Тепло твоих рук

      Снова пошел снег, только теперь более крупный. Блестящие на золотом свету уличных фонарей белоснежные снежинки медленно падали, опускаясь уже не так легко, не так плавно. Но они все еще такие же хрупкие, как и прежде. Если такая снежинка опустится на варежку, ее можно будет рассмотреть, а если на оголенную кожу — все равно обязательно растает.       Людей на улице практически нет, но Йокогамские уличные фонари все равно горят. Вдруг кому-то захочется прогуляться на ночь глядя. А может кто-то еще не пришел домой?       Квартира у Акутагавы небольшая, но очень уютная. Здесь тепло, тихо и спокойно. Прямо как у Тигра на душе.             В комнате приглушен свет. Единственными его источниками, на данный момент, являются лишь простенький, ничем не примечательный торшер и разноцветная яркая гирлянда, украшающая собой новогоднюю елку и карниз пусть и одинокого, но довольно большого окна.       Множество разнообразных игрушек и шаров (ни один не повторяется) украшают собой праздничное дерево, что стоит в дальнем углу комнаты, рядом с небольшим светло-коричневым диваном. Ацуши знает, что он мягкий и удобный, потому что любит иногда полежать на нем, читая очередную книгу из домашней библиотеки Рюноскэ, а порой даже поспать, укутавшись в немного колючий, но очень теплый плед, что приносит ему друг. Друг ли теперь? Очнись, Ацуши, друзья не целуются, стоя у Новогодней елки. Они вообще не целуются.       На кофейном столике одиноко лежит журнал о разных нарядах, образах и о том, что модно носить сейчас. Наверное, его оставила Гин. Хотя, девушка с малых лет приучена всегда убирать за собой, будь то тарелка, книга, пульт от телевизора или еще какая-нибудь мелочь. Может она торопилась? Закрутилась, завертелась в своих сборах, что уходя, совершенно забыла о нем? Скорее всего так и было.       Звук закрывшейся входной двери разбивает стоящую в пустой квартире, даже немного пугающую тишину.       Расстегивая куртку, Накаджима чуть улыбается, мысленно радуясь теплу, что окутывает его с первых секунд, стремительно проникая под свитер.       Щеки, нос и руки покраснели от холодного ветра, что гуляет по безлюдным улицам вечернего, почти ночного города, насвистывая свою незамысловатую мелодию. Кожа сухая, немного шершавая. Увлажняющий крем для рук сейчас бы не помешал…       Ацуши снимает немного мокрые от снега ботинки и аккуратно ставит их в стороночку, чтобы не мешали пройти. Ноги в теплых носках забавно скользят по гладкому полу, можно даже попробовать прокатиться, как на коньках. Тигр машинально трет рукой копчик, на мгновение вспоминая ту боль, когда он, поскользнувшись, шлепнулся задом об пол. Мда, пожалуй не стоит так кататься…       Маленькие белые пуговки плавно проскакивают в петельки, одна за другой. Акутагава снимает свое тяжелое черное пальто и вешает его на стоящую неподалеку простенькую, совершенно обычную вешалку для верхней одежды. Глаза блестят, а уголки губ чуть подняты вверх, изображая едва заметную улыбку. Как же хорошо дома.       Накаджима едва слышно вздыхает, чуть улыбается и обводит комнату беглым взглядом. На дне плавленого золота плещется что-то очень похожее на счастье, какой-то поистине детский восторг с малюсенькими, едва заметными капельками грусти, спрятавшимися в сирени.       Руки сами ложатся на широкие, но такие худые плечи Тигра. Пальцы буквально чувствуют выпирающие косточки. Стоящий позади Рюноскэ стискивает друга в объятьях, довольно улыбается, кладет острый подбородок ему на плечо и прикрывает глаза. С Ацуши так хорошо, так спокойно, так… Это не передать словами, это нужно почувствовать.       Накаджима чуть поворачивает голову и, довольно улыбнувшись, ну прямо как тигр кот, наевшийся сырого мяса сметаны, треплет друга по пушистым черным волосам, устраивая легкий «бардак» на голове. Как же он любит вот такого Рюноскэ, милого, домашнего, такого открытого и доброго. — Ты будешь праздновать с нами. Легкий, почти невесомый поцелуй в висок заставляет Ацуши улыбаться ярче, счастливее. — И это не обсуждается.       Кухня в светло-желтых, светло-оранжевых тонах выглядит солнечно и позитивно, хоть и сильно контрастирует с черно-белым, вечно угрюмым хозяином, который любит носить все темное, читать готические романы, стихи, и увлекается каллиграфией.       Легкий сквозняк проникает через приоткрытое окно и слегка треплет необычно короткую тюль. Глаза уже привыкли к яркому свету лампочки, скрытой за простеньким, совершенно обычным, даже немного скучным абажуром, поэтому желания зажмуриться и отвернуться уже нет. Ну, или оно просто не такое ярое, как некоторое время назад.        Мука, которую Накаджима сыплет на стол, чтобы тесто не прилипало, очень похожа на снег, что идет за окном. Она словно его маленькая копия, так же сыплется, покрывая собой гладкую, ровную поверхность кухонного стола.       В духовке уже запекается ароматная курочка с апельсином — главное блюдо на праздничном столе. У Рюноскэ аж слюнки текут, а пальцы сильнее сжимают твердую обложку книги, вместе со страницами, когда Тигр то и дело приоткрывает дверцу духовки, чтобы проверить «состояние» бедного создания.       Ацуши поднимает взгляд своих теплых, похожих на летнее обеденное солнце глаз, и смотрит на друга.       Акутагава сидит напротив, чуть сгорбившись, и читает свою любимую книгу. Тонкие бледные пальцы с тихим шуршанием перелистывают шершавые страницы, брови сведены к переносице, а внимательный взгляд серых глаз плавно скользит по строчкам, вчитываясь в каждое слово, будто бы стараясь запомнить все.       Рядом стоит кружка с горячим ароматным чаем. От нее еще исходит пар, тоненькой струйкой поднимаясь в воздух и тут же рассеиваясь. Бледная рука на автомате тянется к кружке с напитком. Высокая температура сего сосуда немного обжигает мягкие подушечки пальцев, но парень этого вовсе не замечает, поднося его ко рту и чуть отпивая. Вкусно и тепло.       Светловолосый парень издает тихий смешок и опускает глаза, продолжая разминать еще немного прилипающие к рукам тесто. Он знает, что Рюноскэ не в первый раз читает эту книгу, и даже не в пятый. Но он всегда читает внимательно, с неким воодушевлением в серьезном взгляде. Прочитывая каждое предложение, брюнет уже знает, что будет в следующем, но ему все равно интересно. Снова и снова он читает эту книгу, открывая для себя все больше маленьких деталей, которые упустил при прошлом прочтении. Уж настолько она ему нравится.       Ярко красный фартук с черными лямками и поясом немного запачкан мукой. Тигр вытер о него руки, когда доставал формочки для печенья. На груди черными буквами красуется надпись «Бог на кухне». Забавно, учитывая то, что Рюноскэ не умеет готовить, а фартук принадлежит именно ему. — Я тут спросить хотел… — бархатный, немного писклявый голос разбивает царившую вокруг тишину. — О чем же? — совершенно спокойно спрашивает брюнет, не отрываясь от чтения. — Мы все еще друзья? Или… — Или?.. — Или что-то большее?       Книга закрывается с едва слышимый хлопком и остается лежать на столе. Парень в черной футболке и такого же цвета спортивных штанах отложил ее на самый угол, подальше от художественного хаоса под названием «готовка».       Акутагава обходит сей предмет мебели и встает позади раскатывающего скалкой тесто Накаджимы. Худые бледные руки обвивают хрупкую талию, притягивая ближе, обнимая. Парень носом зарывается в серебряные, напоминающие луну, волосы и, чуть прикрыв глаза, вдыхает их аромат. Они такие мягкие, шелковистые, и пахнут фиалками. Это так мило. — Конечно же, второе.       Теплая улыбка расцветает на губах повара. Он тут же, совершенно не задумываясь, бросает свое занятие, разворачивается и закидывает руки «другу» на шею, сцепляя пальцы в замок на его затылке. Щеки пылают розовым смущением, на одной из них, так же как и на кончике носа, красуется мука, а глаза будто сияют.       Легкий мягкий поцелуй кажется таким невинным. Они словно целуются в первый раз. Медленно, нежно, наслаждаясь каждой секундой. Светло-коричневые штаны хорошенько пачкаются мукой, когда Рюноскэ усаживает Ацуши на стол, руками поглаживая худые, но такие шикарные бедра. Розовые щеки пылают еще ярче, когда актив углубляет поцелуй, проникая языком в чужой (это уже вряд ли) рот, делая его более грубым, более страстным. В какой-то степени даже жадным. Руки сами ложатся на плечи, притягивая ближе. «Господи, Ацуши, — мысленного говорит себе Тигр, — и куда пропала твоя скромность?» Она исчезла, затерялась среди серых, грозовых облаков во взгляде напротив.

Золотой солнечный лучик пробивается сквозь серую, мрачную тучу.

      Накаджима ерзает попой по столу, сильнее пачкая штаны в белом порошке. Парни целуются так пошло, так горячо, будто занимаются любовью. В прочем, так и было, до тех пор, пока где-то в прихожей не хлопнула входная дверь.       Гин снимает свои черные сапожки на высоком каблуке и ставит их в сторону, рядом с обувью брата. Ноги болят от долгой ходьбы, ведь они с подругами решились прогуляться по заснеженным улицам их родной любимой Йокогамы, наслаждаясь праздничной атмосферой, которая буквально витает в воздухе, от чего безумно хочется улыбаться.       Они погуляли, наслаждаясь хорошей погодой и атмосферой праздника, прошлись по магазинчикам, рассматривая множество красивой одежды, аксессуаров и обуви; после зашли в кафе, чтобы согреться, выпить кофе и просто поболтать, как любят почти все девочки; и в конце разошлись по домам, пожелав друг другу хорошо провести праздник.       Акутагава вешает свое излюбленное черное пальто на крючок. Оно немного мокрое из-за снега. На черном коротком платьице, что едва доходило до колен, собрались складки. Девушка разглаживает их и случайно замечает стоящие в сторонке ботинки друга. На тонких алых губах появляется радостная улыбка, а в голове мелькает мысль: «Ацуши снова пришел в гости».       Тихие шаги слышатся в коридоре. Они легкие и плавные, явно принадлежат кому-то миниатюрному и хрупкому, скорее всего девушке. «Гин, — мгновенно осеняет Рюноскэ. — Она вернулась домой».       Шаги становятся все громче, значит их опасения подтвердились: сестра Рюноскэ идет на кухню. Тигр замер и с опаской смотрит на дверь, понимая, что она вот-вот откроется. Гин идет на кухню. Она хочет поздороваться с Ацуши.       Брюнет первый выходит из ступора, поэтому быстро, но как можно бережнее, хватает Накаджиму за талию и снимает со стола, ставит на пол.       В дверном проеме появляется Гин. На ней простенькое черное платье, обтягивающее стройную фигуру, вязаный темно-фиолетовый кардиган и телесного цвета капроновые колготки. Черные, как уголь, волосы собраны в аккуратный пучок, а длинная острая челка спадает на правую половину лица. Ее алые губы растянуты в улыбке, а щеки и нос буквально пылают огнем, даже немного больно. Не удивительно, она же только что с улицы, а к вечеру всегда холодает.       Рюноскэ стоит в стороне и как-то нервно поправляет футболку. Чуть не попались. Кончик языка бегло проходится по слегка припухшим от долгих поцелуев губам. Рассеянным, даже немного смущенным взглядом парень смотрит на Ацуши.       Накаджима выглядит забавно и мило. Светлые волосы растрепались, а длинная, криво подстриженная челка убрана за ухо. Щеки слегка розовые от смущения, а на губах блестит слюна. Фартук и штаны перепачканы в муке.       Девушка замечает странное поведение брата и друга, но продолжает молчать, лишь тихо усмехнувшись. Это не ее дело, они уже взрослые и сами во всем разберутся. — Ацуши, рада тебя видеть, — мелодичным голосом говорит младшая Акутагава.       Она делает два небольших шага, подходя ближе, и стискивает парня в крепких дружеских объятьях. Накаджима такой милый. Он словно котенок: погладить по гибкой спинке или почесать за ушком — начнет тихо мурчать, при этом от смущения краснея, как помидор.       Котенок Тигр обнимает в ответ, легонько хлопая подругу по спине, на уровне лопаток. Подбородок он кладет на хрупкое девичье плечо и переводит взгляд на Рюноскэ, продолжая вот так стоять в обнимку. Взгляд фиолетово-золотых глаз сталкивается с серым, и оба парня смущаются, будто их все же застукали.       Брюнетка ослабляет хватку и немного отстраняется, но продолжает держать друга за руки. На худеньком, изящном запястье красуется серебряный браслет с множеством разный подвесок (сердечки, звездочки, цветочки), который Накаджима подарил ей на ее прошлый день рождения. Аксессуар хоть и простой, но идеально дополняет образ, как бы завершая его. Красивое девичье личико озаряет милая улыбка, а веки чуть опущены, прикрывая собой выразительные глаза. Немного туши на ресницах и маленькие, почти незаметные стрелки, нарисованные черной подводкой. Неброско и очень утонченно. Идеально. — Ты же будешь праздновать с нами? Правда? — Я не знаю… Омисоку — это ведь семейная традиция… — Джинко, ну, пожалуйста! — Он будет праздновать с нами, — подает голос Рюноскэ, ненароком заставляя сестру и друга обернуться и посмотреть на себя. — Но…       Уголки тонких бледных губ чуть подняты вверх. Акутагава старший тихо вздыхает и расслабленно прикрывает глаза, заведя руки за спину. — Ты давно стал частью нашей семьи, Ацуши, поэтому ты будешь сидеть за праздничным столом вместе с нами. Либо прими это, либо просто смирись.       Яркая солнечная улыбка расцветает на губах Накаджимы. Слова Рюноскэ греют ему душу, дарят счастье и радость, от которой хочется звонко смеяться, заставляя людей вокруг улыбаться, делясь своим счастьем с ними.

Ты часть нашей семьи, Джинко.

      Яркие огоньки гирлянды мигают поочередно: сначала красные, потом синие, зеленые и желтые. Происходит это так: медленно потухают одни, будто в них угасает сама жизнь, а затем также медленно загораются другие, словно этот самый огонек жизни переродился и вспыхнул с новой силой, большей, чем прежде.       Серебряная мишура блестит и переливается из-за попадающего на нее света маленьких разноцветных огоньков.       За окном сияют звезды, мелкими точками рассыпавшиеся по всему темно-синему фону, будто бы придавая праздничного настроения.       На обеденном праздничном столе аккуратно постелена белоснежная скатерть, напоминающая собой мягкий холодный снег, которым усыпаны все городские дороги и улицы. Простенький узор на самых краях делает ее еще более красивой, сказочной.       Множество блюд (как традиционных, так и нетрадиционных) расставлены буквально по всему столу: курица с апельсином находится в самом центре, справа от нее теплый салат с рисовой лапшой, горячий мясной салат — слева, и т.д.       В хрупких бокалах налита прозрачно-золотая жидкость с легкой пенкой по краям и множеством мелких пузырьков. Шампанское было отменным. Рюноскэ знает толк в хорошем алкоголе.       До праздника еще пару часов, но вся семья уже собралась за столом, готовая праздновать хоть сейчас.       Гин воодушевленно рассказывает брату и другу о том, как прошел ее день, делится впечатлениями от увиденного, помогая себе жестикуляцией, как вдруг в кармане вязанного кардигана звонит телефон. Наверное друзья звонят поздравить с праздником. Достав смартфон из кармана, девушка извиняется, встает из-за стола и уходит, чтобы ответить на звонок.       Внимательным, немного хитрым взглядом Акутагава старший провожает сестру до тех пор, пока она не скрывается за углом, а затем притягивает сидящего рядом Тигра за острый подбородок и целует. Легкое касание становится все напористее, немного наглее. Парень целует по-собственнически, проталкиваясь языком в горячий ротик Накаджимы. У Ацуши до безумия сладкие губы, больше напоминающие по вкусу малиновое варенье.       Тигр удивленно смотрит на брюнета широко распахнутыми глазами, буквально замерев от шока, но спустя пару секунд блаженно опускает веки и отвечает, улыбаясь прямо в поцелуй. Как же он счастлив.       Новогодний вечер полон магии и любви, они буквально сцеплены воедино, ими пропитан воздух и улыбки. Только представьте, сколько объятий и поцелуев ждет этих двоих в новом году. Ах, как чудесно! Как волшебно! Как же прекрасна любовь!