the outsider

Часы мерно тикали, привычным образом отсчитывая бесследно ускользающие в небытие секунды. На улице вовсю жарило весеннее солнце, и Чанёль зачарованно наблюдал на порхающие в столбе солнечного света пылинки. Плотные тёмные шторы, которые закрывали бóльшую часть окна, призывно выделялись на фоне общего светлого интерьера. Молочного цвета обои, увешанные картинами и сертификатами, желтоватый дубовый паркет и такие же шкафы, пара нежно-медовых кожаных кресел и стоящий напротив них стол, заваленный бумагами. Все было простым и уютным, и только тёмно-бордовые шторы отдавали какой-то безысходностью. Но так уж сложилось, что владелец кабинета не особо жаловал нагретые солнцем поверхности, а ещё ослепляющую яркость, бьющую в глаза. Притягивали взгляд и несколько стеллажей, забитых различными книгами, и их запах вперемешку с ароматом пыли навевал на юношу своего рода умиротворение. Пока он сидел в одном из кресел, широко расставив ноги и облокотив отяжелевшую от недосыпа голову на подставленный кулак, и ждал своего будущего собеседника, голос в голове то и дело напоминал о том, что в его собственной комнате в общежитии кровать уже достаточно нагрелась под знойными лучами, и непродолжительный дневной сон в ней был бы донельзя сладким и оттого заманчивым. Дверь тихо открылась, и на пороге появился молодой мужчина. На вид ему было не больше тридцати, и приятные черты лица сохранили в себе немного задора и детской непосредственности. Он поправил на себе коричневый твидовый пиджак, стряхивая с него невидимые глазу соринки, и, коротко оглядев идеально выглаженные бежевые брюки со стрелками, широким шагом направился к столу прямо возле окна. — Прости, я опоздал, — извинился он, бросая на стол папку с документами и присаживаясь за него с завораживающей грацией, которой у самого Пака не было в помине. — Давно ждёшь меня? Чанёль просканировал мужчину внимательным взглядом. Одет он как всегда с иголочки, безупречно чистые лакированные ботинки, и даже в укладке, кажется, каждый рыжий волосок занимает строго отведённое ему место. Как такой человек может быть психологом, если у него самого на лицо обсессивно-компульсивное расстройство? Хотя, пожалуй, страдай он этим недугом, вряд ли позволил бы себе безбожный бардак на столе и бессовестную привычку опаздывать. — Минут пятнадцать, — коротко ответил парень, подавляя зевок. Почему-то сегодня не было никакого настроения сидеть напротив этого мужчины и пытаться обсудить свои насущные проблемы якобы в поиске поддержки. Хотелось обнять руками подушку и, зарывшись в неё лицом, ненадолго впасть в забытье, будучи обласканным весенним солнцем и свежим воздухом, проникающим сквозь приоткрытое окно. — Как твои дела, Чанёль? — дружелюбно поинтересовался собеседник юноши, открывая свой ежедневник, крутя между пальцев красивую тонкую серебристую ручку. — Как настроение? — Как всегда, — сухо хмыкнул парень, хрустя шеей. Ладони неприятно взмокли, и он постарался незаметно вытереть их о ткань светлых дырявых джинс. Именно сегодня Чанёль чувствовал себя как не в своей тарелке, и от глаз мужчины это не укрылось, но он не стал допытываться до младшего, просто молча кивая. Субботняя суматоха многим доставляла неудобства, да и недавно начавшаяся учеба мешала наслаждаться яркими весенними деньками, которые представали во всей красе, привлекая хорошей погодой и порхающими в воздухе запахами цветущих деревьев и прочих растений. Ненадолго в комнате повисла тишина. Мужчина тихо делал какие-то заметки в своём блокноте, пока Чанёль отсутствующим взглядом следил за тем, как лежавшая в тонких бледных пальцах ручка порхает между строк пожелтевших страниц ежедневника. Нечасто его психолог позволял себе подобное равнодушное поведение, словно он и не пытается вытащить юношу из подвешенного нервного состояния. Но Ким Минсок был, насколько сам Чанёль знал, пусть и молодым, но очень известным в своей области специалистом, курирующим не только звёзд и политиков, но и таких простых оболтусов, как сам Пак. — Твои кошмары, — вдруг заговорил Ким, поправляя на носу тонкие очки в металлической оправе. — Все ещё мучают тебя? Пожалуй, именно кошмарам они уделяли бóльшую часть их сеансов. Будучи старшеклассником, Чанёль тратил очень много энергии и восполнять её было острой необходимостью, для Пака, к сожалению, недосягаемой. За сутки он мог проспать не более трёх часов, а мог и не спать вовсе, беспокойно ворочаясь в кровати. Стоило долгожданным объятиям Морфея замаячить на горизонте, как мозг генерировал самые ужасные в своей омерзительности картины, от которых Чанёль судорожно подрывался на кровати со сбитым дыханием. Взмокший, взбудораженный, измождённый. И самое главное — уставший. Подобные сновидения посещали его довольно давно, и избавиться от них, кажется, не представлялось возможным. — Да, всё ещё мучают, — ответил Чанёль, складывая руки в замок. Он выглядел хмурым, лицо было серым, а под глазами ещё несколько лет назад обосновались тёмные круги, делающие когда-то симпатичное лицо измученным. — И, кажется, к тем лекарствам, что Вы мне выписали, у меня выработался иммунитет. Они больше не помогают, я перестал спать. Совсем. Минсок тяжело вздохнул, крепче сжимая в пальцах металлический корпус ручки. Он занимался с Паком уже добрых пять лет, и тот был единственным его пациентом, который не прогрессировал. Ни капли. В глубине души Ким понимал, что дело скорее всего в том, что Чанёля не тяготит его отстранённость от социума, его не напрягает присущая ему боязнь привязываться к людям. Если бы не кошмары, которые мальчишку по-настоящему изматывали, он бы не ходил к психологу вовсе. Нет, конечно, ходил бы, ведь того требует сестра, но был бы более закрытым, повёрнутый на мысли, что ему не нужна помощь. — Я выпишу тебе новые таблетки, не переживай об этом, — мужчина махнул рукой, и Чанёль понятливо кивнул. — Ты по-прежнему не хочешь рассказывать мне, что тебе снится? Это напрягало больше всего. Юноше вне всяких сомнений снилось что-то действительно страшное, и это вряд ли были гигантские пауки или монстры вроде Бабайки, которым пугают маленьких детишек. Чанёлю снились реальные вещи, усугублённые восприимчивостью подросткового сознания, оттого они и становились более устрашающими и мешали спать по ночам. Ему снилось то, через что он прошёл, но мозг окрашивал когда-то серую действительность в непроглядный чёрный. И мальчишка копил эту боль в себе, отказываясь делиться ею с кем-либо. Даже с психологом, которому он, казалось бы, доверял. Доверял, но далеко не всего себя. Пусть и приоткрыл завесу своего разума, но сердце закрыл за семью замками. Не нужно было пытать мальчишку, чтобы понять, что его проблемное представление об обществе и безобразные сны взаимосвязаны. — Я уже не раз говорил Вам, что не помню содержание своих снов, — ухмыльнулся парень, и исказившая его милое лицо ухмылка была какой-то ядовитой. Он откинулся в кресле, зевая, взъерошивая короткие на затылке вишнёвые волосы рукой. — Моя сестрица привела меня сюда в надежде, что я начну нормально спать по ночам, но, как видите, происходит это с переменным успехом. Есть ли смысл и дальше посещать Ваши приёмы, господин Ким? Я ведь могу обратиться в любую клинику и получить рецепт, не протирая штаны в этом кресле. По правде говоря, Чанёлю уже осточертели эти походы к психологу. Выходные, которые его одноклассники тратили на встречи с родителями и друзьями и походы в клубы, он проводил, сидя в нежно-медовом кресле, сверля взглядом молодого рыжеволосого мужчину, который был ему совсем чужим, пускай и давно знакомым. Он понимал, что сестра беспокоится о нём и хочет помочь, ведь он — её единственная семья, но были ли эти бесконечные допросы и бессчётные рецепты на лекарства так необходимы? Чанёль такой, какой он есть, со всеми своими болячками и тараканами, и пять лет, которые он просидел в этом кабинете, уже не вернуть обратно, а толку от них не было никакого. Минсок был отличным собеседником, и иногда Пак даже делился с ним некоторыми откровениями, размышлял о жизни и высказывал своё мнение насчёт многих тем, зная, что его поймут и даже поддержат. Но помогали ли ему эти разговоры? Нет. То, что сидело в глубине души и болело, то, о чём никому и ни за что не расскажет, продолжало болеть. Он не перестал видеть кошмары, не перестал пугать людей своим суровым видом, не перестал ругаться с сестрой и винить её в том, что она… Впрочем, это не важно. Ничего уже не важно, как и эти драгоценные минуты, которые отправляются в пустоту, пока он сидит здесь, в окружении молочных стен и бордовых штор. — Опять ёрничаешь, Пак? Ты неоднократно слышал от меня эту фразу, но я повторюсь: я не смогу помочь тебе, если ты сам этого не захочешь, — психолог строго покачал головой, снимая с себя очки и сжимая пальцами переносицу. — Если ты не забыл, то я профессионал, потративший не один год на изучение психологии людей. По-твоему я не могу уличить твою простую ложь? Ты считаешь, что ты умнее меня? Имеешь наглость врать мне в глаза, хотя прекрасно знаешь, что я хочу помочь тебе. И не потому, что твоя сестра платит мне деньги, а потому, что я пять лет наблюдаю за тем, как ты шаг за шагом ломаешь себя, и я не могу этого исправить, потому что ты воздвиг между нами какую-то стену. Сломай её, и я избавлю тебя от всего. Кошмаров, одиночества — всех тех вещей, которые высасывают из тебя силы. Ты молодой, у тебя вся жизнь впереди, но ты выдохся ещё в начале дистанции. Ухмылка Пака померкла, а после и вовсе растворилась на безупречном лице. Он нахмурился, поджимая губы. Врать себе было бессмысленно — в словах доктора было рациональное зерно, он был прав от начала и до конца. Но глупая упёртость, нежелание признавать свою неправоту давили, заставляя щетиниться и стрелять обиженным, почти озлобленным взглядом. Внутренности неприятно стянуло, и Чанёль понял — задело. Слова мужчины его задели. Проникли в самую суть и тряхнули, напомнили, что он сам создал себе проблему и теперь продолжает себя жалеть. Создал себе роль, которая устраивала его самого, и пытался заставить других подыграть. Но Ким Минсок подыгрывать не хотел. Чанёль не был сложным пациентом, он был упёртым пациентом, которого трудно было заставить сбросить эту маску, практически сросшуюся с его настоящим “Я”. Психологу оставалось только надеяться, что в один момент юноша и сам устанет от этого спектакля и обнажит, наконец, свою израненную душу. Пусть даже не перед ним, но хоть перед кем-то, кто сможет ему помочь. Сможет выжечь дрянь, парализующую чувства, сможет показать совершенно новый мир — красивый, яркий и искренний. — Я… — голос Чанёль стал хриплым, ещё более низким, почти скрипящим, и он прокашлялся, пытаясь скрыть неизвестно откуда взявшуюся в нем напряженность. Не получилось. — Если Вы позволите, то я хочу получить свой рецепт и завершить сеанс на сегодня. Мы уже достаточно поговорили, а мне ещё нужно встретиться с сестрой. — Опять сбегаешь? — Минсок мягко улыбнулся краешком губ, совершенно беззлобно, как улыбаются родители, когда их чада делают глупости, свойственные их возрасту. По сути, так и было. Он выдрал из блокнота листок и размашистым почерком начал что-то писать под пристальным взглядом своего клиента. После поставил печать и протянул рецепт Паку, который его послушно принял, сложив пополам. Ответа на свой вопрос психолог, очевидно, не получил, но он и без того знал, что Чанёль в своих слабостях никогда не признается. А трусость — одна из главнейших слабостей каждого мужчины, и пусть Чанёль быть мужчиной только учился, он не любил делать самому себе поблажки, а если делал, то всегда их отрицал. — До следующей субботы, — Ким растянул губы, обнажая по-детски милую улыбку дёснами, и кивнул Чанёлю, окончательно прощаясь. Юноша молча поднялся и поклонился, спешно покидая кабинет. Минсок ещё некоторое время задумчиво рассматривал лакированную белую дверь, за которой скрылся его пациент, а затем потянулся к телефону, вызванивая своего следующего клиента. Сегодня они могут начать пораньше.

***

Бэкхён лежал поперёк кровати, свесив голову вниз и уперевшись обнаженными шортами ногами в стену. Он думал ни о чём и обо всём одновременно — мысли беспорядочно сменяли друг друга, и он неосознанно переходил от одной темы к другой, не удосуживаясь хотя бы немного отследить ход собственных рассуждений. Солнце приятно припекало оголённый приподнятой футболкой подтянутый живот с едва проглядывающим прессом, и парень не без удовольствия умостил на нём ладонь, поглаживая разгорячённую ласковыми лучами кожу. Сквозь приоткрытое на проветривание окно доносился шум с улицы, и Бэкхён слышал самые неприятные для него самого звуки — радостный смех школьников, уезжающих домой на выходные. Некоторые уехали ещё вчера вечером, а некоторые решили дождаться утра — каждую неделю Бэкхён наблюдал, как его друзья и знакомые бросают его одного в стенах общежития. Его семья жила в Пучхоне — его родном городе, и ездить туда каждую неделю было немного проблематично. Он редко видел маму и братьев, по которым скучал безумно. Отца он никогда не любил, но даже его молчаливое присутствие в доме в особенные дни отдавало приятным покалыванием в груди. Брюнет приподнялся и сменил позу, укладываясь на живот, утыкаясь недовольным лицом в подушку. Пока все остальные веселятся, в том числе Чондэ и Кёнсу, которые и вовсе на все выходные укатили к морю праздновать годовщину их отношений, Бён вынужден тухнуть в общежитии, потому что Сеул за три года он выучить так и не удосужился, а ещё боялся больших скоплений людей, потому и выходить в город одному было немного страшно. Он скосил взгляд на лежавший на столе ноутбук — тот по непонятной причине сломался ещё неделю назад, и его по-хорошему нужно было отвезти в сервис, но глупый страх потеряться или влипнуть в какие-нибудь неприятности перевешивал желание избавиться от настигнувшей технику проблемы. Конечно, без компьютерных игр и новых серий аниме было немного скучно, но, в конце концов, есть и другие способы себя развлечь. Однако рано или поздно проблему со сломанным девайсом придётся решать, и пока он ещё не придумал, как. «Он, вроде, компьютерный гений или что-то вроде того», — раздалось эхом в голове Бэкхёна, и он резко подскочил на кровати, машинально поглаживая ладонью пухленькую щёку, на которой отпечатались следы от помятой подушки. — Интересно, он сможет починить эту железку? — Бэкхён задумчиво закусил щёку изнутри, мысленно представляя в голове образ Пака. Тот без всякого сомнения был красивым, но от него веяло какой-то отталкивающей нелюдимостью, поэтому неудивительно, что другие его боялись и избегали. Бэкхён в том числе. — Да пофиг, не сожрёт же он меня в конце концов, — парень фыркнул, зарываясь рукой в пушистые тёмные волосы и улыбнулся собственной глупости. — Дожили, Бён Бэкхён, ты сам с собой разговариваешь. Настолько тебе одиноко, да, дружище? Ответа, естественно, не последовало. По-прежнему насмехаясь над самим собой, Бэкхён поднялся с кровати, оттягивая вниз широкую футболку, за которой он прятал поджарое тело с широкими плечами, и наступил босыми ногами на ворсистый голубой ковёр. Сначала потоптавшись на нём несколько секунд, чтобы вдоволь насладиться приятными щекочущими ощущениями, Бэкхён обул свои любимые розовые шлёпки и, подцепив со стола свой драгоценный компьютер и зарядку к нему, он вышел из комнаты. Исин, его сосед, вернётся ближе к ночи, так что дверь можно захлопнуть как следует. Все выходные Исин обычно проводит в танцевальном зале, изводя себя тренировками. Бэкхён не совсем понимал, зачем он этим занимался, но китаец всегда уклончиво отвечал, что это хороший способ избавиться от стресса и при этом поддерживать тело в форме, не тягая железяки и надрываясь на тренажёрах. Он медленно шёл по узенькому коридору их общежития в поисках комнаты коменданта. Тот был весьма странным мужчиной, однако к Бэкхёну относился хорошо, всё время ссылаясь на то, что последний напоминает ему его младшего брата. Бён этой схожестью умело пользовался, получая различные плюшки вроде разрешения играть на синтезаторе в любое время или возможности возвращаться в общежитие посреди ночи. — Хён, — Бэкхён приоткрыл дверь, застав мужчину за просмотром дорамы по телевизору, которую тот, очевидно, смотрел от нечего делать. — О, Бэкхённи, это ты, — Хичоль выключил телевизор, поднимаясь с дивана. — Давненько ты не заходил, как дела? Хичолю нравился Бэкхён. Он работал комендантом в общежитии уже долгое время, но таких, как Бэк, было очень мало. Юноша был настоящим олицетворением солнышка, человеком, похожим на ангела. Неудивительно, что он был популярен среди сверстников и к нему часто обращались за помощью. Даже самого Хичоля он выручал не раз, помогая донести до комнаты коробки или продукты, предлагал помощь с починкой двери, а иногда советовал хорошие фильмы на вечер. — Не очень, если честно, — застенчиво произнёс юноша, шмыгая носом. — Ноутбук вот сломался, ума не приложу, что с ним делать. Вернее, приложу, и мне нужна твоя помощь. — Я в технике не разбираюсь, Бэкхённи, — мужчина покачал головой, косясь взглядом на матовый металлический корпус компьютера. Очевидно, к нему относились очень бережно, потому что взгляд не мог выцепить каких-либо царапин или других видимых повреждений. Следовательно, технику Бэкхён не ронял, значит, дело касалось каких-то внутренних аспектов, а уж тут Хичолю помочь действительно было нечем. — Я знаю, но ты мне очень поможешь, если скажешь, в какой комнате проживает Пак Чанёль, — слегка замявшись, произнёс Бэкхён, неловко топая ногой. Дурацкая привычка, по которой можно было с точностью определить, что он беспокоится и нервничает. Ещё его мама по данной манере своего отпрыска определяла, когда он приносил из школы замечания от учителей. Успеваемость у парня была безукоризненной, но заводное шило в заднице отражалось на поведении, поэтому в начальной и частично средней школе Бэкхён часто влезал в драки, а иногда даже обижал девочек и строил козни неугодным ему личностям. С возрастом в парне выработалась некая терпимость, однако детство всё в том же месте периодически ещё играло. — Ты уверен, что тебе нужен именно он? — комендант мигом посерьёзнел, сцепляя руки в замок. — Не хочешь обратиться к учителю Сон? Он же преподает информатику, думаю, в компьютерах точно шарит, авось поможет чем-нибудь? Бэкхёна подобное заявление взволновало. Что такого в этом Чанёле, что даже комендант, который в самом Бёне души не чает, пытается скрыть от него местоположение этой мерзкой шпалы? Ладно, Чанёль не мерзкий, но… всё же немного неприятный, однако это не важно, если на кону стоит целостность бёновского ноутбука. Теперь обратиться к Паку стало делом принципа. — Если Чанёля не окажется на месте, то я обязательно обращусь к учителю Сон, — наглая ложь, но Бэкхён скромно улыбается, в глубине души надеясь, что его милая сторона в очередной раз сыграет ему на руку. Кёнсу всегда говорил, что Бёну присуща естественная милота, противиться которой практически невозможно. — Понимаешь, Бэкхённи, я не имею права разглашать подобного рода информацию, — с явным сожалением в голосе ответил Хичоль, виновато отводя взгляд. Много лет назад, когда Чанёль только перевёлся в их школу и въехал в общежитие, он и его опекун были очень убедительными. В результате Паку дали отдельную комнату в самом отдалённом крыле общежития, где практически никто не живёт, и закрыли тайну его проживания для всех остальных. За все эти годы комендант так никому и не проболтался, где живёт Пак, хотя желающих узнать было очень много. Теперь к их числу присоединился и Бэкхён, которому отказать было очевидно тяжелее, чем всем остальным. Бэкхён молча кивнул, слегка шкрябая ногтями собственное прикрытое футболкой плечо, за которое он неосознанно ухватился во время разговора. Противно было строить из себя обиженную судьбой жертву, но теперь в нём проснулся какой-то азарт, и кнопку отключения найти было не так-то просто, если вообще возможно. Он показательно вздохнул и наклонил голову, спрятав часть лица за тёмной чёлкой, а затем, поджав губы, развернулся и сделал уверенный шаг к двери. Один. Затем еще один. — Постой, Бэкхённи! Бэкхён обернулся и явственно видел, как Хичоль капитулирует, ведь смотреть на расстроенного старшеклассника было невыносимо. Мама всегда учила Хичоля помогать младшим, и шестнадцатилетний Бэкхён как раз подходил под категорию нуждающихся в помощи маленьких мальчиков. Маленький мальчик обладал широченными плечами и ростом был с самого Хичоля, но лицо у него было совсем детское, на котором теперь проступила явная обида, и Киму буквально хотелось провести по чужому личику рукой, разглаживая все складочки и стирая поселившуюся на нём досаду. — Поднимаешься на четвёртый этаж и идёшь по правому крылу до конца. Шестьдесят первая комната, — устало выдохнул мужчина, но приподнял краешки губ, когда увидел расцветающую на чужом лице радость, подкреплённую широкой прямоугольной улыбкой. — Спасибо, хён! — Бэкхён радостно подпрыгнул на месте, еще сильнее прижимая к груди несчастный компьютер и, преодолев разделяющее его и коменданта расстояние, звонко чмокнул того в щёку. — Я твой должник! Брюнет радостно захихикал и спешно покинул комнату, оставляя Хичоля обескураженным, но довольным. Мужчина даже немного покраснел, ощущая, как кожу обжигает остаточное ощущение чужих мягких губ. Этот негодник сведёт его в могилу своими выходками, но, стыдно не признать, что присутствие в его жизни Бэкхёна делает её более насыщенной и потому интересной. Бэкхён едва не бежал по лестнице вприпрыжку. Что-то подсказывало ему, что никто, кроме Хичоля и Чанёля не знает о месте проживания последнего, и тот факт, что Бэкхён теперь тоже относится к числу посвящённых, заставлял его чувствовать себя особенным. По телу приятно разливалась уверенность в себе, отдавая лёгким покалыванием в кончиках пальцев. Он ведь раскрутил Хичоля на нужную ему информацию, значит, и Чанёля на починку ноутбука раскрутит. В крайнем случае, придётся повторить сцену в туалете. «Ну и шуточки у тебя, конечно, Бэкхённи», — вновь обратился он к самому себе, но на этот раз мысленно. До нужной ему комнаты оставались считанные метры, и Бён отстранённо подумал о том, что на четвёртом этаже мало кто живёт, поэтому узкие серые коридоры кажутся практически нежилыми. Возможно, так и было. Он медленно подошёл к двери, на которой красовалась простая табличка с надписью «61», точно такая же, как у него самого, только на его комнате была другая цифра. Руки мигом вспотели, а в горле встал ком. Он неловко прикоснулся к лакированному тёмному дереву костяшками руки, мягко постукивая, но никакого ответа не последовало. Постучав ещё раз, но вновь оставшись проигнорированным, Бэкхён недовольно нахмурился и прислонился ухом к двери. По ту сторону царила тишина, и Бён уже подумал, что хитрый Хичоль его наебал, и никто тут не живёт, но затем услышал мягкое покашливание сбоку и испуганно отпрыгнул от входа в чужую комнату. — Такс-такс-такс, что тут у нас? — сказал Пак насмешливо, окидывая Бэкхёна оценивающим взглядом. В принципе, в тёмных широких шортах по колено и огромной белой футболке он выглядел ничуть не хуже, чем в школьной форме. — Что ты тут делаешь, любитель онанизма? Бэкхён почувствовал, как смущается, покрываясь характерными красными пятнами, и даже его шея горела, а по ощущениям и волосы стали цветом похожи на чанёлевские. Какого чёрта он несёт? Он быстрым взглядом окинул Пака: дырявые светлые джинсы, выгодно обтягивающие длинные стройные ноги, большая тёмная футболка с логотипом известной рок-группы, зачёсанные наверх красноватые волосы и всё те же очки. Выглядит хорошо, но это всё равно не даёт ему права клеветать на ни в чём неповинного Бэкхёна, ему ведь просто было плохо! — Сам ты онанист, — фыркнул Бэк, но Чанёль, кажется, в ответе на свой язвительный выпад даже не нуждался: милейшая реакция брюнета всё сказала за него самого. — Мне просто было плохо, и таким образом я пытался себя успокоить. — Не желаю слушать твои жалкие оправдания, маленький рукоблуд, — хихикнул Пак, с наслаждением наблюдая за смущённым старшим. — Но я всё же извинюсь за то, что прервал твою прелюдию и оставил без самого интересного. Если отложить в сторону душащее Бэкхёна стеснение, он был удивлён. Надменный и хладнокровный, словно змея, Пак, при личном общении оказался тем ещё весельчаком. Или у него просто настроение было хорошим? Бэкхён терялся в догадках, не зная, в какую сторону ему кинуться. Но что пугало больше всего — эта странная во всех смыслах беседа приносила ему своего рода удовольствие. — Я слышал о том, что ты всегда первый в рейтинге, неужели за последние каникулы ты растерял все мозги? Я спросил у тебя, какого чёрта ты творишь возле моей комнаты, и ты всё ещё не ответил, — холодно сказал Чанёль, и от былого задора на его лице не осталось ни следа. Теперь губы были сжаты в тонкую линию, он смотрел на Бэкхёна сверху вниз колючим взглядом, а свободную руку запихнул в карман джинс, в то время как в другой держал маленький непрозрачный пакет с неизвестным содержимым. Бэкхён поморщился, даже не пытаясь скрыть неприязнь, вызванную чужим тоном. Пожалуй, он слишком поторопился с выводами, раз решил, что Чанёль в глубине души добродушный парень и слухи о нём ложны. Видимо, его ноутбуку так и суждено остаться поломанной железкой, или придётся-таки обратиться к учителю Сон. Жаль. — Говорят, что ты терпеть не можешь людей и частенько ведёшь себя, как мудак, — меланхолично бросил Бэкхён, облокачиваясь плечом о чужую дверь, словно показывая, что он уходить в ближайшее время не собирается. — Хотел проверить, настолько ли ты бездушная скотина, насколько о тебе говорят. — И что? Проверил? — Чанёль усмехнулся, склоняя голову в бок. Забавно, конечно. К нему многие подходят с такой целью, но ещё никто не говорил об этом напрямую. Бэкхён был первым и, очевидно, последним. Забавно и то, что формально они даже не знакомы, и единственное, что их связывает — весьма странный инцидент в туалете, но ведут себя они точно не как люди при первом личном знакомстве. Скорее, как давние приятели, сохранившие отношения на грани любви и ненависти. — Пока нет, но собираюсь сделать это в ближайшее время, — Бэкхён оттолкнулся от двери и дал Чанёлю подойди к ней, молча наблюдая за тем, как он выуживает из кармана ключи и вставляет их в замочную скважину. — У меня для тебя просьба, от которой я запрещаю тебе отказываться. У Чанёля по спине пробежали мурашки. Таким тоном с ним разговаривал только Минсок — спокойным, но не терпящим возражений. Однако связываться с этим парнем было опасно, и Пак это понимал. Понимал и в ту минуту, когда открывал дверь, пропуская гостя вперёд. Понимал, когда бросал ключи и пакет на тумбочку возле входа и снимал надоевшие кроссовки, пока Бэкхён без приглашения плюхнулся в чёрное кресло-мешок, крепко сжимая руками свою ношу. — Говори свою просьбу, — бросил Ёль, стягивая с себя футболку и отбрасывая её на кровать, тут же подбирая другую, серую, с отрезанными им же рукавами. Он и в эту минуту всё понимал. Почему же продолжал делать?