«Я люблю его», — внезапно эта мысль всплыла в его голове, словно само собой разумеющееся. И сейчас он чувствовал, что эта любовь, любовь больная, запретная, не нужная никому, кроме него самого, заставляет его вставать с кровати по утрам, заставляет его жить дальше, улыбаться, в глубине души желая почувствовать чужие солёные от слёз губы на своих собственных. Он пообещал себе, что не допустит подобного, но разве можно контролировать то, что копилось в тебе годами, с каждым днём обретая силу?

Голос предательски отказывал, когда он пытался вымолвить хоть слово, руки тряслись, а глаза жгло невыплаканными слезами. Бэкхён сжал кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу. Хотелось кричать, но он молчал, чувствуя, как горло болезненно стягивает из-за сдавленного плача. Чанёль продолжал стоять к нему спиной, и Бёну не оставалось ничего другого, кроме как сверлить злым взглядом чужую напряжённую спину.

Бэкхён очень любил свою новую машину. Но Чанёля любил всё-таки (не)множко больше.

— Хён, — гаденько протянул Чонин, опираясь на отставленную назад руку. — Правда или действие? — Действие, — устало выдохнул Чанёль, косясь взглядом на сидевшего неподалёку Бэкхёна. Тот был лучиком света в этом тёмном царстве глупости, бесстыдства и разврата. Хотя в иных ситуациях мог быть воплощением всего перечисленного.