Часть 3. Наперегонки со смертью
1 ноября 2019 г., 14:58
Электроник нервно барабанил пальцами по тонкому рулю «жигулей». Внутри было ужасно тесно и некомфортно после просторных машин полицейского управления, но нервировало его вовсе не это.
— Лен, может пора, а? — наконец не выдержал он.
— Тихо, Серёжа, тихо, чего ты такой торопливый? — сладко проворковала его фиолетововолосая спутница, — Сейчас Сёма уедет, и я пойду побеседую с нашим новым другом.
— А нафига? Только время теряем! — Сыроежкин запустил пятерню в блондинистую шевелюру, — я и так слышал всё, что этот здоровяк Семёну сказал. Машина — «Москвич», с моделью тоже всё ясно. Передаём данные, валим отсюда и ищем рыжую стерву, ну?
Лена наклонилась к уху напарника и прошептала:
— Серёжа, поверь, я смогу узнать гораздо, гора-а-аздо больше…
Рука её в этот момент оказалась на колене Электроника, потом поползла к паху и сжала. Тот то ли ойкнул, то ли пискнул и замолчал.
— То-то же!
Сыроежкину никогда не доводилось работать с Уныловой. Он был кабинетным сотрудником, проводившим всё время со своими компьютерами, базами данных, бесконечно редактируя видео и аудио файлы, подменяя информацию в различных сетях, куда его, как правило, никто не звал. Но Серёжe потому и был ценен, что не нуждался ни в каких приглашениях и не оставлял следов. После гибели Шурика он остался единственным в своём роде. Это весьма положительно отражалось на его финансовом состоянии, чему он был несказанно рад. К сожалению, если все они хотели чтобы это продолжалось, необходимо было идти на экстраординарные меры. Из-за того, что мелкая засранка похитила крайне важную информацию, и чёрт его знает, что из неё успела передать Двачевской, приходилось делать всё максимально быстро. Никто не знал, где Алиса, но первой её нашел бы именно Семён, с его неукротимой, кипучей энергией. Допустить этого было нельзя, поэтому нужно было следить за каждым его шагом, слышать всё то, что слышал лейтенант. Неплохо было бы залезть к нему в голову, но увы, пока технологии не шагнули так далеко. Хотя Сыроежкин с Виолой активно работали в этом направлении, сейчас стоило довольствоваться тем, что есть.
Единственная мысль, которая согревала Сергея, была о том, что он тут потому что никто лучше него не мог выполнить необходимую работу по прослушке. Он был уникален, как и его аппаратура. За это приходилось платить, и сейчас он сидел не в своём удобном кресле перед десятком мониторов, слушая мерное гудение системных блоков и расслабляющую музыку (среди которой были и композиции Алисы, чего греха таить), а делил убогий салон «Жигулей» с такой сомнительной личностью, как Елена Унылова. Она вообще не служила в полиции и привлекалась только для весьма специфической работы. По роду своей службы ему не доводилось видеть её в деле, но слухи ходили самые разные. Поговаривали, что она пыталась покончить с собой после того, как какой-то парень переспал с ней в пионерлагере и бросил. Если это было правдой — многое становилось ясно.
Наконец лейтенант Персунов сел в машину, и та взвизгнув резиной унеслась прочь. Лена усмехнулась, затушила сигарету в пепельнице, достала из-под плаща внушительного вида нож и повернулась к Сыроежкину:
— Бросай аппаратуру, бери ствол и топай за мной. Будешь сторожить!
Серёжа кряхтя вылез из машины и с третьего раза захлопнул дверь. Запахнув плащ, он поспешил за своей импульсивной напарницей, выскользнувшей из машины в холодную осеннюю серость.
Они пересекли улицу и подошли к двери. Сыроежкин воровато озирался, чувствуя себя не в своей тарелке, а Лена явно получала удовольствие от всего происходящего. Для неё это был театр одного актёра, где нужно выжать максимум из своей роли. Она тихонько, даже нежно постучала. Сыроежкин был уверен, что этот стук, скорее даже «стучок», никто бы не расслышал, но немного погодя дверь распахнулась и на пороге показался мужик, с которым беседовал Семён. На лице была смесь из недовольства и испуга, он явно думал, что недавний гость вернулся продолжить беседу. Однако, увидев Унылову он моментально переменился в лице. Серёжа не мог винить его за это: Лена слегка распахнула плащ, под которым, несмотря на промозглую погоду, было весьма облегающее короткое чёрное платье, выгодно подчёркивавшее её фигуру. Одновременно с этим она поигрывала ножом за спиной. Этого хозяин дома видеть не мог.
— Опа, какая! — мужик расплылся в похотливой улыбке, — Чем обязан, красавица?
— Не предложишь девушке зайти? — спросила Лена тихим голосом.
— Я бы радостью, но ты сперва скажи, что за дело? А то ходят тут всякие. И что за хлыщ с тобой? — он недовольно покосился на Сыроежкина. Тот открыл было рот, чтобы представиться по форме и заткнуть эту свинью, но Лена опередила его.
— Это приятель мой. Ищем знакомого, нам показалось, он к тебе заходил, — Лена слегка помрачнела, на лице отразилось едва уловимое недовольство.
— А, вы про патлатого? Да я его чуть не уработал, с крыльца спустил практически! — хозяин дома горделиво подбоченился, всем видом показывая свою удаль. Ни дать, ни взять — павлин. Сыроежкин хмыкнул, вспомнив лицо «Геракла», когда тот открывал им дверь.
— Да, про него. Давай я зайду, поговорим. А друг мой не помешает, на улице подождёт.
Лена обворожительно улыбнулась. Ничего удивительного, что мужик немедленно поплыл.
— Заходи, красавица, заходи! — глаза его маслянисто блеснули, — Поговорим, конечно!
***
— Да записала я номер, записала, Сыроежкин! Майор буквально орала в телефон, но вовсе не от злости. Напротив, Ясенева прекрасно видела, что начальницу буквально распирает от радости. Сама она напряженно опёрлась руками о стол и ловила каждое слово. — Товарищ майор, а с мужиком что делать? Мы закончили и готовы доставить его в отдел, но… — замялся Сыроежкин, — Унылова его немного… ну, он и так был не красавец, но теперь точно в кино играть не будет. — Кончайте его. — Вот так? Может повесим чего и задержим? — Нет, лишние люди надоели. Я и так жалею, что Персунова оставила, но не зря, как видно, — Ольга хмыкнула, — пристрелите, спишем на Двачевскую. Подчищает следы. — Принято, — донеслось из трубки. А потом последовало приглушённое, — Лен, пристрели, майор решила. — Я же всё сказал, сказал! — гнусавый крик полный отчаяния наполнил комнату, его не заглушило даже расстояние и качество связи, — Пожалуйста! Ответил ему голос добрый женский голос: — Вот поэтому спи спокойно, милый. Крик оборвался. — Я же сказал, пристрели! Вся машина в крови! — Электроник был явно не в восторге. Огорчение его подтвердили звуки рвоты. — Сереженька блюёт, товарищ майор. Какие будут дальнейшие указания? — Лена ворковала в трубку так, будто только что испекла пирог, а не перерезала человеку горло. — Лена, ты можешь чище работать, — вмешалась Славя поморщившись, — сколько тебя просить? — А ты приезжай и сделай лучше, — в голосе Уныловой послышалась угроза. — А можно немного больше уважения к капитану полиции? — Я внештатный сотрудник, мне насрать в каком ты звании, дорогая, — огрызнулась Лена. — Так, товарищи, спокойно! — вмешалась Ольга Дмитриевна, — Унылова, сделайте всё так, будто наша беглянка свидетелей убирает. Труп в дом, дом сжечь. Машину сдайте на чистку, у нас есть человек, который решает проблемы. Сама знаешь, не маленькая. А Серёжа пусть проблюётся и пулей отдел. Он нужен, срочно. Отбой. Молотова повесила трубку и с сияющим лицом уставилась на подчинённую. — Ну и как тебе это, а?! Заебись! — Так точно, товарищ подполковник! — Ах ты, лиса! — Ольга радостно рассмеялась и погрозила ей пальцем. — Ну, что, звоним Толе? — Ясенева плюхнулась к кожаное кресло и закурила, с наслаждением выпустив дым в потолок. Ольга перегнулась через стол: — Погоди, погоди. Давай сперва закроем вопрос, а потом уже отчитаемся. И закругляться нужно скорее, пока Персунов её не нашёл. Иначе ни хера не выйдет, не будет у нас любящего святого лейтенанта, который сам раскроет «чёрные планы» своей бывшей второй половинки, — майор явно наслаждалась и издевалась, — собирай людей для захвата Двачевской. — Есть, товарищ майор! — Славя вытянулась по стойке «смирно», — Только сперва прикажу ребятам машину по камерам пробить и с постами связаться? — Да, но пока без «перехвата». Вот когда найдём — будем объявлять. Тогда и Персунова подключим, сам будет расследовать. А мы ему поможем сделать это правильно. Ясенева козырнула и быстро вышла из комнаты. Ольга наконец позволила себе сесть и отпить остывшего чая из кружки, стоявшей на столе. Поморщившись, она нашарила в ящике флягу, плеснула содержимого в чай, отпила и после непродолжительных раздумий добавила ещё. Так будет гораздо лучше. Бросив взгляд на стоявший на столе телефон она погрузилась в мысли о грядущей операции. Если им повезёт найти Двачевскую, пока она не удрала куда-то далеко, это будет просто идеальный вариант. Отыскать всегда сложно, зато дальше — делай что хочешь. Их город стал в этом плане очень удобным: никто не услышит, никто не придёт. Не совсем ясно, как быть потом, нужно правильно распорядиться полученным шансом. Как минимум можно повесить на неё убийство подруги. Но несмотря на своё стремление быть на два шага впереди любого противника, Ольга понимала, что детально разобраться можно только на месте. Слишком подробный план при недостаточном количестве данных просто лишит её возможностей для манёвра. Иногда она чувствовала себя немного художником, которому нужно пространство для импровизации. Главное чтобы Двачевская ничего не сделала с данными, которые украла Советова, если она вообще ими обладала. Ольга откинулась в кресле, закурила и отхлебнула прямо из фляжки. Взгляд её блуждал по комнате, но неизменно возвращался к телефону. Её очень хотелось, чтобы старый, покрытый трещинами аппарат зазвонил, и ей сообщили о том, что машина Алисы обнаружена. А лучше сама Двачевская. Мёртвая. «Эх, мечты…» Давно нужно было заменить эту рухлядь. Тем более теперь, когда во время одного из последних разговоров с Гендой и Анатолием, те распекали её за нерасторопность в поисках беглянки, и она просто швырнула несчастный телефон в стену. На том разговор и закончился, но неприятный осадок остался. Иногда мэр и его заместитель были просто невыносимы. Сами же допустили утечку компромата! Конечно, ей удалось быстро разобраться с этой «газетной крысой», но теперь что-то могла знать и Алиса. Большая часть информации зашифрована, но гарантий тут никто никаких не даст. Конечно, им стоило бояться. Генда обладал в этом городе практически безграничной властью, но страна не заканчивалась на их захолустье. Тут всё было схвачено, рука мыла руку, все были довольны. Но если бы эта ситуация дошла до Москвы… Тут денег и связей мэра могло и не хватить. Головы полетели бы с плеч, мама не горюй! Ольга сердито раздавила бычок в пепельнице. Обосрались они, а теперь винят её и управление в нерасторопности и отсутствии результатов! Будто она сама не хочет как можно скорее покончить с этим делом и вздохнуть спокойно. Молотова тряхнула головой, отхлебнула из фляжки, вновь забыв про чай, и улыбнулась. Ничего, скоро Двачевская будет в её руках. Ей просто нужно время.***
Алиса отвела глаза от статуи Генды и посмотрела на Шурика. Тот сидел сгорбившись, не обращая внимания на порывы холодного ветра. Разговор совсем выбил его из колеи. Парень явно сильно переживал из-за случившегося, винил себя в смерти Ульяны. С одной стороны, он был виноват, как никто другой, а с другой она уже понимала его желание любой ценой распутать этот мерзкий клубок. Он хотел как лучше, только вот получилось как всегда. Всё, что можно было сделать теперь, так это постараться, чтобы смерть подруги не оказалась напрасной. Двачевская коснулась плеча Шурика. В голове у неё родился план. — Послушай, Шур. Есть идея. — Какая? — он недоверчиво покосился на неё, и теперь стало понятно, насколько же Токарев постарел. Какой он теперь парень… Почти дедушка, в его то возрасте. — Мы оба хотим отомстить за Ульяну, оба хотим покончить с творящимся в городе. А для этого я хочу вытянуть из этого дерьма Семёна. — А он тут причем, а? — Сейчас он считает их дохера честными и играет за них. Узнает правду — обязательно станет на нашу сторону. Это не только плюс нам, но и минус им! — Не, ну звучит здраво, но почему он нам, по-твоему, поверит? — Шурик недоверчиво покосился на Алису, — уж не собралась ли… — Именно! Ты и твои материалы — лучшее доказательство! Токарев вскочил с лавки и замотал головой. — Нет, нет и ещё раз нет! Я не хочу рисковать, не хочу чтобы… — он резко замолчал и сел обратно, спрятав лицо в руках. — Не хочешь чего? — вкрадчиво спросила Алиса, наклонившись к нему. — Я не хочу рисковать Юлей. Она и так очень много пережила, хватит с неё. — Знаешь, это очень лицемерно. Ульяной ты рискнул, а как дело дошло до близкого тебе человека… — тут Алиса развела руками, села рядом с ним и закурила. Неожиданно для себя, она понимала чувства Шурика и не чувствовала злобы. Всем проще рисковать чужими людьми, чем близкими. Даже если взять самого героического героя, почти любой из них бросает спасение мира, когда злодей приставляет нож к горлу любимого человека. — Ты сам подумай, — она положила руку на плечо Токарева, внимательно изучавшего носы своих старых ботинок, — одни мы не справимся, нужен человек в городе, а ещё лучше — в полиции. Я туда поехать не могу. Может ты поедешь? — Нет… — Может Юля? — Иди в жопу, ДваЧе! Старое прозвище почему-то не укололо, а принесло тепло. Как лучик холодного зимнего солнца. Его призрак, напомнивший о минувших днях. Словно Алиса вернулась в беззаботное детство, когда никто и подумать не мог, что вожатая и её помощница могут оказаться не просто борцами с нарушителями режима, вроде Двачевской и Советовой, а настоящими врагами, страшными и жестокими. Как же сильно всё изменилось. Алиса горько вздохнула. — У тебя есть кандидатуры лучше? — Нет, — Шурик помотал головой, — у меня вообще туго с кандидатурами, я и на Ульяну еле вышел, а лучше неё совать свой нос в чужие дела мало кто мог. — То-то и оно. А Семёну я доверяю как себе. Ему просто нужны доказательства. Такой уж он у нас, — Алиса хмыкнула и, затянувшись, выпустила дым в небо, которое как раз начало очищаться от туч. Даже проглядывало, напоминая об ушедшем лете, солнце, словно читая её мысли. — Как себе… Ты действительно так ему веришь? — недоверчиво протянул Токарев. — Ты чего, совсем? Ты же дружил с ним! — Алиса изумлённо посмотрела на него. Она и представить себе не могла, чтобы Семён… Нет, решительно нет! — Я и с Электроником дружил. — Это другое, — отрезала Алиса, — за него я ручаюсь. — Ну, раз ручаешься — другое дело, — невесело усмехнулся бывший киберполицейский. — Он разве фигурировал в твоих расследованиях? — Нет, но мои данные не полны… — У тебя есть другие варианты? — Нет… — Ты хочешь что-то изменить? Отомстить за Ульяну? За мучения Юли, в конце-концов? — Да, да, да! Хочу! Шурик вскочил с лавки и заметался, расшвыривая ботинками опавшую листву и яростно жестикулируя. — Конечно я хочу! Просто я не хочу больше смертей! — Сядь, Шур. Их больше не будет. Мы позаботимся об этом.***
Юля не стала слушать разговор до конца и удалилась в тень деревьев. Конечно, не стоило подслушивать вообще, но их не было уже долго и она начала волноваться. И, как видно, не зря. Юле не нравилось, как их новая-старая знакомая влияет на Шуру. Хоть она и слышала только обрывки беседы, но ей хватило постоянных упоминаний «смерти», «мести» и «мучений». Кроме того, Саша выглядел совершенно убитым и даже более несчастным, чем обычно. Шурик давно уже стал центром её жизни. Неторопливо продвигаясь по так хорошо знакомому лесу, Юля размышляла о том, как ей помочь Шуре. Почти никогда, с самого первого дня их встречи, когда она нашла его бродящим возле катакомб, Юля не помнила чтобы он был счастлив. У каждого человека есть выбор, и она надеялась, что со временем он сделает свой. В пользу новой жизни, забыв о мести, забыв о том, что было давно, в другом мире. Но Шурик жил этим. Ему хотелось отомстить старым жителям лагеря, которые теперь стали очень плохими людьми. Юля не сомневалась в этом, вот только разве мало плохих людей? Разве хороших людей станет больше, если посвятить себя мести негодяям? Глядя в холодное осеннее небо, она заметила птиц, летящих на юг. Скоро морозы скуют лес, ходить по нему босиком будет невозможно. Если честно, уже было не очень приятно, но Юля не любила обувь. Она с улыбкой вспомнила, как они ругались с Шуриком из-за того, что с приходом холодов нужно одевать тёплые вещи, а не полагаться на защиту, которой обладает организм. И вспомнила как уступила лишь потому, что не могла смотреть, как он волнуется, размахивая зажатыми в руке очками и дёргая себя за тогда ещё короткую бороду. Юля положила руку на ствол дерева и закрыла глаза. Ей было так хорошо тут. Она привыкла жить здесь, вместе с Сашей. Ей не было одиноко, она не испытывала неудобств от их изоляции. Когда в лагере жили пионеры, ей было любопытно, чем они занимаются, как живут. Но всё же она старалась держаться на расстоянии, предпочитая роль наблюдателя, а не активного участника. И за годы жизни вдвоём черта эта проявилась только сильнее. Шум ветвей успокаивал, очищал разум и мысли от шелухи. Сначала появилась та красноволосая девочка. Юля помнила её по лагерю. Ульяна была хорошей, часто оставляла ей что-то, хотя никогда не видела. Кошкодевочка была для лагеря легендой, сказкой. О ней знали только вожатая и…и Виола. Юля дернулась, как от удара. Виола. Ей Шурик хотел отомстить особенно сильно. Юля мало что помнила из того отрезка своей жизни, кроме боли. Боль прочно ассоциировалась с женщиной, носившей это имя. Но даже ей Юля не хотела мстить. Виола ушла из её жизни, уехала из лагеря. А теперь тут был Шурик. Он был таким родным, таким…любимым? Да, это была любовь. Она видела её в фильмах, которые они смотрели, читала о ней в книгах, которые Саша притащил из лагерной библиотеки. Она была именно такой. И всё, чего хотела Юля, это сохранить это чувство и человека, к которому его испытывала.***
— Она поехала в «Совёнок». Ольга поперхнулась сигаретным дымом и закашлялась. Прочистив лёгкие, она изумлённо уставилась на Электроника со Славей, которые вместе с Уныловой пришли с докладом о результатах поисков. — Лагерь? Зачем ей туда? Он же заброшен сто лет в обед. — Не знаю, но больше по той дороге ей некуда ехать. Патрульные видели её «Москвич» поворачивающим на Кировское шоссе. Оттуда она могла либо свернуть к лагерю, либо проехать дальше. Но на посту, который дальше в сторону Кировска, её не видели. Значит поехала в лагерь. Ну, или это другая рыжая девушка на машине, подходящей по описанию, да ещё и с нужными номерами. Электроник произнёс это будничным тоном и провёл рукой по волосам, очень довольный собой и своими навыками. В кабинете Ольги было накурено, от хорошего настроения за прошедший час не осталось и следа. Она уже начала беспокоиться, что несмотря на информацию, полученную Уныловой и Сыроежкиным, им не удастся найти Алису. Поэтому сообщение кибернетика согрело её лучше, чем весь выпитый за время поисков коньяк. — Мои ребята готовы, — вмешалась Славя, — самые лучшие. — Сколько? — Десять. — Выходит три машины и четвёртая — наша. Серьёзный кортеж! — Всегда ненавидела эту суку, — усмехнулась Унылова, — с удовольствием лично её порежу. — А вот это отставить, — покачала головой майор, — только штатные сотрудники. Всё должно быть чисто. — Да какого хрена?! — внезапно взорвалась Лена. — Уймись, Унылка — с едва сдерживаемым злорадством вмешалась Славя, — приказ есть приказ. Даже для внештатных. — Пошла в жопу! — Лена вылетела в коридор, оглушительно хлопнув дверью. — Какая ранимая… — притворно удивилась Славя. — Хватит. По коням. Ольга Дмитриевна достала из ящика стола пистолет и засунула в кобуру.***
Алиса ждала у «Москвича» пока Шурик возился с воротами. Он явно нервничал, но судя по всему уже полностью смирился с необходимостью рискнуть привычным укладом жизни ради дела. Впрочем, собственного дела, конечно. Вокруг шумели деревья, с которых щедро сыпались желтеющие листья. Осень вступала в свои права, а вскоре должна была придти и зима. Алисе очень хотелось верить, что на ветвях не успеют распуститься новые листья, а все те сволочи, которые заварили эту кровавую кашу, будут сидеть за решёткой. А если повезёт — ждать пули в затылок. Вообще, она была против смертной казни, но эти мрази другого не заслуживали. — Алис, давай повторим план, а? — раздался за спиной нервный голос Шурика. — Да сколько можно, Саш! Я же не тупая, ну? — Алиса резко повернулась и подбоченилась, — только драгоценное время теряем! Она в сердцах пнула колесо «Москвича», но тут же испугалась, что несчастная машина развалится прямо тут. — Ну, блин, я хочу чтобы всё прошло гладко, — продолжал настаивать Токарев, — и вообще, спешка тут неуместна. Быстро только кошки родятся. — От Юли, — хмыкнула Алиса, — ладно, будет тебе план! Алиса достала пачку сигарет, вытряхнула одну, после чего залезла на багажник машины и начала вещать менторским тоном: — Сейчас я выезжаю на дорогу, доезжаю до перекрёстка, но еду не налево, откуда приехала, а направо. Там, километров через сто будет Кировск, где я меняю машину, одежду, перекрашиваюсь, штукатурю морду до неузнаваемости и возвращаюсь домой. Так? — Да, продолжай. Шурику явно не нравилось скептическое отношение к повторению плана, но он предпочитал мириться с горячностью своей новой напарницы. — Там я жду вечернего часа-пик и начинаю осторожно изучать район вокруг дома, затерявшись в толпе. Лучше всего не приближаться к дому без необходимости, а занять позицию возле одного из мест, где часто бывает Семён. Магазин, заправка, бар. Квартиру точно будут пасти. Так? — Всё ещё правильно, ты просто умница. — Я сейчас вырву тебе бороду и заставлю её съесть, — совершенно спокойно ответила Алиса, — мне продолжать? — Будь так добра! — широко улыбнулся Токарев. — Установив контакт с Семёном, я убеждаю его приехать сюда, тут у нас будет уже достаточно доказательств, главное из которых бородатое и в очках, хотя ушастое тоже очень важное. Так? — И помни: никаких звонков. Его точно слушают. Никаких заездов домой. Никаких заездов на студию к своим коллегам. Никаких, вообще никаких контактов. Это ясно? Алиса застонала. — Шу-у-ура, ну хватит! Я. Не. Тупая! — Прости, это я так. Двачевская запрыгнула в «Москвич» и повернула ключ в замке зажигания. Ничего. Ещё раз. Ничего. — Твою мать! — выругалась Алиса сквозь зубы. — Ты там как, уснула? — встревоженно поинтересовался Шурик. Алиса снова повернула ключ. Сердце ушло в пятки. Машина не реагировала. — Шур, оно нихера не заводится… — Бля, да какого хуя! — выматерился бывший кибернетик, — Может аккумулятор? У меня есть запасной, подожди… — Может давай под капот слазим? Может проводок какой отошёл? — Да какой проводок, к чёрту… Хотя… Шурик задумчиво почесал голову и направился к машине. Обойдя её пару раз, он открыл водительскую дверь. — Вылезай. Двачевская нехотя подчинилась, вылезла и встала рядом, скрестив на груди руки, изображая спокойствие. На самом деле, нервы её были на пределе, но она старалась не паниковать, в нынешней ситуации это точно не помогло бы осуществлению их плана. Пока ничего страшного не случилось, в конце концов, Шурик — голова. Починит в пару секунд, если что. Тем временем, гениальный хакер несколько раз повернул ключ, чертыхнулся, плюнул на землю, потёр бороду и начал включать фары, салонный свет и прочие электроприборы. — Ты чего делаешь, — удивилась Алиса, — зачем аккум больше сажаешь? — Да не сел он, свет горит, печка дует. Не в нём дело, — пробормотал Шурик и дёрнул капот, — а ну, погоди. Он вылез из машины и тут же скрылся в подкапотном пространстве. — Нормально… Масса есть, питание должно идти, бензин в карбе есть… Шурик вылез из-под капота, открыл багажник, порылся там и, найдя здоровенный ключ, снова скрылся под капотом. Прошло ещё минут пять ковыряния, наконец он извлёк какой-то длинный щуп и замер. — Алис, ты масло проверяла перед выездом? — Нет, как-то не до того было, — растерянно пробормотала она, — а что случилось? — Ну-у-у-у, — упавшим голосом протянул Токарев, — его тут нет. Я ключом пытался крутить мотор — он не крутится. Похоже клин. — Чего? — Заклинило его. Приехали. Финита ля комедия. — Починить можно? — Если коротко — нет. Точнее можно, но почему бы сразу не полететь на ковре-самолёте? Могу волосок из бороды дёрнуть! «Вот и приехали», — подумала Алиса в отчаянии. А вроде только всё начало хоть как-то складываться. — И что делать? — Двачевская нервно забегала вокруг машины, — Погоди, я видела, там «Волга» у столовой осталась! Неожиданно Шурик начал громко смеяться. Его буквально сложило пополам от хохота, он разве что не упал и не начал кататься по земле. — Ты чего, спятил, борода? — насупилась Алиса. — Да нет, просто я в ней рассаду выращиваю, она неплохо в качестве парника работает, — давясь смехом простонал Шурик. — А-а-а, — разочарованно протянула Алиса, — садовод херов, делать что будем? Шурик приподнял очки, вытер слёзы и внезапно серьёзно посмотрел на неё. — Пешком пойдёшь, через лес. — Ничего себе ты придумал! — выпалила Алиса. — Выбора нет. Только глубоко не заходи, двигайся вдоль дороги. Тут километров десять, может чуть больше, а может меньше. Там поймаешь попутку, даже лучше для конспирации. — Серьезно? Ну, блин, Штирлиц просто! Алиса ворчала, но понимала, что другого выхода просто нет. Либо идти пешком, либо отказаться от затеи. Последнее в её планы не входило никак. В конце концов прогулка по лесу — мелочь по сравнению с остальными частями плана, вроде слежки или маскировки. — Хорошо, Сашенька. Тогда я пошла? — с издёвкой, скрывающей волнение, поинтересовалась Алиса. — Удачи, Алис, план ты помнишь. Лучше лесом, чем по дороге. И через пару километров после поворота будет пост полицейский, до него не доходи, а лучше обойди лесом и лови попутку после него, — Сыроежкин на мгновенье задумался, — да, так даже лучше будет, чем на машине. Безопаснее. Двачевская молча кивнула и вышла за ворота, которые Шурик незамедлительно закрыл. Она снова осталась одна. Пистолет, предусмотрительно спрятанный Алисой в бардачок, так там и остался. Из-за нервотрёпки с машиной она о нём не вспомнила.***
Капитан Ясенева вела «Каприс» аккуратно, не превышая скорость и не включая мигалки. Незачем было привлекать внимание раньше времени. Ольга сидела на переднем сиденье и напряженно смотрела в окно, за которым проносились обветшалые трущобы, состоявшие из на скорую руку сделанных деревянных и гипсокартоновых домишек. Сзади устроились Электроник и Виола, которую решили прихватить в последний момент, как человека, отлично знавшего лагерь. За их машиной следовали ещё три точно таких же, в которых расположились десять бойцов штурмового отряда. Хотя эти парни и служили в полиции, в любом нормальном месте их бы сочли просто наёмниками без малейшего представления о чести, совести, без каких-либо принципов. Как и для многих в этом мире, деньги для них решали всё. Им хорошо платили, они делали свою работу и молчали. А полицейские жетоны полностью легитимизировали всё то, что они творили по приказу капитана Ясеневой, их непосредственного командира. Меланхолично крутя руль, Славя задумалась о том, что уже и не помнила, в какой момент произвол зашёл так далеко, что необходимость в использовании «внештатных сотрудников» для грязной работы отпала сама собой. Власть Генды и верных ему людей стала настолько абсолютной, что в полицию теперь можно было набрать кого угодно. Вчерашние бандиты и головорезы получили форму, только особо неадекватные личности, вроде Уныловой, так и остались одиночками. Из новостей пропали сообщения о регулярных кровопролитных перестрелках и налётах. Теперь настало время успешных операций, выполненных бравыми спецназовцами. Майор и её подчинённые были выше закона, они сами этот закон писали, сами же его и исполняли. Нужно было только помнить руку, которая их кормила. Генда не прощал неповиновения. В багажниках машин лежали бронежилеты и целый арсенал оружия от автоматов до ручных гранат и даже гранатомётов. Нужно было быть готовыми ко всему. Кто его знает, откуда придётся выкуривать Двачевскую. Рыжая прекрасно знала о бункере под лагерем, если она там — достать её будет непросто. Наконец, они выехали из города и оказались в пригороде. Раньше нельзя было и представить, чтобы райцентр так разросся, но вместе с Гендой пришли деньги, это позволило начать большое строительство. Однотипные коробки из бетона и бесконечные трубы промзон не добавляли городу красоты, но что поделать, это вам не Ленинград. Ехать до лагеря им было где-то час, если хорошенько поднажать. Но Славя сначала хотела проехать последние ветхие домики трущоб, а потом уже втопить на всю катушку. Было видно, что майор не до конца одобряла это решение, но понимала его правильность. Они не пытались спрятаться, в этом не было необходимости, но и оповещать всех вокруг было бы лишним. В такие моменты майор и капитан понимали друг друга без слов. Через четверть часа показался знак «конец населённого пункта» и Славя утопила педаль акселератора. Мотор взревел и машина полетела вперёд. Дорога стала заметно хуже, но ей было плевать. Машина была служебной, а мягкая подвеска замечательно проглатывала все ямы и трещины. После стольких лет они возвращались в «Совёнок».***
Алиса пробиралась сквозь лес уже больше двух часов и не могла отделаться от иррационального чувства, что заблудилась. Успокаивая себя, она твердила, что это лишь нервы, что они с Шуриком просто неверно оценили расстояние. С расстоянием и чувством направления тут вообще часто творилось что-то странное. Уже давно она должна была выйти к перекрёстку. Неожиданно тишину осеннего леса нарушил нарастающий шум. Почти сразу Алиса поняла, что это рёв двигателей. Звук показался до боли знакомым. Словно у машины Семёна… Она метнулась к ближайшим кустам и залегла там, внимательно наблюдая за дорогой. В бок впилась какая-то ветка, за шиворот посыпались сухие листья с потревоженных ветвей, но Двачевская лежала не шелохнувшись. А через несколько мгновений в просвете между деревьями она увидела проносящиеся полицейские машины. В голове пронеслось — это за ней, за Шуриком и за Юлей, никаких сомнений. Хотелось завыть от отчаяния, но Двачевская сдержалась. Конечно её бы не услышали сидящие в автомобилях, тем более, что они давно скрылись из виду, оставив за собой лишь клубы пыли. Просто нельзя было давать слабину. Похоже, это именно она привела за собой «хвост», но теперь ничего уже не изменить. «Как же так вышло, я же не могла, я же проверяла. И вообще, зачем им столько ждать. А может они подкрепления ждали?» Странно всё это. Не похоже что следили за ней, иначе всё случилось бы куда раньше. «Может они вышли на меня через того сального ублюдка, который продал мне тачку? Но как?!» Сейчас было не до игр в сыщика, нужно было возвращаться в лагерь, предупредить ребят. Но у неё не было шансов успеть раньше полиции, она прекрасно это понимала. Может она сможет им помочь? Но чем… Она ведь одна. Если бы ребята смогли пересидеть в бункере… «Их возьмут в осаду — арест просто вопрос времени», — с горечью подумала Алиса. Тем не менее, оставить их она не могла. Она уже бросила Ульяну однажды и повторить свою ошибку не имела права. Совесть до сих пор глодала её, словно голодный дикий зверь. Ошибки прошлого не исправить, но ведь можно избежать новых. Только на это и оставалось надеяться. Ироничная ухмылка тронула её губы. За ней отправили аж четыре машины. «Какая я опасная…» Алиса вскочила и бросилась обратно к лагерю, молясь чтобы с её друзьями ничего не случилось. Она спешила как могла, ломая ветви на своем пути, наступая на муравейники и спотыкаясь о корни и коряги. Слава богу, был день — в темноте давно уже сломала бы ноги или даже шею. Она прислушивалась изо всех сил, ожидая услышать стрельбу, крики, но тишину нарушал только шум, который создавала сама. «Только бы успеть, только бы успеть, только бы успеть…» Алиса понимала, что уже опоздала. Но это лишь подстегивало её.***
Юля вышла к лесному озеру. Обычно она приходила сюда ночью, когда в лунном свете вода была похожа на жидкое серебро, накрытое сверху бархатной подушкой неба. О том, как выглядит серебро она узнала, когда Шурик подарил ей маленькое колечко, которое нашёл в одном из домиков. Он же и объяснил ей, что это хоть и не очень, но всё же ценный металл, и что он хотел бы сделать ей приятное. При этом он краснел, бледнел, потел и смотрел куда угодно, только не на неё, словно те самые пионеры, которые много лет назад дарили что-то своим подругам. Юля ничего не знала о ценности металла и вообще считала, что люди склонны переоценивать всякие железяки, но этот кусочек стал самым важным в её жизни. Она никогда не снимала его. Вот и сейчас он был у неё на пальце. Глядя на воду, она вспомнила, что в этом озере любила купаться девочка с длинными пшеничными косами и голубыми глазами. Кажется, её звали Славя. Теперь Шурик называет её только «капитан Ясенева». Капитан Ясенева — плохой человек. Одна из тех, кому Шурик так хотел отомстить. Наверное, самым грустным было то, что среди них был тот, кого Шура много лет назад называл другом. Казалось, что в полиции, о деятельности которой Юля знала только из фильмов и рассказов Шуры, был только один приличный человек, которого тот упоминал нечасто и никогда — плохо. Парень, которого она неведомым для себя образом привела сюда через сны. Она плохо помнила, как это произошло и было ли такое до этого, но после того случая подобного больше не повторялось. В любом случае, она никогда не говорила об этом Шурику, да и Семён наверное тоже хранил свою тайну. Люди вообще любят тайны. Чуткий слух кошкодевочки уловил вдалеке звук мотора. Наверное Алиса уехала из лагеря. Юля понимала, что это ненадолго. Они с Шуриком составили какой-то план, и скорее всего она вернётся сюда, возможно не одна. Они говорили о Семёне, скорее всего о том самом. Это не нравилось Юле. Она не относилась плохо к Алисе или Семёну, как не относилась плохо к погибшей Ульяне. Она уважала желания своего любимого и не собиралась пытаться отнять у него цель всей его жизни. Просто ей было страшно, что вслед за Алисой придут те люди, которых Шура называл плохими. Юля помнила Алису. Это была настоящая девочка-проблема. Судя по всему, ничего не изменилось за годы. Значит придётся бежать отсюда. А может случится страшное, и она снова останется одна. Нужно было возвращаться домой, в бункер, но на душе было тяжело, как сказал бы Шура «скребли кошки». Хотелось ещё немного побыть одной. Юля решила пойти к грибнице, проверить запасы. Шурик говорил, что посыпать грибы сахаром — пустая трата продуктов. А она лишь весело смеялась ему в ответ. Тепло улыбнувшись воспоминанию, она повернулась к озеру спиной и легким шагом направилась к знакомой поляне. Хорошо, что они снова остались одни.***
Немного не доезжая до стоянки у ворот, Ольга приказала Славе остановить машину. — Что случилось, Оль? — в недоумении спросила капитан. — Пусть парни идут первыми, осторожность не помешает. В конце концов за это им и платят. Славя кивнула и передала указания по рации. Три машины, съехавшие было на обочину, обогнали их и остановились на площадке, покрытой растрескавшимся асфальтом. Когда-то давно там останавливались автобусы с весёлыми детьми, которых ждало лето, казавшееся бесконечным. Но теперь Ясенева знала точно: иногда оно заканчивается навсегда. Спустя пару мгновений бойцы уже натянули балаклавы, облачились в бронежилеты, снарядили оружие и заняли позиции, ожидая указаний. Всё было сделано поразительно быстро и чётко. Это была их работа, их хлеб. Пускать автоматическое оружие в ход им доводилось едва ли не чаще чем пользоваться ножом и вилкой. Ольга порадовалась, что под рукой есть такие парни. Ясенева припарковалась чуть поодаль и вопросительно посмотрела на начальницу. Та окинула подчинённых начальственным взглядом и заговорила: — План такой: выходим из машины, экипируемся и заходим вслед за ребятами. Доходим до площади вместе, там разбиваемся на группы и внимательно осматриваем каждый закоулок в лагере. Виола, бери на себя южную часть лагеря. Осмотри медпункт, библиотеку, сцену и близлежащие домики. Сергей проверит западную и северо-западную части, в том числе помещения кружков, остальные домики, а потом здание администрации. На Ясеневой — восток. Столовая, пляж, спорткомплекс. Я возьму четырех бойцов и пойду в старый лагерь. Если кто-то и удивился тому, что майор решила направиться прямо в лес, минуя домики, стоявшие у неё на пути, то виду не подал. Подчинённые доверяли Молотовой. Прозвучал только один вопрос: — Катакомбы? — вопросительно изогнула бровь Виола. — Именно, Виолетта Церновна, именно, — улыбнулась в ответ майор, — я думаю, что она там. Место ей знакомое, они там с Персуновым искали Токарева. Там есть где спрятаться, а искать весьма непросто. — Я уже успела позабыть, какая она смышленая девочка, — протянула Виола томным голосом, — даже жаль её как-то. Медэксперт притворно вздохнула и вышла из машины, направившись к багажнику. Остальные последовали её примеру. Натянули бронежилеты, вытащили пистолеты и двинулись к воротам. Ольга дёрнула ржавую створку. Та не поддалась. Тяжело вздохнув, она бросила одному из бойцов: — Не хочется портить госимущество, но… тащи болторез! Ржавая цепь сопротивлялась недолго. Лязг ломающегося металла и скрип несмазанных петель известил окрестности о том, что эта линия защиты пала. За воротами полицейские сразу же наткнулись на машину беглянки. — О как, значит я не прогадал, — усмехнулся Сыроежкин, — прям сразу и бинго. — Не радуйся раньше времени, Серёж, — одёрнула его Славя, — тачка это ещё не Двачевская. Найдём — тогда и будем радоваться. — Ой, ладно тебе, согласись, отличное начало! — не унимался хакер. — Не буду спорить, выглядит многообещающе. — Вот именно, — Ольга повернулась к Ясеневой, — Славя, обыщи машину. Славя кивнула и направилась к «Москвичу» озираясь по сторонам. Машина оказалась не заперта. Немного покопавшись в салоне, Ясенева вылезла оттуда и, хищно улыбнувшись, кинула что-то майору. Это оказался пистолет. — Отличная находка, для начала, — улыбнулась та в ответ, взвесив пистолет в руке и убрав за пояс, — посмотрим, что ждёт нас дальше. Группа быстро продвигалась к площади, осматриваясь по сторонам. Когда они оказались на месте, Ольга скомандовала: — Расходимся, как договорились. Сомневаюсь, что вы что-то найдёте, но лучше перебдеть. Закончите — жду вас у входа в катакомбы в старом лагере. Связь на четвёртом канале. Погнали! — Так точно! — ответил разноголосый хор и разбившись на группы, полицейские приступили к поискам. Ольга Дмитриевна в окружении четверых бойцов медленно продвигалась в сторону старого лагеря. Пока вокруг были покосившиеся домики и заросшие дорожки, на её лице отражалась едва уловимая грусть. Словно она в глубине души жалела, что всё сложилось именно так, и она не могла просто продолжать работать с детьми. А что можно было сделать? Мир изменился слишком стремительно, каждый приспосабливался как умел. У них в городе появились слишком заманчивые возможности, чтобы их игнорировать. Нужно отдать должное, Генда блестяще распорядился властью, попавшей ему в руки. Может город и не выглядел таким райским уголком, как этот лагерь в свои лучшие годы, но это лишь потому, что люди неправильно видели вещи. Ведь правду говорят — красота в глазах смотрящего. А Ольга умела смотреть на вещи правильно. Научилась, хотела того или нет. Иногда она думала, что именно поэтому её так раздражает Персунов. Почему он не мог быть как все? К чему это чистоплюйство и принципиальность? Ведь был шалопай шалопаем, в чём-то даже хуже Двачевской… Но вот закончился «новый лагерь», а с ним сошли на нет и сожаления майора. У неё была работа, а работу нужно выполнять. Пока вокруг было тихо, но тишина часто бывает обманчива. Пробираясь по знакомой тропинке, ставшей заметно уже за прошедшие годы, сквозь лес, который становился всё гуще и гуще, Ольга внимательно смотрела по сторонам, ловя каждый звук. Последние годы она провела в стенах участка, перепоручая оперативную работу подчинённым, но считать её «кабинетной крысой», потерявшей навыки и сноровку, было бы откровенной глупостью. Все, кто знал настоящее лицо майора Молотовой, никогда не забывали, что она — машина. Хладнокровная, расчётливая и смертоносная. И какими бы грозными не казались спецназовцы, идущие рядом с автоматами на изготовку, Ольга представляла гораздо большую угрозу. Ничего не было так обманчиво, как её кажущаяся хрупкость и женственность. Когда до старого лагеря оставалось совсем немного, чуткий слух бывшей вожатой уловил едва слышный шорох. Звук был на грани слышимости, словно осенний ветер играл опавшими листьями, или птица вспорхнула с ветки где-то в вышине деревьев. Это была просто мелочь, но майор знала, что нет ничего важнее мелочей. Никто кроме неё ничего не услышал, но это было неважно. Она слышала, а этого достаточно. Ольга вскинула кулак и бойцы замерли словно цепные псы, сосредоточенно прислушиваясь. Напрасный труд. Лес замолчал, словно изо всех сил стараясь убедить непрошеных гостей в том, что это лишь их воображение. Майор жестами приказала им разделиться и, двигаясь цепью, прочесать лес слева и справа от неё. Сама она осторожно направилась прямо туда, откуда, как ей показалось, послышался странный шорох. Двигаясь словно мангуст, она не наступила ни на одну веточку, не прошелестела ни одним листком и через несколько секунд уже скрылась в полумраке густого леса. Ольга продвигалась в глубь, неустанно сканируя холодным взглядом зелёных глаз окружающее пространство. Всё выглядело абсолютно обычным: просто осенний лес вокруг заброшенного пионерлагеря. Природа медленно увядает, готовясь к зиме. Может её потревожил лесной житель, готовящий запасы к грядущим холодам. Мышь или… Кошка. Губы Ольги тронула улыбка, которую только безумец мог бы счесть приятной. В ней было больше акульего, чем человеческого, настолько она была кровожадной.***
Юля роняла крупинки сахара на грибы и думала, соберет ли она этот урожай? Или может уже завтра они с Шуриком убегут из этого привычного места. Куда-нибудь, где лучше. Или хуже… но не так. Как всё же жаль, что Шурик совсем не хотел забыть прошлое и начать жить с чистого листа. Но она любила и принимала его, он принёс в её жизнь покой. Время лечит любые раны, может и им уготовано счастье, нужно только подождать. За спиной раздался едва слышный шорох, и Юля, до этого увлечённая своими мыслями, почувствовала не просто тревогу, а первобытный страх. Она начала поворачивать голову и…***
Майор оказалась за спиной девушки, которая что-то увлечённо делала у корней высокого ясеня. Увидев, что та замерла и начала поворачиваться, Ольга словно пуля рванула вперёд и обрушила на голову несчастной рукоять пистолета. Та сдавленно ойкнула и осела на землю. На грибы, росшие у её ног посыпалось что-то белое, а пара кошачьих ушей, растущих прямо на человеческой голове, поникла, словно в печали. Майор убрала пистолет в кобуру, сняла с пояса рацию, нажала вызов и весёлым голосом скомандовала: — Ребятки, сворачивайте поиски и двигайте к старому лагерю. Я тут кое-что нашла. Вам понравится. Особенно тебе, Виола. Отбой. Не дожидаясь ответа, она повесила рацию обратно и наклонилась к Юле. Внимательно осмотрев голову девушки и проверив пульс, Ольга решила, что ничего страшного не случилось. Скоро её находка придёт в себя. Но до этого им нужно прогуляться. Она неожиданно легко забросила Юлю на плечо и двинулась к тропе. Пока она шла, с лица её не сходила довольная улыбка. Это определённо был успех. Неизвестно, что ушастая делает в этом богом забытом месте, но Двачевская должна быть поблизости. Это не могло быть простым совпадением. А значит, поиски сильно упрощаются. Юля сама приведёт их к Алисе. Или позовёт её. Конечно, сперва она не захочет, но Ольга Дмитриевна была женщиной, которой очень сложно отказать. Очень. На тропинке уже ждали бойцы её группы. Никто из них не сказал ни слова, но Ольга могла поставить свои погоны на то, что их лица под балаклавами очень сильно поменялись, когда те поняли, кого именно она принесла. Даже таких бывалых, как её эскорт, вид кошачьих атрибутов Юли вряд ли оставил равнодушными. Прислонив девушку к дереву, она сунула руку под бронежилет, пошарила по карманам и, достав пачку сигарет, закурила. Хотя кошкодевочка не подавала признаков жизни, Ольга после непродолжительных раздумий вытянула «Подбырина» и направила Юле в голову. Пусть попробует проделать любой свой фокус быстрее, чем летит пуля. Ожидание было недолгим, минут через десять показались остальные полицейские, осторожно двигавшиеся по тропинке. Заметив их, майор нетерпеливо махнула рукой. Ретивая капитан подошла первой. — Товарищ майор, что случилось… Ольга сделала шаг в сторону и остальные увидели Юлю. — Ох, ёб твою мать… Какого хера она тут… — начала было Славя, но не успела выразить своё изумление полностью: её отпихнула Виола, подскочившая к бесчувственной кошкодевочке. Упав перед ней на колени она начала ощупывать Юлю. — Оля, как так, она живая, этого же не может быть… Я была уверена, что эксперимент прошёл неудачно, что она… — Знаю я это, сто раз слышала, Виол, — перебила ту майор, — очень рада вашему семейному воссоединению, но у нас на твой эксперимент большие планы. — Планы? — Виола удивлённо посмотрела на начальницу, — Какие планы? Это же не Двачевская, она же… Виола замолчала, в глазах мелькнуло понимание. — Смекнула, молодец! — кивнула майор. Я нихера не понимаю, — вмешалась в разговор Ясенева, — причём тут Юля? Я думала, твои эксперименты остались в прошлом, Церновна! Что она тут делает, какого рожна это касается ДваЧе?! — Капитан, успокойся, — Ольга улыбнулась подчинённой, — наша ушастая подруга — прекрасный шанс облегчить поиски Двачевской. — Каким образом, интересно? — Ну, она же тут не случайно, — неожиданно ответил Серёжа. — Какие вы у меня умницы! — воскликнула Ольга, — прямо всем звания внеочередные! Виола закончила изучать голову Юли, растёрла кровь между пальцами, поднялась на ноги и сурово посмотрела на майора. — Мне кажется тебе не стоило так обходиться с результатом моих работ. Учитывая то, что она исчезла, а не погибла, эксперимент моментально переходит в разряд удачных, и я бы хотела… — Виол, этот эксперимент мог исчезнуть, если бы я начала зачитывать ей права. Кроме того, твои научные интересы не подугасли? Они никому в этой стране уже не нужны, кажется. — Это с хера ли они не нужны, а? — Ну, помнишь, одной тёмной ночью… Ольга сделала загадочную паузу. — Ну и? — нетерпеливо поторопила её медэксперт. — Советский Союз развалился! — ужасно серьёзным тоном выдала Ольга. — Очень, блин, смешно! — Если серьёзно — майор положила ей руку на плечо, — у нас есть дела поважнее. Виола махнула рукой и с плохо скрываемым раздражением отвернулась от начальницы. Ольга окинула всех взглядом, убедившись, что подчинённые готовы внимательно слушать. Те выжидающе смотрели на неё, пока группа захвата распределилась по периметру, охраняя их. Довольно кивнув, Молотова начала излагать план. Они снова были в лагере, а она снова была их вожатой.***
Шурик сидел на кровати и волновался. Рядом с ним стояла полупустая бутылка водки, а в руке тлела сигарета. После всего произошедшего, вентиляция перестала беспокоить хакера. Он чертовски переживал за успех Алисы, а больше всего его беспокоило и бесило то, что он снова оказался вне игры и был бессилен на что-то повлиять. Ему хотелось метаться по комнате и переворачивать мебель. Хорошо ещё, что Юля отправилась по своим лесным делам. Он бы не хотел, чтобы она видела его таким. Сейчас он просто напугает её, заставит волноваться. Сейчас нужно просто побыть одному, привести мысли в порядок. Что он мог сделать? Ничего. Только ждать. Ждать и надеяться, что никаких неожиданностей не произойдёт, и они выйдут сухими из воды. Хотя бы на этом этапе их сомнительного плана. Но лучше сомнительный, чем никакого. Токарев всегда в это верил, вот только последнее время эта уверенность его подводила. Впереди их ждало много работы. Склонение Семёна на свою сторону было только первым шагом на длинном пути, хоть и очень важным. ДваЧе была права. Персунов был хорошим парнем, ни разу не давшим повода усомниться в своей честности. В компьютерах бункера хранилось достаточно улик, показывающих, кем на самом деле были люди, работавшие в полицейском управлении. И пусть эти улики были косвенными, и большинству людей показались бы элементами фантастического рассказа, Персунов был с ними в этом лагере когда-то и многое мог понять. А дальше нужно было просто добраться до компьютера мэра, и всё же сделать то, что не смогла Советова. Мысль об Ульяне заставила Шурика снова взяться за бутылку. Он помнил их последний разговор. В свои годы он уже был отчаявшимся, сломленным человеком, который разочаровался в себе, в людях, во всем мире. Его снедали сомнения, он не знал что делать. А она была такой свежей, юной. В ней было столько силы и жизни, столько желания сделать мир лучше, добиться справедливости. Всё это время он искал кого-то снаружи, кого-то кто сможет помочь ему разрушить эту порочную систему, опутавшую весь город будто отвратительный спрут. Она хотела этого, она была готова рискнуть. Сидела с горящими глазами напротив него на продавленной койке, дышала тем же спёртым воздухом, что и он, и возбуждённо говорила, говорила, говорила… После стольких лет неудач и отчаяния Советова подарила ему надежду на успех. Вот только где она теперь? Он хотел отомстить за изуродованные жизни, за мучения Юли, за свою собственную совесть и честь, но только приумножил боль и страдания. Теперь место Ульяны заняла Алиса. И если не получится у неё, на него ляжет ещё одна смерть. И кто знает, может следующей будет Юля… Он взболтнул содержимое бутылки и отхлебнул прямо из горлышка. Но стоило ему сделать глоток, как раздался писк интеркома. Сердце ушло в пятки. «Кто это? Юля могла войти сама. Неужели Двачевская уже вернулась? Но зачем?» Он вскочил к кровати и заторопился к экрану камеры, висевшей над входом в бункер. Вперившись в монитор, он не поверил своим глазам. — Твою мать… — просипел Токарев и нажал кнопку ответа.***
— Отпустите её, суки! — подземелье наполнил сиплый мужской голос. — Это ещё кто? — удивлённо спросила Ольга. Она ожидала услышать Двачевскую или не услышать никого. Кто же это мог быть, кто ещё мог помогать ей? На Персунова это не было похоже, да и не мог он найти Алису быстрее них. Но голос был таким знакомым… — Это Саша, — усмехнулся Серёжа, — даю голову на отсечение. — Ты что, спятил? — покрутила пальцем у виска Ясенева, — Он что, восстал из могилы чтобы побеседовать с тобой? Тебя глючит, это всё твоё разбитое сердце! — Заткнись и поверь мне. Я его голос помню хорошо, — беззлобно ответил Электроник. — Виола, проверь у него температуру, — не унималась Славя, — кажется у нашего спеца крыша поехала. Может кислорода в катакомбах мало? — Ясенева, заткнись, — рявкнула Ольга и снова нажала кнопку вызова, — Шура, ты ли это? На какое-то время повисла гнетущая тишина. Молотова словно гипнотизировала интерком взглядом, Ясенева теребила застёжку кобуры, а остальные просто застыли, ожидая ответа. Потом тишину нарушил треск помех, и наконец снова раздался голос. — Я. Отпусти Юлю. Сомнений быть не могло здесь был Токарев. Вечеринка старых друзей, не иначе! — Саша, ты же вроде умер?! Я затрудняюсь выразить, насколько я удивлена, знаешь ли! Ну что ж, открывай. Поговорим, как в старые добрые времена. Не чужие ведь люди, а? Снова молчание. Молотова понимала, что Шурик судорожно ищет выход из ситуации. А ситуация была непростой для них всех. Она не знала, что он здесь делает, как связан с кошкодевочкой, и была ли тут Двачевская, но одно было ясно: тут творилось что-то крайне необычное. — Шура, впусти нас, мы просто поговорим. Ты нам не нужен, мы разыскиваем преступника, есть сведения, что он тут. А Юлю мы просто нашли в лесу. Ни слова. Попытка блефа явно бесполезная. Ещё до его «смерти» все в отделе подозревали, что он копает под своих сослуживцев. Честно говоря, если бы Шурик не умер сам — его бы убрали. Кроме того, он знал Юлю. А значит знал и про опыты Виолы. Ольга приняла решения. Игры кончились. — Токарев, ты меня знаешь, я в благородство играть не буду. Откроешь дверь, мы обыщем катакомбы и никто не пострадает. В противном случае, — Ольга провела пальцем по горлу девушки, — сам понимаешь, чем кончится. — Отпустите её и я выйду к вам, — напряжённо ответил бывший полицейский. — Нет, так дело не пойдёт, — вмешалась Славя, — она смоется, а нам потом тебя отсюда выкуривать? Держи карман шире, братец! Сыроежкин ткнул капитана в бок, но та не обратила никакого внимания и снова открыла было рот, но тут же закрыла, поймав взгляд начальницы. Ольга не терпела, когда кто-то вмешивается в её дело. Приструнив подчинённую, майор продолжила. — Шура, всё предельно просто, — Ольга приставила пистолет к печени Юли, — вариант первый: я сейчас нажму на спусковой крючок, и в твоей подруге станет на одну дырку больше. Но она не умрёт. Просто будет лежать тут и истекать кровью, а я подожду. Думаю, тогда ты почтишь нас своим присутствием. Вариант второй: ты откроешь дверь и всё будет хорошо. — Оля, это же мой… — начала было Виола, но майор лишь подняла руку с пистолетом и покачала головой. — Не сейчас, Виола, не сейчас. Эксперимент кончился. Теперь она наш билет за эту дверь, — Ольга подняла тяжёлый взгляд своих зелёных глаз на камеру, висящую под потолком, — Ну так что, открываешь? Никакого ответа. Ольга тяжело вздохнула. — Ну, ты не оставляешь мне выбора.***
Шурик сжал консоль так сильно, что костяшки побелели. По лбу градом катился пот, а с прокушенной губы прямо в бороду текла кровь. Он не верил ни единому слову Ольги Дмитриевны, но просто не мог бросить Юлю. Только не после всего, что она пережила… Только не после того, кем она для него стала… — Раз, — послышался холодный голос из интеркома. Воздух внезапно показался ещё более душным и затхлым, чем всегда. Его словно окружила смерть. Какой выбор у него был? Если бы только случилось чудо… Но чудес не бывает. Если откроет — они трупы, сомнений быть не могло. Если не откроет — Юля истечёт кровью, и он ничего не сможет поделать. Он мог бы попробовать сбежать через систему вентиляции, но оставить её… — Два, — продолжился неумолимый отсчёт. Токареву хотелось заплакать, но такой роскоши он позволить себе не мог. Он должен был быть сильным, на нём лежала ответственность. Нужно бежать, бежать пока ещё есть время. Дверь они так просто не одолеют. Сейчас он просто отвернётся и если ничего не увидит, то сможет хоть недолго прожить в мире со своей совестью. Нужно закончить дела, а потом он сам ответит за смерть Советовой и за смерть своей любимой… — Три, — раздалось из интеркома, а потом комнату заполнил оглушительный звук выстрела из крупнокалиберного пистолета. Шурик заорал что-то нечленораздельное и схватив пистолет рванул к двери.***
Глаза Юли широко распахнулись, и её крик немедленно заполнил подземелье. На губах девушки быстро выступила кровавая пена, а крик перешёл в надсадное бульканье. Тело её мерцало, словно исчезая и появляясь вновь, но сил на «побег» явно не было. Ольга отпустила Юлю, и та рухнула на пол. Она трепыхалась и корчилась от боли. В боку зияла огромная рана с рваными краями. Пули со смещённым центром тяжести — страшное дело. Полицейские молча нацелили оружие на дверь. Эхо выстрела и крика потихоньку уходило в даль. Долго ждать не пришлось. Раздался скрип ржавых петель, который почти тут же заглушил безумный вопль их старого знакомого: — Суки! Я убью, убью, убью… Токарев выскочил из-за двери на ходу паля из пистолета. Узнать его было сложно. И дело было даже не в бороде, рваной одежде или седине. Отчаяние так исказило его лицо, что он казался загнанным зверем, бросившимся в последнюю атаку отчаяния на охотников. Но у него не было ни единого шанса. Раздались выстрелы, взвизги рикошетов, и Шурик повалился на землю, превратившись в истекающее кровью месиво. Сзади послышались чертыхания бойца, которого то ли зацепил рикошет, то ли настигла пуля обезумевшего и влюблённого Токарева. В его чувствах к Юле сомнений быть не могло, столько гнева и боли Ольга услышала в его крике, увидела в последнем взгляде, прежде чем его лицо превратилось в красное пятно. Она опустила взгляд вниз, взглянув на ещё живую Юлю. Та тянула дрожащую руку к телу любимого. Пена пузырилась на её губах, она пыталась что-то сказать, но боль почти лишила её сознания, кровь стремительно вытекала на грязный пол, смешиваясь с многолетней пылью. Ольга, испытывая что-то вроде сочувствия, подняла пистолет и выстрелила ей в голову. Та исчезла в кровавом облаке. Обезглавленное тело «померцало» ещё секунду и прекратило, на этот раз навсегда. — Ну и дура же ты, — подала голос Виола и молча двинулась к двери. — Виол, ты же понимаешь… — попыталась успокоить её Ольга. — Иди ты нахуй, Молотова! — озлобленно кинула та в ответ и скрылась в логове Токарева. Ольга пожала плечами и повернулась к остальным. — Быстро, внутрь. Ищите Двачевскую, она может быть там, хотя сомневаюсь, что она осталась бы в стороне. Вынести всё, представляющее интерес. Сыроежкин, Ясенева — на минуту. Бойцы двинулись внутрь не проронив ни слова. Славя и Электроник подошли к Ольге. — Оля, если Двачевской там нет, то где она? Машина ведь… — начала капитан, но начальница остановила её привычным жестом руки. — Сейчас вы с Серёжей снимите все жесткие диски, соберите все флешки, дискеты и прочее, все записи: тетради, блокноты, всё до последней бумажки. Постарайтесь управиться как можно скорее. А потом мы взорвём всё к чертям. Тут уже вмешался Сыроежкин: — Нет, нет, нет! Тут так быстро не справиться, Шурик тут столько всего интересного намутить мог. Надо время чтобы со всем разобраться, а ты — взрывать! — и он замотал головой. — Серёжа, не будь второй Виолой. Была бы возможность — разбирался бы сколько нужно. Но сейчас такой возможности нет! — А почему, собственно? — возмутился тот в ответ. — А потому что мы свалим это на Двачевскую, — заговорила понявшая всё Ясенева, — и убийства, и взрыв. Мол она заметает следы. И петля правосудия начнёт затягиваться на её шейке. Ох, сколько преступлений мы раскроем! Может мы здесь найдём информацию об убийстве Токарева… Кто знает, может и в нём виновна Двачевская… — Славя наигранно всплеснула руками. — Моя умница! — Молотова хлопнула её по плечу. — Раз такая разумненькая — будет тебе особое задание. — Слушаюсь, товарищ майор! — капитан вытянулась по струнке. Сыроежкин наблюдал за этим спектаклем с кислой миной. — Возьми у одного из ребят «Калашников» и взрывчатку. Закинь его с парой рожков в багажник «Москвича». Наш лейтенант знает, чья машина, дальше всё поймёт сам. Только вот… — Ольга нахмурилась. — Что такое? — удивилась Славя. — Мы тут что делаем? И зачем вызываем его сюда? — Ну, это просто, — вмешался заинтересовавшийся Сыроежкин, — я перехватил передачу данных с территории заброшенного лагеря. Расшифровав их, я обнаружил, что речь идёт о крупной партии валькирина. И мы немедленно выехали с группой захвата, накрыть логово наркодельцов. — Вызовем не только Персунова, а побольше сотрудников! Обнаружили брошенную машину с оружием и взорванный бункер, нужно прочесать лес! Преступник, кто-бы-это-мог-быть, уничтожает улики! Только вот машину пришлось бросить, спугнули! — возбуждённо подхватила Славя. — Идеально! Машина Двачевской с оружием и взрывчаткой, всё это на территории лагеря, о существовании скрытого бункера в котором знала Алиса, и знает Персунов. Пистолет, потерянный Двачевской при отступлении с её самыми настоящими отпечатками. Взорванный бункер, где производили валькирин и два обгоревших трупа внутри. А самое главное — найдет это всё сам хороший лейтенант, когда вокруг куча полиции! Мы только неожиданно обнаружим, что Двачевская стоит за старым убийством Токарева, его лучшего друга! Найдем на повреждённых носителях из бункера! — Не только Токарева, — не унималась Ясенева, — Советову тоже она укокошила! — Это мы как приклеим, там же прыжок с крыши на видео? — удивился Сыроежкин. — Всё просто! Советова узнала о причастности Алисы к смерти Токарева, принесла эти данные ей, пристыдить подругу. А та накачала её валькирином, вывела на крышу и… — Славя изобразила летящего с крыши человека, размахивающего руками. — И всё же мы — отличная команда, ребята! — Ольга обняла подчинённых в порыве чувств. — Стараемся! Славя лучезарно улыбнулась и засмеялась. Всё складывалось как нельзя лучше. — Давайте, ребята. Постарайтесь управиться за час. А потом — трупы внутрь, взрываем и вызываем подмогу. Ольга достала найденный «Макаров» и взвесила в руке и убрала обратно. Улик и так было достаточно, а пистолет с отпечатками ещё пригодится. Ольга Дмитриевна второй раз за день почувствовала себя вожатой лагеря, с удовольствием руководящей своими любимыми пионерами.***
Лейтенант Семён Персунов сидел в придорожном кафе, представляя из себя зрелище весьма жалкое. Всё ещё одетый в штатское, чтобы не привлекать лишнее внимание при расспросах, он бросил машину на заправке через дорогу и решил перекусить. Желудок, который в последнее время заливали исключительно алкоголем, требовал чего-то более серьёзного. Но жирный кусок курицы с картошкой, остывающий в тарелке, не вызывал аппетита, скорее рвотные позывы, как и вся эта забегаловка. Грязная барная стойка, тусклый серый свет, пробивающийся сквозь давно немытые окна. Несколько грязных столов, за которыми не было никого, кроме Семёна. Видимо из-за отсутствия лучшего занятия, местные работники неодобрительно косились на единственного посетителя, который уже час клевал носом над стаканом пива и остывшей едой. Семён совсем недолго искал Алису, но уже успел снова начать погружаться в пучину отчаяния. Моральный подъём быстро сошёл на нет, ведь он колесил по окрестностям города, совершенно не представляя куда именно ему ехать. Привлекать внимание к поискам было нельзя, а значит он был один. Он с тоской вспоминал о Шурике, которому в такой ситуации мог бы довериться без сомнений, и получить максимум информации. Но жизнь давно лишила его такой возможно. А теперь он боялся, что и Алисы он лишится. Как найти её в этих безликих однотипных трущобах, где даже солнечный свет казался своей бледной тенью, а воздух был жирным, буквально осязаемым от копоти. Весь мир был похож на старый калейдоскоп, который кто-то кинул в костёр. Теперь вместо ярких, красочных картин, взору представало покорёженное, искажённое нечто. От размышлений его отвлёк ощутимый толчок в плечо. Выронив сигарету он поднял уже слегка косые от дешёвого пива глаза и увидел перед собой довольно внушительного бритого мужика в заляпанном грязью поварском фартуке. Лицо его пересекал розоватый шрам, определённо не добавлявший ему очков на свиданиях. Образ прекрасно вписывался в интерьер, составляя с ним единое целое. Такой же недружелюбный, грязный, уродливый и судя по всему, вредный для здоровья как местная еда. — Эй, патлатый, ты чего тут расселся, клиентов мне распугиваешь? — хриплым голосом поинтересовался бугай. — Обедаю, уважаемый, видно плохо? Да и где ты клиентов в этой рыгаловке видел? — неожиданно для себя пошёл на конфликт Семён. Слишком много накопилось нервов и переживаний, слишком плохо он чувствовал себя после бессонных ночей, проведённых вместе с бутылкой. — А ты мне не хами, ушлёпок! Я тут хозяин! Кто пожрал — валит! Не нравится жрачка — валит! — мужик злобно сверкнул глазами и потянулся к тарелке Семёна. Тот с неожиданной для парня такого вида быстротой перехватил руку повара и слегка заломил. — Я допью пиво и уйду. Всё будет хорошо, правда? Персунов знал, что не будет. — А вот хер тебе в рыло, сраный урод! — закричал здоровяк и с размаху ударил Семёна прямо в ухо. Тот взвыл и отпустил руку обидчика. — Я тебе покажу, патлатый! Мы здесь таких как ты не любим, чмо! — и заработал кулаками, что есть сил избивая закрывшегося и уползающего по драному дивану Персунова. «Ну всё сука, держись» — с какой-то радостью подумал Семён. Пузырь ярости, обиды и боли, росший в нём все эти дни, наконец лопнул. Курица и картошка полетели на пол, а уже в следующую секунду здоровяк завопил, получив тяжёлой тарелкой куда-то в район виска. Персунов решил не церемониться, это всё же было нападение на сотрудника полиции. Да и этот засранец явно не заслуживал лучшего. Впрочем, повар не спешил умирать, а лишь продолжал голосить, закрывая окровавленное лицо руками. Решив, что с него хватит, Персунов начал потихоньку пробираться к выходу, держа руку под полой кожаной куртки. И совершенно не зря, ведь два парня, которые куда-то пропали из зала в начале потасовки, выскочили из кухни с ножами в руках и рванули к Семёну. Тот выхватил пистолет и направил на них. — На пол, быстро! — Парень, ты чего, — нападавшие изменились в лице, — положи пушку… — На пол или я вам колени отстрелю к херам собачьим! — Семён моментально протрезвел и чувствовал себя более чем уверенно. Парни нехотя легли на пол. — Ножи! Ножи киньте в сторону! Они послушно отбросили ножи и Персунов окончательно почувствовал себя хозяином положения. Это была необходимая разрядка, ему определённо становилось лучше. Он повернулся к повару, который очевидно по совместительству был и хозяином заведения, и крикнул: — Кончай распускать сопли! Давай ключи от этой халупы! — Чего? — изумленно пробубнил тот, отнимая руки от лица. — Ключи, сука, ключи давай! Семён махнул пистолетом. Видимо жест получился достаточно убедительным и уже через секунду он поймал тяжёлую связку свободной рукой. Выскочив за дверь, он предостерёг своих незадачливых противников: — Две минуты не рыпаться! Иначе всем пизда! Ключ получилось подобрать с первой попытки, удача была на его стороне. Засунув револьвер в карман, он бросился через дорогу к заправке. Его чуть не сбил летящий грузовик, но ему снова повезло и через минуту он уже вставил ключ в замок зажигания, машина, отозвавшись рокотом мотора, рванула вперёд. Семён открыл окно, достал из кармана пачку сигарет и закурил, подставляя лицо прохладному ветру. Голова всё ещё гудела от удара, кажется начало вылезать наружу похмелье. Аспирин закончился. Можно было бы купить его на заправке, но явно не на той, откуда он столь поспешно уехал. Приключение получилось не самым приятным, но главное, что он был жив и даже взбодрился. «Ну, дела! Повезло мне, однако!» — Всем машинам, повторяю, всем машинам… — внезапно прохрипела рация голосом майора Молотовой. «Твою то мать!» Неужели без него нельзя? Не всем, а остальным. Ему не до этого. У него есть дела поважнее. — В районе заброшенного пионерлагеря «Совёнок» взрыв и пожар. Возможны жертвы. Подозреваемый скрылся. Всем свободным экипажам прибыть для организации поиска и задержания! Семён резко ударил по тормозам и машина замерла, как вкопанная. Сзади раздался сигнал, но на большее водитель не решился, всё же полицейская машина вызывала уважение даже в этом месте. «Что там могло случиться? А если это…» Он резко нажал на акселератор и, эффектно развернув машину, помчался в сторону лагеря, включив сирену. «Может ли она быть там… Но зачем… Бред!» До лагеря ему было ехать около часа. Там он получит ответы на вопросы, которые боялся задать себе.***
По расчётам Алисы ей оставался чуть больше часа до лагеря. Она совершенно извелась, сбила ноги и выбилась из сил. Два раза она присаживалась отдохнуть. Кровоточащие мозоли сильно мешали идти, а ветки исцарапали всё лицо. Слава богу, была осень, куртка с джинсами хоть немного защищали. Лес казался бесконечным и она начинала ненавидеть его. Казалось, хуже уже быть не могло, но тут до неё донёсся приглушённый расстоянием рокот взрыва. «Вот это поворот…» Она замерла на месте ничего не понимая. Что могло произойти? Нужно спешить, Шурик и Юля могли быть в опасности, и всё из-за неё. Собрав остатки последних сил, она заспешила вперёд, молясь, чтобы её друзья были в порядке. Хотя шансов на это почти не осталось. Видимо, Молотова, или кто там ещё мог быть, не смогли заставить Шурика выйти и просто взорвали его. Теперь она хорошо знала, что это вполне в её стиле. «Сука, мразотная сука! Я доберусь до тебя, так и знай!» Сколько крови было на руках у этих ублюдков? Как Семён мог работать с ними и не замечать, с кем он рядом? Он что, совсем слепой?! Алиса злилась на всех. На любимого, на полицию, на проклятый город, который извратил и перевернул, всё хорошее, что было в людях. Но прежде всего она злилась на себя. В последнее время люди вокруг неё умирали, а она ничего не могла с этим поделать. От каждого её шага становилось только хуже. Чем ближе Алиса подбиралась к лагерю, тем больше полицейских машин с воем сирен проносились мимо. Видимо Ольга вызвала подкрепление для её поисков. Нужно было бежать как можно дальше, не оглядываться. Бежать и прятаться, ведь в движение пришли силы, которые Алиса не могла победить одна. А судя по всему, союзников у неё больше не осталось. Но она просто не могла уйти, не могла упустить крохотный шанс помочь тем, кто волею судеб были единственными, знавшим правду о происходящем. Наконец она оказалась возле лагеря. Она видела ворота, возле которых было не протолкнуться из-за полицейских машин. Створки были открыты, среди чёрно-белых «каприсов» она заметила карету скорой помощи. Значит раненые. «Или…» Она прогнала эти мысли прочь, не позволяя себе думать о худшем, пока не увидит это сама. Пробравшись в сторону от въезда, она заметила дыру в заборе, сквозь которую виднелся треклятый «Москвич», не захотевший увезти её из этой дыры. Умирая от страха, она подкралась к ней и замерла. Забыв обо всём она наблюдала, как Семён и Ольга стоят над двумя изувеченными, обгоревшими телами, лежавшими возле её машины. Тела были обезображены огнём, у одного даже не было головы, но по остаткам одежды она видела, что это явно не полицейские. Это были парень и девушка, а значит сомнений не осталось. Шурик и Юля были мертвы. Молотова записала ещё двоих на свой кровавый счёт. Они были слишком далеко, поэтому не слышала о чём говорили полицейские, но прекрасно видела, как Семён указывает на машину, а потом достаёт что-то из открытого багажника, крутит в руках и кладёт обратно. Почему он тут, почему с Молотовой? Неужели… Алиса хотела подобраться поближе, ей нужно было услышать их разговор. Рискуя всем, что у неё осталось, она упала на землю и подползла почти к самой дыре. Ближе было нельзя, её бы точно заметили, и тогда — пиши пропало. Даже Семён её бы не спас… Наконец она смогла расслышать голоса. До неё донеслось всего несколько слов, но этого было достаточно. Алиса прижала руку ко рту, из глаз брызнули слёзы, и она вскочила и бросилась бежать прочь не разбирая дороги, не заботясь о том, что её могут увидеть или услышать. Слова Семёна поставили жирную точку в этой истории. Всё было кончено.***
— Это машина Алисы. Ольга удивлённо вскинула бровь. — Ты уверен, Персунов? Семён бросил мрачный взгляд на обезображенные до неузнаваемости тела, потом перевёл взгляд на автомат и взрывчатку в багажнике и закрыл глаза.
