Беда

Когда ведьмак спасает человеку жизнь, тот говорит: «В благодарность я тебе отдам всё, что пожелаешь». Ведьмак же отвечает: «Дашь мне то, что уже имеешь, но ещё о чём не знаешь». В некоторых случаях, очень редко, такой неожиданностью становится ребёнок, рождённый в отсутствие отца. По праву неожиданности этот ребёнок принадлежит ведьмаку, с которым якобы связывают узы Предназначения. Многие из таких Детей-Неожиданностей попали в Каэр Морхен, где их обучили ведьмачьему искусству. Глоссарий.

Солнце только-только показалось из-за горизонта, озаряя жёлтым светом свинцовые облака да скалистую округу, прогоняя прочь ночь. Вдали виднелась огромная каменная крепость, спрятавшаяся от любопытных глаз за скалами, горами да еловыми деревьями. Гнедая резвая кобыла тяжело шла по покрытой первым снегом траве, испуская из носа пар и то и дело недовольно фыркая. Шоры ее были покрыты инеем, а сбоку на крюке болталась полузамёрзшая голова беса. Огромные рога кололи кобылице бок, отчего та била хвостом, пытаясь избавиться от поклажи. Кобылка два дня без продыху везла на себе две нелёгкие ноши и устала настолько, что стала спотыкаться о камни. — Когда кобыла спотыкается, её режут, — раздражённо протянула девочка, перекинутая через седло. Почесав голову с залысинами, всадник неприятно усмехнулся. — Да я лучше тебя прирежу, — он ударил девочку по жопе, отчего та ойкнула и зашипела от боли. — Отъела жопу. — Что, даже до тюрьмы своей не довезешь? — съязвила девочка. Девочка, на вид не больше лет семи, была плотно связана верёвкой по рукам и ногам. Раскрасневшаяся, с взлохмаченными русыми волосами, она принялась извиваться, раздражая ведьмака ещё больше. — Так, довез почти, — спокойно сказал Ламберт. — Слушай, может тебе опять рот тряпкой заткнуть, а то слишком ты словоохотливая? Девочка выбилась из сил и смиренно поникла. — Гузно себе заткни, — не осталась в долгу девочка. — Я в добровольцы к ведьмакам не записывалась, это ты меня спиздил! Ещё один сильный шлепок по жопе должен был заставить девочку замолчать… Но не смог. Ламберт вёз ее уже 4 дня и очень от неё устал. Два дня назад в корчме девочка попыталась дать дёру, да ещё и украла кошель у торговца. Чтобы проблем было меньше, молодой ведьмак решил связать свою неприятность и побыстрее отвезти в Каэр Морхен, чтобы сбагрить Весемиру. Сутки девочка говорила не умолкая, а оттого Ламберт, уставший отвечать колкостями на её колкости, заткнул ей рот вонючей тряпкой. — Ламберт, — уже жалобно протянула она, — да когда уже доедем-то? Я замёрзла, верёвки ноги и руки натерли, да и срака болит. Укрой меня дублетом! — властно потребовала девочка. — Ага, сейчас, вприпрыжку. Сам мерзлявый. А ты поменьше говори, — Ламберт подтянул соскальзывающую девочку. — Думаю, тогда ничего болеть не будет. — Думаешь? — пигалица усмехнулась. — Я и не знала, что ты умеешь. Следующее, что она почувствовала — это как крепкие руки схватили её за ноги и одним лёгким движением скинули с седла. Упав лицом в снег и больно ударившись запястьем, девочка перевернулась на спину и взвыла. — Да пошутила я! — выкрикнула девочка ведьмаку. — Умный ты, не зря у тебя лоб на полбашки. Только подними меня. — Приехали, — Ламберт спешился с лошади и поднял девочку за шкирку. — Топай, — приказал ведьмак. — Ламберт, — девочка посмотрела на ведьмака синими, как летнее небо, глазами, — ты у нас такой дурак по субботам, али как? Я ж спутана! Ламберт достал стальной меч и одним ловким замахом разрубил веревки. — Выёбываешься, — констатировала девочка.

***

Руки Ламберт развязывать не стал. Была бы его воля, девочка бы так и ходила, а то, чего недоброго, ещё что-нибудь к этим самым рукам приберёт. Двор замка встретил девочку запустением. Изрубленные мишени с кругом посередине припорошило снегом, разваленные стены выглядели жалкими. По дороге сюда девочка представляла себе Школу Волка по-другому. Величественную, нордическую, воинственную. А на деле, слово, которое больше всего подходило школе — «вымершая». Навстречу путникам вышли двое мужчин. Старый седой вояка, одетый в лёгкие серые доспехи, внушал уважение и трепет. В жёлтых кошачьих глазах поселилась мудрость, которую нельзя перенять. Её можно только нахвататься, прожив очень долгую жизнь. «С таким лучше не шутить, — мысленно заключила девочка, — а то, чего недоброго, отлупит». Второй же ведьмак был намного моложе. Высокий и крепкий. Его чёрные волосы были взлохмачены, а лицо пересекали уродливые шрамы. Он смотрел на девочку с прищуром, но, судя по морщинкам вокруг глаз, этот ведьмак чаще улыбался. Улыбка посещала его лицо уж точно не реже, чем ухмылка — лицо Ламберта. — Ламберт, — грозно начал старик, — это что ещё такое? — он тыкнул пальцем на потупившую взгляд девочку. — Моё право неожиданности, — Ламберт потащил девочку за лёгкую одёжку в замок. — Эскель, Геральт вернулся? Мужчина со шрамами на лице сдержанно кивнул. — Откуда она у тебя? — не унимался старик. — Весемир, — Ламберт тяжело вздохнул, — я её родил. Дай отдохнуть с дороги, и я всё расскажу. Что на завтрак? От слова "завтрак" в животе девочки громко заурчало. — Гуляш, — пробубнил Эскель. Трое ведьмаков, один из которых буквально волочил девочку, вошли в залу. До ноздрей непоседы тут же долетел запах тушёного мяса, отчего она чуть не распустила слюни. Подняв голову, она увидела, как к ней направляется ещё один ведьмак. Высокий, худощавый, с такими же кошачьими глазами и неестественно бледной кожей. Его волосы были цвета белого, как молоко, и сбивали с толку. Он был седым, но не старым. На лице у него было по меньшей мере четыре шрама, один из которых, самый глубокий, пересекал лоб, бровь, левый глаз и спускался аж до самой щеки. Девочка сморщилась. Ведьмак показался ей неприятным и имел на редкость гнусную ухмылку, которую сейчас демонстрировал Ламберту. — Здравствуй, — седой сел перед ней на корточки, — я Геральт, а кто ты, и как тебя зовут? Девочка задёргала руками, пытаясь снять путы. — Не нянькайся со мной, — твёрдо сказала она. — Что, не видишь, перед тобой княжна Каэдвена? Кланяться не обязательно. Ай, — вскрикнула девочка, поймав оплеуху от Ламберта. — Курва! — выругалась она, за что словила очередную оплеуху. — Не выёбывайся, — выплюнул Ламберт, — а то спать будешь в конюшне. — Матильда меня зовут, — она злобно зыркнула на ведьмака, — из Повисса. Геральт освободил ее отёкшие руки от верёвок. — Ты продрогла, — он потрогал лоб девочки, — иди к огню, — его голос был спокоен, уверен и требователен, поэтому девочка, посмотрев на него с благодарностью, подчинилась. Получив порцию еды и горячего чая, она, закутавшись в одеяло, устроилась возле камина. От усталости глаза Матильды стали закрываться, но она упрямо боролась с собой, подслушивая разговоры трёх ведьмаков. — Эскель, помнишь, я рассказывал тебе о купце, которого я спас 7 лет тому назад? — Ламберт опрокинул стопку Ржаной. Эскель кивнул, не отрываясь от тарелки. — Его Эдмир звали, — продолжил Ламберт. — Чёрт меня дернул воспользоваться правом неожиданности. Надеялся, что мне лошадь дадут или там что-нибудь полезное. А выдали это, — он тыкнул пальцем в сидящую у огня девочку. — Характер премерзкий, матерится, как свинопас, и дерётся, как пьяное мужичьё в корчме. Тьфу, — Ламберт плюнул, — и ведь не откажешься. Пьяный и уже разорившийся Эдмир с такой скоростью и радостью её сплавил, что я слово вставить не успел. Она полдороги меня материла, а оставшиеся полдороги ворчала. Так ещё и корчмаря обворовать умудрилась! Спёрла кошель и бутылку краснолюдского спирта. Лучше бы лошадью выдали! Да хоть мясом гнилым! — шипел Ламберт. — Клянусь, она не ребенок, а чума, скрещённая с холерой. Матильда повернулась и посмотрела на ведьмаков с наигранной улыбкой. — Так у моего папеньки ни лошадей, ни гнилого мяса не было, — она подползла ближе к камину, — он бы мог тебе маменькой отдать, да она померла во время родов. Вот и осталась у него я да бутылка Нильфгаардской лимонной. Так что жри, что дали! — вскрикнула Матильда и побежала на улицу. Весемир и Эскель, неодобрительно покачав головой, отправились за Матильдой. Геральт тяжело вздохнул и процедил сквозь зубы: — Какой ведьмак, такое и дитя Предназначения.

***

Ведьмаки нашли Матильду в конюшне. Девочка сидела на жердине, босоногая и продрогшая. Холод щипал её щёчки, а ещё клонило в сон. Матильда понимала, что если она заснёт, то может и не проснуться. В морозную зиму, пару лет назад, так половина деревни вымерзла. Часто пьяное, замёрзшее мужичьё можно было поутру, как подснежники, с обочины собирать. Рядом выразительно пыхтела Плотва, которая, как ни странно, была рада видеть посетительницу. Двое ведьмаков приближались неспешно, со спины, словно к дикому зверёнышу, боясь спугнуть. Матильда слышала, как снег хрустит у них под ногами. Добежав до ворот, она осознала, что ей некуда податься. До ближайшей корчмы было больше дня пути верхом, да и то, если галопом поскачешь. Она прекрасно расценивала свои силы и понимала, что наездница из неё так себе, и она не то что кобылу не запряжёт, а, скорее всего, даже до стремени ногой не достанет. Однажды Матильда увела дохлую клячу у старосты в деревне Укропня, что в Соддене. Кобылку-то и кобылкой трудно было назвать, не то ослица, не то лошадь, но даже она чуть не растоптала маленькую Матильду аккурат рядом с раскидистым столетним черешчатым дубом. Пьяный отец тогда здорово отходил ее кожаным ремешком, а староста сверху розгами добавил, приговаривая, что надобно или мечом, или мозгами на кобылок зарабатывать, и что лупит он её, дабы она через жопу понимала, раз через уши со свистом вылетает. — Ну и долго ты тут сидеть будешь, забияка? — спокойный и очень теплый голос Эскеля едва не заставил девочку плакать от обиды да жалости к себе. — Пойдём, — тяжелая рука Весемира коснулась ключицы девочки и требовательно потянула назад. Матильда дёрнула плечом, желая освободиться от хватки. — Да бросьте вы её здесь, — Матильда не слышала, как Ламберт подошёл. — Пусть сидит, как курица на насесте. Может, виверну высидит. Последние шаги принадлежали Геральту. — Я тебя не просила меня забирать, — тихо пробубнила в нос Матильда. — Меня никто не спрашивал. Разве я виновата, что батька меня первой увидел, а не меч какой или круг сыра? Разве я виновата, что ты не свеликодушничал, а правом своим воспользовался? Все говорят, что ведьмаки задаром ничего не делают, что им бы только бабу какую-нибудь, дитя спиздить да мечом помахать, а я не верила, — она тяжело вздохнула. — Мы детей не воруем, да и детей давно не обучали, — твёрдо сказал Геральт. — А теперь слезай. Не хватало еще заболеть. — А баб и мечом помахать? — подловила Матильда, с прищуром смотря на белоголового. — Никуда я не пойду! — Не твоих соплей дело, — отрезал Геральт. — Ну, тогда иди на съедение волкам. Проучи нас, — усмехнулся ведьмак. — Не пойду, пока он не извинится! — она тыкнула пальцем на Ламберта, заставив остальных обратить внимание на скучающего ведьмака. — Я?! Да сейчас! — возмущённо прокричал он. — За что?! Матильда спрыгнула с жердины и подошла поближе к Эскелю, разглядев в нём самого мягкосердечного, и прижалась к его боку. — Вот те нате, хуй в томате! — возмутилась Матильда. — Ты меня связал, мутузил, да ещё и рад был на клячу да сотню флоренов обменять! — её ноздри вздымались от гнева. — А я, между прочим, читать и писать умею! — она схватила Эскеля и Геральта за руку и поволокла в крепость. — Я стою все две клячи или одной доброй вороной и не меньше пятисот флоренов! — Ты пытался ее продать?! — возмутился Геральт, зло смотря на Ламберта кошачьими глазами. Весемир лишь покачал головой. — Да кому она, сука, всралась? — выплюнул Ламберт. — Я бы меньше, чем за две сотни, не продал бы. Только если за карту какую редкую, — мечтательно протянул он. — Вот ведь вредная холера… Эй, Геральт, — шепнул ведьмак, — смотри, не влюбись. Геральт проигнорировал выпад Ламберта. — А ты где грамоте научилась? — спросил Геральт у Матильды, чуть наклонившись. Девочка открыла деревянные двери с ноги и побежала к огню. — В Новиграде, — как ни в чем не бывало продолжила Матильда. — Отец прогуливал последние деньги в борделе «Хромоножка Катарина». Берта меня и научила. Матильда распласталась на шкуре, у камина и уснула. Она не моргнула и глазом, когда Геральт отнёс её в одну из спален крепости, которая теперь стала её домом.