Неоновое пламя

      Алиса наконец увидела заправку и с облегчением вздохнула. Она уже не надеялась, что её колымага хоть куда-то доедет. Само здание было под стать транспортному средству: покосившаяся развалина, дышащая на ладан. Обнять и плакать. Именно тут могли бы погибнуть незадачливые подростки из фильма ужасов загнивающего запада. Но для России - ничего необычного. Припарковав машину у колонки, Двачевская заглушила мотор и направилась к магазину. Когда она взялась за ручку двери, зазвонил таксофон. Девушка замерла.       «Вчера было то же самое. Странно. Может, стоит снять трубку? Хотя, кто сказал, что звонят мне? А кому тут вообще могут звонить? Это грёбаный автомат, с него исходящие совершают. Ладно, чем чёрт не шутит, возьму. Если что, скажу, что номером ошиблись или дома никого нет».       Двачевская постояла пару секунд, держа руку на трубке, а потом резко сняла её.       — Алло?       Ни звука в ответ.       — Алло, кто это? Что тебе нужно? — Алиса напряглась.       — У ворот «Совёнка» через два часа, — прозвучал странно знакомый мужской голос.       — А кто говорит, мать вашу? — девушка повысила голос, — Чего ты хоче…       Щелчок оставил Двачевскую наедине со этими вопросами.       «Становится всё чудесатее и чудесатее. Ладно, сейчас есть только один простой вопрос: ехать или нет?»       Что-то внутри Алисы подсказывало: если бы ей хотели навредить — не разыгрывали бы спектакль. Особенно учитывая, в каком месте она живёт. Да и чего далеко ходить за примерами. Ульяна всё доказала, хоть ей для этого пришлось погибнуть.       «Не погибнуть. Стать жертвой убийства», — поправила себя Алиса, — «Важно этого не забывать».       Она заправилась и, купив кое-каких припасов в дорогу, села в машину. Первым делом Алиса нашарила в бардачке карту. До «Совёнка» около ста километров, за два часа реально успеть. Но думать времени не оставалось.       «Ладно, была не была. Единственное, что я могу потерять - моя жизнь. Невелика цена. Но Персунов, конечно, расстроится».       Воспоминание о Семёне больно кольнуло, хотя Алиса не видела его всего пару дней. Всё это время она колесила вокруг города на купленной за наличные машине, стараясь запутать следы и понять, где ей искать Шурика. Её не отпускала мысль, что искать стоит лучше всего в собственной палате в психушке. Главное, чтобы стены войлоком были обиты.       Наконец Алиса решилась. Машина забуксовала на гравии заправки и понесла её к месту, с которого началось многое в её жизни. Хотя, слово «понесла» было слишком громким, потрёпанный «москвич» передвигался в пространстве, очевидно, намереваясь отдать душу богу "бензака" в ближайшее время. На другую денег у Алисы не было, да и эту она покупала впопыхах у человека, который не стал задавать лишних вопросов. А это дорого стоило в данной ситуации. У такого состояния был один большой плюс. Дорожные патрули не обращали внимания на это ведро с болтами. Даже если бы Алиса эту колымагу угнала, никто не стал бы подавать в розыск. Разве что разместил бы в газете объявление:       «Спасибо, что утилизировали!»       — И только в разделе некрологов, — хмыкнула себе под нос Алиса.       Девушка ехала по узкой двухполосной дороге. Было уже девять утра, но осень давно вступила в свои права, было холодно, а на земле всё ещё лежал туман. Двачевская закурила и задумалась о том, что ждёт её впереди. Горизонт планирования у рыжей бунтарки был так себе, она не до конца понимала, чего хочет. Нужно было найти доказательства того, что Улю убили, и вернуться с ними к Семёну. Но даже если он будет на её стороне - что дальше? Как будто в этом городе правосудие можно построить так просто. Сейчас, кажется, такое бывает только в книжках. Доказательства, свидетели, экспертизы... Кому это нужно? Только ей. Ей нужна правда.       И куда она едет сейчас? Алиса не могла понять, что делает. Возможно, дело в том, что за эти два дня она совершенно не продвинулась в поисках Шурика. Что? Где? Когда? Можно было поехать на кладбище и посмотреть на могилу. Но какой в этом толк… А теперь девушка, вполне возможно, двигалась в ловушку.       «Ничего, я готова к этому».       Двачевская бросила взгляд на бардачок, где лежал ПМ. Ничего лучше она не смогла купить, она не шибко знала места, где торгуют оружием.       «Хорошо хоть Сёма стрелять меня научил», — подумала Алиса, — «хотя, если учитывать, как я его упрашивала…»       Она улыбнулась.       Вскоре по правую руку показались ржавые ворота пионерлагеря. Он был давно заброшен, никакие молодёжные программы не работали в этом прекрасном новом мире. Сердце Алисы сжалось от мысли, что место, в котором она обрела самое светлое чувство в своей жизни, теперь похоже на разлагающийся труп.       «Где-то мы свернули не туда. И как Семён умудряется верить системе, которая поступает так…»       Рассуждая о поворотах не туда, Алиса свернула к воротам и остановила машину. Она задумчиво посмотрела на часы, потом на статуи горниста и барабанщицы. Точнее на то, что от них осталось. В памяти всплыло что-то из детства:

«Уничтожает все кругом: Цветы, зверей, высокий дом, Сжует железо, сталь сожрет И скалы в порошок сотрет, Мощь городов, власть королей Его могущества слабей».

      Оставалось десять минут до назначенного времени. Алиса предусмотрительно положила пистолет в карман куртки, вышла из машины, закурила и приготовилась ждать. Она представила, как ворота лагеря со скрипом откроются и… Ворота лагеря открылись. С характерным скрипом плохосмазанных петель. Из-за створки показался мужчина среднего роста с бородой и длинными светлыми волосами. Внешне он очень напоминал одного советского актера, если бы ему доверили роль Робинзона Крузо. Но гораздо важнее было то, что он напоминал полицейского из отдела компьютерной безопасности, которого несколько лет назад хоронили в закрытом гробу.       — Ну что, Двачевская? — скорее прохрипел, чем сказал, Шурик, — зайдёшь или мне тебя сначала обнять?       — Ш-ш-ура? — Алиса сунула руку в карман куртки и нащупала пистолет.       — Двачевская, ты меня застрелить хочешь? А ты знаешь, что призрак нельзя застрелить? — Шурик невесело усмехнулся, — заходи, пообщаемся. Только загони машину, не ровен час заметят.       Мысль была здравой. Однако "Москвичу" в лагерь явно не хотелось. Стартер просто отказывался крутиться.       — Давай же, скотина! — Алиса в сердцах ударила по рулю, — заводись, будь ты проклята!       Шурик приблизился к машине, держа руки на виду, чтобы не напугать девушку.       — Подожди, видишь, что-то с проводкой... Открой капот, Алис.       — Ладно, сейчас, — подумав секунду, Двачевская решительно отринула мысль, что Токарев хочет что-то сломать. Оно уже не едет. — изучай!       Она нашарила ручку открывания капота, раздался металлический щелчок, а через секунду Шурик уже копался где-то внутри. Было похоже на вскрытие умершего.       — Было бы что изучать, это не Гагарина в космос запускать. Так... Ага, вот он! Как всегда масса окислилась... Пробуй!       Машина нехотя завелась. Алиса загнала её на площадку за воротами и вышла, не вынимая руку из кармана с пистолетом.       Шурик быстро закрыл ржавые створки и направился в глубь лагеря, жестом руки пригласив следовать за собой. Двачевская медлила. Мужчина повернулся к ней.       — Послушай, Алиса. Я всё понимаю, — он устало вздохнул, — выгляжу я сейчас как снежный человек, более того, мёртвый снежный человек. Но согласись, если бы я хотел тебе навредить - тянуть бы не стал.       Девушка коротко кивнула, вспомнив недавние мысли на эту тему.       Какое-то время они шли по заброшенному лагерю. Алиса постоянно крутила головой, подмечая всё новые детали тотального запустения. Ничего не осталось от когда-то красивого и опрятного места. Двачевская решила завязать разговор. Нужно понять, какие карты сдала ей на руки судьба.       — Эм, Шура?... А ты тут живешь?       — Алис, давай дойдём до места и там спокойно поговорим, — Шурику явно было некомфортно. Он постоянно поглядывал на часы и нервно озирался.       — Хорошо, как скажешь.       В тишине они дошли до тропинки, ведущей к старому лагерю.       — Так мы в старый лагерь? — в голосе Алисы сквозило неприкрытое удивление и раздражение, — а почему ты сразу не сказал мне туда приехать?       — Туда не проехать, — Шурик помедлил и добавил, — тем более, я не знал точно, кого жду.       — Ну, ты вроде со мной говорил… — начала Алиса и осеклась. Вспоминая историю с Ульяной можно было догадаться, что тут всё не так просто.       Шурик ничего не ответил и молча продолжил путь.       Пройдя через лес по изрядно заросшей тропинке они вышли к старому лагерю. Как Алиса и ожидала, их путь лежал прямиком к корпусу. И тут сердце Двачевской ёкнуло. Её не очень прельщала открывшаяся перспектива. Видимо Шурик держал путь в катакомбы, а её первый и последний визит туда стал таким «незабываемым» именно благодаря белобрысому кибернетику. Воспоминания о том, как они с Семёном искали его, а тот напал на них с арматурой, никуда не делись. Девушка снова остановилась.       — Шурик, мы сейчас в катакомбы?       — Да, Алиса. — он посмотрел на неё и внезапно постарался ободряюще улыбнуться, — я понимаю, о чём ты сейчас думаешь. Но тогда у меня был… нервный срыв, а сейчас я в полном порядке, — он снова взглянул на часы, — Если боишься - держи пистолет наготове.       — Ладно, хорошо, — Алиса немного смутилась.       Они действительно спустились в катакомбы, проходя маршрут, который когда-то прошли с Семёном. Но в итоге попали в незнакомый бункер, который значительно превосходил размером те, что она видела, будучи пионеркой. Наверное, Шурик поворачивал в других местах. Алиса заметила, что тот ориентируется в катакомбах как у себя дома.       «Хотя почему - «как»? Видимо, он тут и живёт все эти годы…»       Двачевская ужаснулась такому варианту. Один, под землёй, не покидая пределов лагеря.       Тем временем, Шурик закрыл за ней дверь и направился к одному из множества компьютеров, мирно жужжащих в бункере. Алиса принялась с интересом и изумлением осматриваться по сторонам. Комната походила на нечто среднее между лабораторией, вычислительным центром и квартирой. Кругом были системные блоки, мониторы, различные инструменты и непонятные устройства. В конце комнаты была деревянная дверь, ведущая в другие помещения. У одной из стен стояла двухярусная металлическая кровать, а посередине комнаты расположился обеденный стол и несколько стульев. Кроме того, из мебели в комнате была пара кресел, шкафы, несколько круглых стульев и множество лабораторных столов, на которых располагалась аппаратура. Токарев явно обосновался здесь давно, всерьёз и надолго.       «Да тут можно ядерную зиму пересидеть...»       «Погибший» полицейский закончил набирать что-то на клавиатуре одного из терминалов, удовлетворённо кивнул и повернулся к Алисе.        — У тебя, наверное, много вопросов?       — Не меньше, чем здесь компьютеров, — с нервным смешком ответила Алиса.       Ей было явно не по себе, но она старалась бодриться.       — Не удивлён. Садись, — он кивнул в сторону кресел, — ты голодная с дороги? Может, хочешь чаю или чего покрепче?       — Не откажусь.       Шурик подошёл одному из шкафчиков, извлёк оттуда бутылку коньяка и две рюмки. Наполнив их, он протянул одну Алисе.       — Твою любимую «Столичную» я всю выпил сам, прости, — неуклюже пошутил он.       Затем он направился к двери в конце комнаты, распахнул её и крикнул:       — Дорогая, ты не принесёшь нашей гостье перекусить? ***       — Добрый вечер, майор. Капитан. Рад вас видеть, заходите.       Анатолий распахнул дверь своего кабинета и жестом пригласил двух полицейских внутрь.       Майор Молотова и капитан Ясенева приветственно кивнули и проследовали в кабинет, где расположились в двух креслах, стоящих перед широким столом заместителя мэра. Тот, в свою очередь, присел на край стола и какое-то время смотрел на них, прежде чем начать разговор.       — Итак, я так понимаю, дело журналистки закрыто?       — Да, Толя, всё в порядке, — Ольга лучезарно улыбнулась, — как я тебе и говорила: никаких проблем.       — В самом деле? Никаких? — голос заместителя мэра стал омерзительно приторным, — И вы так считаете, капитан Ясенева?       — А что, есть проблемы? — в голосе Слави звучал неприкрытый вызов.       — Ну, как мне кажется — да.       Анатолий принял суровый вид.       — Где сейчас Двачевская?       — А причём тут Двачевская, — удивилась капитан, — дело вёл Персунов, так что у неё не должно было возникнуть никаких сомнений. Тем более, мы её допрашивали. Советова была у неё. Сперва мы решили, что это плохо, но оказалось, что она ничего толком не рассказала, повела себя как ненормальная и через пару минут сбежала из квартиры.       — Поддержу Славю, — майор продолжала улыбаться, — даже Двачевская поняла, что Советова спятила.       — Интересно… — протянул Толя, — а как объяснить то, что она свалила из города?       Славя вскочила, но Ольга Дмитриевна жестом призвала её успокоиться. После этого она достала сигарету, постучала ею по подлокотнику и закурила.       — Анатолий, вы не предложите мне пепельницу? — улыбка майора стала ещё шире.       — Конечно, Оля. Держи.       Чиновник поставил на подлокотник красивую костяную пепельницу и уселся обратно на стол. Ольга глубоко затянулась, прикрыла глаза и спросила:       — Что значит - «сбежала»?       — То и значит, моя дорогая. На следующий день после того, как твой лейтенант закончил расследование, мы приняли решение пригласить Двачевскую и Персунова дать интервью в одной из наших газет. Ну, ради создания видимости того, что городу не всё равно, смерти журналистов нас очень волнуют, это просто несчастный случай, — Анатолий закатил глаза, показывая, насколько ему отвратителен этот спектакль, — это готовы подтвердить полицейский, который вёл расследование и лучшая подруга убитой. Известный музыкант, между прочим. Но вот сюрприз, когда им позвонили, Персунов сообщил, что он не готов давать интервью, а Двачевская так вообще уехала из города на неопределённый срок. По семейным обстоятельствам.       Ясенева расхоталась.       — По каким-каким обстоятельствам? Семейным? Каких ещё охуительных историй расскажешь, Толя?       — Успокойся, дура. Факт остаётся фактом. Она уехала. Вам не кажется это странным?       — Ну мало ли, какие дела могли у человека возникнуть? — Ольга старалась излучать спокойствие, но её улыбка померкла. Она затушила окурок, — есть ли смысл так переживать? У тебя волос никогда много не было, смотри, последние потеряешь.       — Очень смешно. Смотри звёздочки не потеряй, — огрызнулся Толя, — хотя на робе звёздочек не носят.       — Уж не ты ли позаботишься о моей карьере? Смотри, я ведь злопамятная.       — Так, это не всё? Что там у тебя ещё есть? — неожиданно спокойно спросила Ясенева.       — Учись, Молотова, даже твоя подчинённая почуяла, что запахло жареным. Достойная замена растёт!       — Пошёл ты, Толик.       — Угу, — заместитель успокоился и продолжил, — мы проверили всё по своим каналам. Она не покупала билетов на поезд или автобус, машина осталась возле дома, на постах при выезде её не останавливали. Короче, она пропала и явно не хотела, чтобы кто-то знал, куда.       — Ну и какие выводы мы можем сделать? — Ольга стала предельно серьёзна.       — Советова что-то ей успела рассказать.       — Бля! — лицо майора исказил гнев, — так и знала, что её тоже нужно было шлёпнуть! А всё так хорошо начиналось…       — Ладно, Оль, успокойся, — Славя положила руку начальнице на плечо, — ни о чём таком мы не думали. Всё выглядело нормально, поведение Двачевской и её показания только играли нам на руку, подтверждая, что Ульяна слетела с катушек. Кто мог подумать, что дело так повернётся.       — Очень мило, что вы друг друга поддерживаете, но маловероятно, что вас в одну камеру посадят.       — Хорошая шутка, Толя. Но ты тоже готовься к сгущёнке, суши сухари.       Заместитель мэра изменился в лице, явно желая продолжить перепалку, а может перевести конфликт в фазу прямого контакта, но сдержался.       — Ладно, давайте попробуем быть конструктивными. Правды за пределами города она не найдёт. Тут проблем нет. В любом случае, нужно её убрать при первой возможности, это очевидно, — рассуждал Анатолий, — Генда не позволит нам сидеть сложа руки, нужно действовать, — он стукнул кулаком по столу.       — А знаете что? — Ясенева снова села в кресло. Есть идея. — Оль, дай сигаретку, а то тошно.       Ольга внимательно посмотрела на свою протеже и передала ей пачку сигарет.       — Суть такова. Сейчас Двачевскую мы найти скорее всего не сможем, — она подняла руку предвосхищая протест заместителя, — хотя будем очень стараться. Но что мы можем сделать, так это создать ей имидж врага государства номер один.       — Каким образом? — в глазах майора и чиновника горел живой интерес.       — А очень просто. Повесим на неё всё, что найдем. В том числе - наши грехи. Но не старые, а новые, чтобы они совпали с её исчезновением. Пусть у неё появится своя банда. Будет торговать оружием, наркотиками, крышевать проституток. Постепенно, не сразу, будем разматывать эту ниточку.       — Интересная мысль, очень интересная, — Ольга была явно довольна своей подчинённой.       — Это ещё не всё, — Славя с улыбкой затянулась, — мне бы очень хотелось убрать Персунова, он ведь всё нам развалит. Но можно сделать лучше. Через какое-то время начнём подключать его к этим делам. Если мы заставим даже его поверить в то, что Двачевская преступница и веры ей нет - значит, поверит кто угодно. Можно даже намекнуть, что Алиса сама довела Советову до того состояния, когда та нарыла что-то на неё, а не на нас.       — Отличный план, — просиял заместитель мэра, — просто прекрасный! Она станет хуже, чем бешеная собака! Никто ей не поверит. Если объявится, — Анатолий провёл пальцем по горлу, — у вас будет полное право. Даже в рамках закона!       — Учусь у лучших, — Славя с улыбкой посмотрела на свою начальницу.       — Не льсти мне, майора получишь не раньше, чем я подполковника! — рассмеялась Ольга, — но мы должны помнить, что всё нужно сделать очень аккуратно и изящно. Чтоб ни одна сука не подкопалась. А главное, чтоб Персунов поверил. Хотя, с его верой в законы, улики и прочую непогрешимость полиции… Дурак - он и в Африке дурак!       — Товарищи полицейские, если закончите всё успешно - новые звания вам обеспечены! Вы же обезвредите опасную преступницу, раскроете столько дел! — чиновник едва мог сдержать смех, — может даже Персунову капитана дадим!       — За это нужно выпить!       Толик достал из минибара бутылку бурбона и наполнил три стакана.       — За нас! И процветание этого города!       Полицейские и заместитель выпили, после чего Славя и Ольга собрались уходить. Уже в дверях майор обернулась и одарила Толика лучезарной улыбкой.       — Но на всё это нужны деньги, ты же понимаешь, Анатолий?       — Разумеется, всё будет. ***       Для Семёна утро среды началось не с кофе. Он со стоном сел на кровати и закрыл лицо руками. Голова болела нестерпимо, словно вместо мозга туда насыпали битое стекло, предварительно хорошенько нагрев его. Он никогда не пил много, но вчера ему захотелось упиться до потери сознания, просто чтобы провалиться в темноту и не думать о том, что он не может, а возможно, и не должен искать Алису. С похмельем он решил бороться радикально и выпил две таблетки аспирина, запив их стаканом водки. Внутри всё обожгло, стало на редкость паскудно, но это прекрасно отражало его душевное состояние. Откинувшись назад на подушку и ожидая действия обезболивающего, Персунов пытался думать. Или не думать. До конца он ещё не разобрался.       «Как же так вышло? У неё было не больше восьми часов с того момента, как она покинула квартиру, а я нашёл записку. Как эта хитрая рыжая бестия умудрилась ускользнуть!»       Он находился в плену тоски и раздражения. Прошло всего два дня, а Семён уже ощутил бесперспективность поисков. Алиса вообще не оставила следов. Она покинула город, скорее всего на машине, которую купила чёрт знает у кого. Он не стал искать информацию через полицейские источники, но все официальные каналы он проверил и так.       «Ничего. Никаких следов. Как в воду канула. Умная, хитрая и настырная».       Нужно было разбираться во всей этой ситуации, но интуиция подсказывала, что момент уже упущен. Прошло больше сорока восьми часов, Двачевская уже далеко, следы запутаны. Ситуация осложнялась тем, что это не похищение, она сама делала всё возможное, чтобы её не нашли.       Зазвонил телефон. Семён застонал и накрыл голову подушкой. В последнее время телефонные звонки не сулили ничего хорошего. Он твёрдо решил не брать трубку. Однако, звонящему явно не было дела до желаний Семёна. Аппарат разрывался, усиливая головную боль.       «Сейчас швырну его в стену, и ебись оно всё в рот, вот что я думаю» — лейтенант потянулся к аппарату, но внезапно рука замерла в воздухе, — «а что, если это Алиса?»       Робкая надежда заставила его снять трубку.       — Алло?       — Лейтенант, почему вы не на рабочем месте? — В голосе Ясеневой слышалось недовольство, но внезапно там были и нотки… Удовлетворения?       «Странно. Понятно, что ей не нравится, а вот чему она радуется?»       — Меня нет дома, — устало пробормотал Семён, который внезапно почувствовал себя опустошённым, — оставьте сообщение после звукового сигнала.       — Персунов, прекрати паясничать! Я жду тебя на работе через двадцать минут, иначе я за себя не ручаюсь.       — Я заболел, товарищ капитан. Нужно отлежаться пару дней. Наверное промок под дождём, потом продуло. Знаете, как это бывает.       — Ничего не знаю и знать не хочу, — Славя тяжело вздохнула и внезапно сменила гнев на милость, — ладно, возьми пару дней. Ты же только что закончил расследование, тебе будет полезно.       — Спасибо, товарищ капитан.       — Чтоб в понедельник был на службе. Отбой.       Семён положил трубку и пошарил по прикроватному столику в поисках сигарет, глядя перед собой невидящим взглядом.       «Какая-то херня. С чего этот аттракцион невиданной щедрости? Чтоб Ясенева дала мне внеочередной отпуск. Хотя, голос у меня, наверное, реально больной. Кто бы мог подумать, что образцовый служака не явился на работу из-за похмелья».       Не выпуская сигарету изо рта, Семён направился к холодильнику, намереваясь понизить градус алкоголя и повысить градус неадеквата. Достав бутылку, он привычно открыл её о стол и замер, так и не сделав глотка. Привычный жест, которым Алиса всегда сбивала пробку, пробудил в нём воспоминания и заставил протрезветь.       «Так, твою мать. Бери себя в руки. Ни о чём не думай. Одевайся, бери документы, оружие и бегом в машину».       Через десять минут он уже сидел за рулём и приводил свои мысли в порядок под рокот мотора. Его переполняли самые разные чувства. Как ни странно, среди них было и чувство обиды. Обиды на то, что Алиса не поверила ему и пустилась в это безумное расследование. Семён постарался загнать эту неприятную мысль подальше и сконцентрироваться на более важных вещах. У него было несколько дней, нужно использовать их с умом.       Персунов неторопливо ехал, прикидывая, с чего начать свои поиски. Он быстро отогнал мысль посетить таксопарки, скорее всего, Алиса не села бы в такси, где её мог запомнить водитель, которого потом можно легко найти.       «Скорее всего, она дошла пешком или взяла попутку. Но куда она поехала? Не думаю, что на вокзал или автобусную станцию. Она должна быть мобильной, она ведь не бежит, она ищет! Следовательно, покидать город лучше всего на машине. Маловероятно, что она купила её заранее. Зная её нрав, это было спонтанное решение. В городе есть всего одно место, где можно купить автохлам и не получить лишних вопросов».       Но и тут крылась проблема. Машины продавали десятки одиночек, каждый из которых хотел скорее расстаться со своим ведром на колёсах и забыть это. У многих авто не было даже документов. Весьма вероятно, что человека, который продал машину Двачевской, там уже нет. И никогда больше не будет. Но попробовать стоит, это единственный вариант.       Но что беспокоило Семёна гораздо больше, так это следующий шаг. Понятно было, что найдя продавца машины, установив её марку, модель и внешний вид, ему будет проще найти след Алисы. Но вот только без примерного направления поисков ничего не получится.       «Был бы я «дома», запросил бы записи камер, стоящих на выездах из города или ещё черт знает что. А сейчас… Глупо рассчитывать, что кто-то из патрульных на дороге видел и запомнил какую-то неприметную машину, которая глубокой ночью или серым утром покинула наш городишко».       Погружённый в эти невесёлые мысли, Персунов добрался до развала. Грязная, залитая маслом, бензином и прочими техническими жидкостями площадка располагалась на восточной окраине города. Больше всего она напоминала нечто среднее между кладбищем и лобным местом. На её территории ютились десятки, а может и сотни развалюх, способных отвезти своих хозяев разве что в Вальгаллу. Законная сторона этого бизнеса всегда вызывала у Семёна большие вопросы, но у всех его коллег вечно не хватало улик, показаний потерпевших и доказательной базы для прикрытия очередного бельма на глазу города. Сам он никогда не получал заданий, касающихся этого места, но руки у него чесались. В любой другой день, Персунов предпринял бы попытку навести шороху в этом богом забытом месте, но не сегодня.       «Сегодня я должен засунуть свою профессиональную гордость в место, куда не заглядывает солнце. Задний карман джинс вполне подойдёт.»       Однако всё было впустую. Никто не помнил рыжую девушку, которая ночью два дня назад купила автомобиль. А может и не хотел вспоминать. Причин тому могло быть множество, но сути они не меняли. Эта ниточка, похоже, не будет размотана. Но уже на выходе со свалки, Семён обратил внимание на будку недалеко от входа. В ней должен был сидеть охранник, наблюдающий за спокойствием в этом неприятном месте.       В ходе недолгого разговора, Семён убедил дежурящего, что не будет ничего плохого, если тот даст ему адрес парня, дежурившего той ночью. Конечно, несколько мятых купюр стали фундаментом его убедительности.       А ещё через пару часов он уже был на другой окраине города, где стучался в дверь одного из разваливающихся дачных домиков, которые в изобилии остались на окраине города и представляли собой своего рода трущобы. В этом им помогали деревянные бараки всех оттенков серого цвета. Через пять минут насилия над дверью Семёну открыл лысый бугай крайне недружелюбного вида.       — Чего тебе?       — Здарова, дружище. Мне тут птичка напела, что ты на автопомойке дежуришь ночами…       Рука бугая потянулась куда-то за границу двери, а глуповатое лицо исказила гримаса беспокойства. Семён не мог позволить ему испортить разговор, потому без лишних разговоров вытащил пистолет и прицелился прямо между глаз.       — Давай не будем делать глупостей? Я хочу выяснить пару моментов. Если ты поможешь - я в долгу не останусь. Будешь валять дурака — ну… тоже не не останусь.       Семён ухмыльнулся.       — Ты чо, из полиции, урод? Мы же догов… — бугай осёкся. Он явно не хотел наговорить лишнего.       — А похоже? — Семён нацепил своё самое свирепое выражение лица, — Не знаю, с кем и о чём ты договаривался. У меня вопрос очень простой, ответь и вали спать дальше. Или чего ты там делал.       — А хули ты так нагло быкуешь? Я ведь и найти тебя могу потом!       — Расслабься и послушай меня. Ты разве не хочешь заработать? Разве лишняя сотня помешает такому парню, как ты?       В свинячьих глазах разгорелась жадность. Руки снова оказались на виду и Семён убрал пистолет в карман.       — Скажи, приятель, ты ведь был на авторынке ночью два дня назад?       — Ну, кажись, да.       — Ты не помнишь, примерно с полуночи до пяти утра к вам не наведывалась рыжая девушка? Должна была появиться без машины, а уехать уже на колёсах. Не припомнишь?       — Лысый судорожно наморщил лоб, а потом просиял.       — Ну, я не помню никого входящего, но помню, что вышел покурить и увидел такую бабу, когда она выезжала на улицу! Часа в три…       — Ну и на чём она выезжала, мой наблюдательный друг?       — Хер его вспомнит…       Семён понимал, что его новому знакомому нужен стимул. Стимулировать парня свинцом в его планы не входило, поэтому он достал из кармана мятую сотку и сунул ему.       — Помогло?       — А то! — бугай просиял, — «Москвич», 2141, кажись. Серый или грязно-зелёны… В основном ржавый! То ещё ведро!       — А номера, номера помнишь?!        Семён подался вперёд с такими нездорово сияющими глазами, что здоровяк потерял всякое желание вымогать деньги и испуганно присел.       — Да не помню я, темно было, да и не смотрел я особо… — он шмыгнул носом, — бабе я удивился, а номера-то чего мне. Хер ли я там не видал! А баба красивая, ух, я бы её…       Семён снова достал пистолет.       — Ты чего, урод, спятил?! — в глазах бугая промелькнул страх, — я тебе всё сказал! Хочешь деньги назад бери, только вали! Ебанутый!       — Ты сказал даже слишком много, — Семён резко рванул вперёд и ударил своего «спасителя» в скулу рукояткой пистолета. Тот как-то сразу съежился и захныкал, — Вали, пока не пристрелил.       Собеседник не преминул воспользоваться добротой Семёна и нырнул обратно в дом.       «Черт, можно было узнать, кто продавал машину. Но теперь он будет молчать. А на свалке мне этого не скажут, с чего они сдадут своих. Да и кто там вообще следит за этим хламом, покупателями и продавцами. Кто запоминает номера… Ну, теперь я знаю, что мне искать. Серый или зелёный «Москвич», 2141, номера чёрные, скорее всего. Охренительно легко это будет».       Семён уселся за руль, закрыл глаза и погрузился в размышления о том, что же хотела найти Алиса. Впереди его ждали несколько дней беспрерывного рысканья по выездам из города в поисках несчастного серого «Москвича».       Поглощённый своими мыслями, Персунов уехал, так и не заметив ни неприметный бежевый «жигулёнок» стоявший в конце улицы, ни двух людей в штатском, вышедших из него и направившихся к домику, в котором он только что был. Руки их были засунуты в подозрительно оттопыренные карманы курток.

***

      — Пару минут! — раздался приятный женский голос, — Сейчас принесу!       Алиса была в лёгком замешательстве. Кто мог жить тут с Шуриком? Причины его уединения были смутно понятны, но кому ещё это было нужно? Однако, Двачевская решила не задавать лишних вопросов и просто подождать. Через пару минут всё станет ясно. Так или иначе. Она достала пачку и вытряхнула из неё сигарету.       — Воздержись, — Шурик нахмурился, — не обижайся, но вентиляция тут не спасает от табачного дыма. Всё провоняешь. Перекусим и вместе покурим за дверью, хорошо?       — Ладно, — рыжая пожала плечами, — твой бункер - твои правила.       — Спасибо.       Через пару минут межкомнатная дверь открылась и на пороге появилась девушка. Сказать, что она была странной - не сказать ничего. У неё были кошачьи уши и хвост! Про себя Алиса немедленно окрестила её «кошкодевочкой» .       «Охренеть. Просто мать-его-охуительно. Видимо, я поехала».       — Знакомься, это Юля, — Шурик скромно представил свою спутницу, — Алису ты знаешь, так что…       — А откуда она меня знает? Я её первый раз вижу…       — Ну, Юля знает всех, кто был в этом лагере, и ты не стала исключением.       Кошкодевочка поспешила вмешаться в разговор.       — Алиса, не волнуйся, сейчас мы всё объясним. Просто перекуси и расслабься, — таинственная девушка поставила поднос с едой на стол.       Выбор был небогат. Консервы, макароны и прочая дрянь, которую можно было хранить до второго пришествия Ильича. Двачевская взирала на это как на седьмое чудо света. Хотя, тут играло роль не то, что принесли, а кто. Рыжая взяла тарелку и начала есть. Вкуса еды она не чувствовала. Шурик и Юля составили ей компанию, виновато переглядываясь в процессе.       — Извини, с более приличной едой тяжело, но я за это время скорее привык, чем начал впадать в ярость при виде тушёнки.       Шутка обстановку не разрядила, поэтому остаток импровизированного обеда прошёл в молчании. Выдержав пятиминутную паузу и видимо, поняв, что Алиса всё ещё слишком шокирована чтобы говорить, Шурик объявил:       — Да, я здесь живу.       — Эм, чего? — изумлённо переспросила Алиса.       — Ну, ты меня ещё наверху спросила. Живу ли я тут. Вот я и отвечаю.       — А, ну да, точно.       Снова в воздухе повисло напряжённое молчание. Алиса старалась не смотреть на Юлю. Получалось не очень. Наконец та не выдержала.       — Шура! Может, ты скажешь хоть что-то? Это ведь ты её сюда позвал. Ты что, ждёшь, что она со спокойным лицом будет задавать вопросы?       — Ну, это было бы наиболее логичным в данной ситуации, — смутился Шурик, — я позвал её, потому что она искала меня.       — Ты для неё мёртв! А я… Сам понимаешь.       — Что понимаю? Ты красивая, умная…       — Милый, у меня уши и хвост. Ты не забыл?       Алиса с возрастающим удивлением наблюдала за перепалкой мертвеца и девушки-кошки. К такому жизнь её не готовила. Довольно быстро рыжая пришла к выводу, что на Шурика рассчитывать не стоит, пора брать всё в свои руки. Алиса не до конца понимала, как ей относиться к этим людям и сложившейся ситуации, но особого выбора не было.       — Так. Эта... э-эм… семейная сцена очень милая, но давайте перейдём к сути.       Двачевская задумалась на пару секунд, не зная с чего начать. Действительно, вопросов слишком много. Вопросы требуют ответов. Почему Шурик жив? Что он тут делает? Как он её нашёл? Но начать она решила не с него. Алиса повернулась к ушастой.       — Хм, Юля? Откуда ты меня знаешь? Кто ты?       Юля подскочила на месте, явно не ожидая, что вопросы будут задавать ей.       — Я - это я. Юля. Я жила с вами в лагере, но никто из вас меня не видел, кроме…       Шурик чересчур громко кашлянул.       — Алиса, выйдем, покурим. Ты кажется хотела.       — Саша, Юля рассказывает мне про себя. Я вообще не знаю, кто она, с кем я говорю. Ты не находишь, что это неправильно?       — Я нахожу, что нам нужно проветриться. Пойдём.       Шурик тяжело вздохнул, поднялся из-за стола и направился к выходу. У самой двери он повернулся к по-прежнему сидящей Алисе.       — Пойдём, пожалуйста.       Было что-то в его голосе, заставившее Двачевскую встать и пойти за ним. Не угроза, не мольба. Просто усталость. Усталость человека, на плечи которого легло больше, чем он мог вынести. Его голос, поза, походка - всё это говорило об невообразимом грузе ответственности.       За дверью Токарев достал из пачки две сигареты и протянул одну Алисе. Они закурили и какое-то время молчали.       — Понимаешь, это долгая история, — неуверенно начал Шурик, — я сам до конца не понимаю всего.       — Почему ты не дал Юле рассказать о себе? Кто она тебе? Откуда она знает меня? Блин, Токарев! Ты…       — Давай обо всём по порядку.       Шурик глубоко затянулся, кинул окурок на пол и сразу прикурил ещё одну. Огонёк осветил его лицо, и в дрожащем свете Алиса заметила, насколько оно осунулось, как спуталась борода и запали глаза. Все они стали старше, но Сашу время не пощадило. Он постарел.       «Интересно, это несколько лет жизни под землёй? Или необходимость прятаться? А может бремя тайн? Ведь Ульяна явно узнала то же, что и он. Всего за один день жизни с этим она стала на себя непохожа. А сколько так живёт Шурик?!»       Эта мысль привела её в ужас. Двачевская испытала приступ жалости к бывшему полицейскому и пообещала себе не давить на него.       Токарев заговорил.       — Когда-то я жил совсем другой жизнью. Впрочем, это ты и так знаешь. Но нужно ведь с чего-то начать. Давным давно, в одной очень далёкой галактике… Я работал с Семёном, со Славей, с Молотовой… С Эле… Сыроежкиным, — последняя фамилия далась ему с трудом, было хорошо видно, как ему больно, — короче со всеми нашими старыми… Знакомыми? Наверное так. Друзьями я их сейчас точно не назову. И конечно, я работал с некой Виолой Церновной Коллайдер.       — А почему ей такое внимание? — перебила Алиса.       — Поймёшь. Не перебивай, — хмыкнул Шурик, — не знаю, рассказывал тебе Семён или нет, но я работал с Сыроежкиным в одном отделе, мы занимались технической поддержкой расследований, всё, что связанно с киберпреступностью, сетями, видео, программами и прочим высокотехнологичным дерьмом. Затащил меня туда Серёжа, убеждал меня в том, что в наше непростое время там можно спокойно работать, не думая о деньгах. И действительно, у нашего управления была неплохая финансовая поддержка, современное оборудование. Я удивлялся этому, но не долго.       Шурик покачал головой.       — Видела, в каком плачевном состоянии у нас все госструктуры?       — Ну да, ничего хорошего… Сейчас всё решает дикий капитал, главы крупных компаний, а остальные… Крутятся как могут, — Алиса скривилась, — рыночек рассудил!       — А у нас всё очень неплохо. После своего разваленного НИИ я просто прыгал от счастья. Такие компьютеры, такие поисковые системы, такие СППР…       — Чего? При даме мог бы не выражаться! Не знаю, кто чего спёр…       — Системы поддержки принятия решений. Не бери в голову, короче.       — Как скажете, гражданин начальник.       — Давай без этого, и так тошно!       Двачевская примирительно подняла руки.       — Простите! Больше не повторится, граж…       Шурик зло зыркнул на Алису и рассмеялся.       — А ты совсем не изменилась! Ладно, о чём это я. Так вот. Когда эйфория от нормальной зарплаты и офигенного оборудования прошла, я начал задаваться вопросом, а что собственно тут происходит. И очень быстро я не только понял, но и к своему стыду втянулся в то, что стало причиной такого щедрого финансирования со стороны города… И не только города.       Токарев тяжело вздохнул.       — Всякая нелегальщина?       — Ты даже не представляешь. На всех уровнях. В каждом кабинете. Крышуют, воруют, покрывают, подтасовывают. Наш отдел играл важную роль! Мы были полезными полицейскими… Мы фабриковали аудиозаписи, видеоплёнки. Подменяли отчёты в базах данных. Способствовали промышленному шпионажу. Помогали в устранении политических конкурентов.       — Но зачем ты…       — Пока я выживал без денег, получал пинки от начальства, херил все научные результаты, которые успел получить в лаборатории, я потерял всякое самоуважение. Я сделал для Родины всё, а в награду получил только секретность и невозможность покинуть страну. Я ненавидел свою жизнь. Конечно, я не стал бы заниматься этим, если бы Сергей сразу рассказал мне всё… Но этот сучий потрох был достаточно хитёр, приманил и только тогда захлопнул капкан. А потом… А потом это как с мафией. Можно было уйти только ногами вперёд.       — Ты так и поступил, да? — Алиса напряжённо смотрела в глаза Шурика, спрятанные за исцарапанными стёклами старых очков. Они видела в них нездоровый огонёк безумия, но куда больше - отчаяния, боли, сожаления.       — Ну, в каком-то смысле, — Токарев грустно улыбнулся, — но до этого мы ещё дойдём. Кстати, как насчёт выйти на улицу, подышать свежим воздухом?       — Ну, наверное, можно. Не вижу принципиальной разницы. Это не опасно?       — Меня никто не ищет, да и не искал никогда. А вот тебя хоть и ищут, но тут не станут. Был бы хвост... Нас бы уже не было в живых. Так что пойдём, а то дышать невозможно.       Алиса радостно кивнула. В катакомбах действительно было душно и неприятно. Если в самом бункере была вентиляция, отопление, а может и система поддержания климата, то в коридорах такие блага цивилизации отсутствовали напрочь.       Пропетляв минут десять, они наконец оказались на улице и Токарев повёл их назад к лагерю. Там они направились к площади, где разместились на старой покосившейся лавке. Время было к полудню, погода налаживалась и на поверхности было довольно приятно. Алиса довольно потянулась, и приготовилась слушать бывшего кибернетика. Она всё ещё не до конца осознавала реальность происходящего.       — Я думаю, времени вместе мы проведём ещё много, так что я устрою тебе экскурсию по лагерю.       — Как-нибудь обойдусь. А с чего бы нам проводить время вместе? Пока то, что ты рассказал… — Алиса запнулась.       — Отталкивает? Ничего, я думаю, ты изменишь свою точку зрения. Хотя, кто знает. А экскурсия будет интересна, хорошо показывает, что стало с нашим детством.       Шурик щёлкнул зажигалкой и принялся задумчиво наблюдать за змейкой дыма, поднимающейся в прозрачный осенний воздух и растворяющейся в нём.       — Генда всё стоит, — он кивнул на памятник, — Смешно. Спрятавшись тут от города, я не смог спрятаться от того, кто превратил его в чудовище, вынудившее меня бежать.       — Бежать? Так от чего ты бежал, поведай уже наконец!       — Дело в Юле. Это одна из причин, по которой я увёл тебя. Я не хочу, чтоб она ещё раз всё это вспоминала.       — А она тут вообще каким боком? Полиция, лагерь, кошка… Бред! — Алиса отвернулась.       — Не горячись. Я понимаю, что ты больше всего хочешь поговорить об Ульяне. Но сперва тебе нужно понять остальное, иначе картина не сложится. А без этого не будет плана.       — Плана чего?       Шурик прищурился и ничего не ответил. Вместо этого он встал и начал расхаживать туда-сюда.       — Я не буду подробно останавливаться на конкретных вещах, которыми я занимался. Ничем из этого я не горжусь, но если будет желание - потом я посвящу тебя в самое… самое интересное. Всё это есть у меня на компьютерах, я собрал компромат даже на себя.       — Даже?       — На моих бывших коллег его значительно больше. Я начал заниматься этим ещё до того, как принял решение бежать. Когда работаешь в таком осином гнезде - нужно иметь возможность самому ужалить любого, тогда ты хоть немного обезопасишь себя.       — Вот ты рассказываешь всё это, а я не понимаю. Ну, я могу понять коррупцию. Могу понять продажность. Но ведь всему есть предел? У нас ведь есть внутренняя безопасность, есть КГБ… Они куда смотрят? Если у тебя есть доказательства - накрывай их!       — Как ты думаешь, почему я всё ещё тут?       — Да кто тебя знает? Это я у тебя хочу спросить! — Алиса закурила, — но если честно, гораздо больше меня волнует, почему тут я.       — Понимаешь, в какой-то момент я понял полную бесполезность своих игр. Их не пугает практически ничего. Все вопросы решены, некуда идти, некому жаловаться. Генда представляет интересы слишком серьёзных ребят, слишком больших корпораций, чтоб ему не смогли простить что угодно. Расследование могут инициировать только на самом высоком уровне, но, скорее всего, оно завязнет у нас, на уровне региона или города. Это неинтересно никому в центре, мы далеко, а сейчас по всей стране пиздец. Единственное, что может поспособствовать решению - широкий общественный резонанс и одновременный проход на самый верх. С последним я справится могу, а вот для первого я обратился к Ульяне.       — Ах ты…       — А что я? Она журналист! Она должна работать на благо общества!       — Да ты… Да я…       Алиса была вне себя от ярости, она была готова придушить очкастого искателя правды. Какое право он имел втягивать Ульяну в свои игры? Она ведь ещё ребёнок!       Шурик словно прочёл её мысли.       — Двачевская, она была уже взрослой, сама принимала решения, сама отвечала за них.       — Пошёл ты на хуй, я тебе сейчас башку откручу! Тварь!       — Если ты думаешь, что мне её не жаль, то ты ошибаешься! Всё должно было пойти совсем не так! Она должна была передать информацию сразу мне для расшифровки, а потом в газету! А вместо этого - поехала к тебе, потеряла и время... И жизнь…       Шурик понял, что тоже кричит и сел обратно на скамейку, опустив глаза.       — Прости, мне жаль, что так вышло. Если бы я расшифровал эти данные, если бы она их опубликовала, а я отправил в Москву… Тогда всё сложилось бы иначе… Её бы спрятали, а вскоре этим тварям пришёл бы пиздец. Ну, я на это надеялся. Но всё пошло не так… Всё пошло не так…       Токарев посмотрел на Двачевскую, и та поняла, что он плачет.       — Мне очень жаль, правда, — прошептал он, — когда я сбегал сюда, я хотел остановить всю эту боль, все эти смерти… И стал причиной новых…       Алиса переборола себя и положила Шурику руку на плечо. Было ясно, что ему действительно жаль, и в глубине души Двачевская понимала, что его вины в смерти Ули нет, та сама приняла решение, пытаясь помочь правому делу. Страшно подумать, но, видимо, не она первая, не она последняя положила голову на этот алтарь. Рыжая ужаснулась, с какой лёгкостью она поверила в рассказ компьютерщика. Он не представил никаких доказательств, но это так хорошо ложилось на картину, которую она наблюдала в этом городе греха каждый день, что не вызывало ни тени сомнений. Но так или иначе, нужно было успокоиться, прежде чем возвращаться к разговору об Ульяне.       — Шур, прости, я не хотела кричать… Давай отвлечёмся. Расскажи мне про Юлю. Или про то, как здесь оказался.       Двачевская пыталась говорить максимально дружелюбно.       — Это одна история. Я тут из-за неё.       — Истории?       — Юли. Я оказался тут из-за Юли. И из-за Виолы.       В этот раз Алиса решила не перебивать Токарева. Пусть говорит. Но Шурик молчал, видимо, собираясь с мыслями. Наконец, он оторвал взгляд от ботинок и посмотрел на Алису.       — Как ты ты уже слышала, Юля видела тебя ещё в лагере. Ты разве не помнишь лагерную легенду про кошкодевочку?       — Не особо, — пожала плечами Алиса, — а должна?       — Ну, я вот тоже не помнил. Пока, роясь в архивах нашего эксперта, а по совместительству бывшей лагерной медсестры я не обнаружил записи об экспериментах. Экспериментах над людьми.       — Ни хрена себе! Тоже мне, Доктор Смерть… Я всегда опасалась этой женщины, но такое…       — Скорее Ангел Смерти... — Шурик задумчиво поправил очки и брезгливо передёрнул плечами.       — А ты не придумываешь, Токарев?       — Ты хвост видела? Уши? Вопросы есть?       — Всё, молчу!       — Ты слышала про кота Шрёдингера?       — Ну да, ящики, два состояния, вот это всё…       — Так вот, оказалось, что ещё в лагере она занималась чем-то подобным. Ставила эксперименты над одной девушкой, скорее всего, бывшей пионеркой, но точно не знаю. Досье пустое, а Юля не помнит. Целью исследований были путешествия во времени. Когда-то под этим самым лагерем построили целый комплекс, занимавшийся этими проблемами, но ничего путного не придумали, а во время перестройки и вовсе закрыли проект. Детей из лагеря использовали в качестве подопытных, некой контрольной группы. Сам лагерь закрывать не стали, просто законсервировали комплекс под ним. А Виола Церновна была последним сотрудником, который должен был следить за состоянием объекта и за тем, не влияет ли он на детей. Охраной этого дела занималась угадай кто?       — Вожатая… Охренеть… Не зря Персунов про значок МВД говорил…       — Бинго! Ты получаешь ящик тушёнки и шапочку из фольги. Но нашей «медсестре» всё это было малоинтересно. Она была серьёзным учёным и свои эксперименты не забросила. Результатом и стала Юля. Если верить архивам, она могла перемещать органическую и неорганическую материю сквозь время и пространство, возможно, открывать что-то вроде локальной червоточины.       — Я всё ещё не понимаю, откуда её…       — Уши и хвост? Видимо, Виола нашла аналогию с котом Шрёдингера забавной… Сука. В общем, когда я нашёл эти записи, мягко говоря, пришёл в ужас. Там был не только текст, были фото и видео. Их содержание… Оно несколько… Второй раз я не стал бы это смотреть. Удивительно, что такая маленькая девушка смогла вынести столько боли. Но я не верил. Может, Виола просто писала фантастический роман, кино по нему снимала. Это казалось бредом. И тогда я приехал в этот лагерь. Я нашёл её. Нашёл Юлю. Хотя... Иногда мне кажется, что это она нашла меня.       — Значит она может...ну это...       — Никогда на видел подтверждения, — быстро ответил Саша, — только замечал странную способность неожиданно появляться там, где её не было. Скорее таинственно, нежели фантастично...       Он как-то странно передёрнул плечами и отвёл взгляд в сторону.       — Так себе сверхспособности, — пробормотала Двачевская...        Шурик посмотрел на неё со смесью раздражения и веселья.       — Ну да, пока ты не услышишь её шёпот в закрытой комнате, а она не появится за спиной.       Алиса просто не верила своим ушам, во всё это было невозможно поверить, но, тем не менее, она видела Юлю, видела, что Шурик жив, понимала, что глупо отрицать факты.       «Хотя Персунов со своими фактами ошибся».       — И тогда я сломался. Одно дело чужими руками рушить судьбы незнакомых людей через экран монитора. Даже не видя их, видя лишь цифры и символы. Но совсем другое, когда ты видишь живого человека, которого поломали, у которого отняли прошлое, лишили детства, юности, превратили в чудовище и, наконец, бросили её одну в лесу. Церновна, судя по записям, думала, что Юля будучи «нестабильным объектом №3» погибла. Точнее, «её физическая оболочка претерпела необратимые разрушения, под воздействием энергии, требуемой для нахождения вне поля реальности». Короче, с глаз долой, из сердца вон. А она всё это время жила тут. Как животное.       — Боже, Шура, это же просто безумие… Как они могли, что же это такое… Мы должны...       — Что мы там должны - тема для отдельного разговора. Ты сейчас дослушай до конца, а потом решишь, что мы там должны.       Шурик вздохнул и закурил ещё одну сигарету.       — Вот потому я и рассказываю тебе это тут. Погоди, немного осталось. Не буду вдаваться в подробности, но я выкрал все данные какие мог из мэрии, всех управлений, отовсюду, куда добрались мои руки. Уничтожил все улики. Затем я инсценировал свою смерть и перебрался сюда, тут я условия подготовил заранее. Самым сложным было организовать вычислительный центр, получить доступ в сеть, к камерам и прочему. Но я не зря ел свой хлеб, — киберполицейский усмехнулся, — правда, многое в этих бункерах осталось, чем я беззастенчиво воспользовался. Тут даже есть геотермальная электростанция. А может и чего покруче, я ещё не успел всё изучить... Наука на благо человека, едрить! Очевидно, была мысль продолжить работу, но с развалом страны всё кануло в лету. Юлю я забрал с собой из лагерного леса. Потихоньку она снова стала вести себя как человек.       Токарев задумчиво смотрел на тлеющий огонёк сигареты и не торопился продолжать. Алиса решила, что пора возвращаться к теме Ульяны. Теперь было абсолютно понятно, что мелкая большой молодец, раз решилась вытащить это наружу. Да и Шурика винить глупо, он не только настрадался, но и искренне раскаялся в том, что делал, и хотел всё это остановить.       — Так, хорошо. Точнее ужасно, но тем не менее. Что вызнала Ульяна, что она несла тебе?       — Ульяна? Очередной компромат на мэра и городские управления. Незаконная застройка корпорациями, отмыв денег с продажи больших партий оружия и синтетических наркотиков, устранение политических конкурентов. Много всего, как я понимаю. Но теперь эту информацию не достать. А без неё данных на самого Генду и Толика слишком мало, можно зацепить только полицию. Хотя, Ясеневу, Молотову и Церновну я был бы рад повесить. Но нужно всех, разом. Да и выхода в СМИ без Советовой у нас нет.       Остался только один вопрос, хотя ответ был очевиден.       — Они её убили?       — Да. Скорее всего укол валькирина. Виола, конечно, его обнаружила, но кому она об этом скажет.       Алиса бросила полный ненависти взгляд на изрядно побитую временем статую Генды.       «Я доберусь до тебя. Чего бы мне это ни стоило».