть может, не выгорит ничего, и он не достучится. Вышибал из неё дух, позволял бить себя и ощущал ненормальную эйфорию от того, что они вновь вместе. Она жива, она с ним. Как оказалось, ненадолго. Она спасла его и исчезла. Есть вероятность, что она не выжила, что снова пожертвовала собой, и Мэтт готов поклясться, что никогда не примет это. Это не конец. Это не может быть концом. Он должен быть счастлив, что жив. Но он не находит места для себя в этом мире без неё. Без её кровожадности и хищной улыбки, без упрямства и нежелания сдаваться без боя. Без демонов, раздирающих её изнутри, с которыми он давно подружился. Без неё, поломанной, неправильной и такой его. Он крадётся по ночным улицам, и воспоминания мельтешат хаотично под веками. Десятки сражений и металлический привкус крови. Сбитые костяшки, ушибленные рёбра и ненормальная жажда жить. Дышать просто потому, что есть она. Что несмотря ни на что, она всё ещё чувствует. Она всё ещё любит. Он не может не вспоминать. Как угоняли машину, пили шампанское в чужом доме и били посуду. Как дрались на ринге, и адреналин шкалил. Как он прикасался к ней и так остро жалел, что не может видеть её. Считывал её улыбку пальцами, пульс считал и думал, что таких, как она, не бывает. Как она ворвалась в его жизнь десять лет спустя, чтобы разбудить всё задремавшее, безумное, сумасшедшее в нём. Как пробиралась под кожу — знала, что они лишь друг для друга. Оба слишком потрёпанные, криво сшитые и недолатанные. Как целовала его напоследок, и здание рушилось, будто карточный домик. А он не жалел ни капли. Он остался, чтобы умереть вместе с ней, и это лучшее, на что они оба могли надеяться. Он должен быть счастлив, что жив. Вот только без неё не выходит.