В поисках дома. Часть первая: осознание.

      Дни идут. Сложно точно описать, как летело время: быстро или медленно, но оно все же летело и наступали мои первые каникулы в Хогвартсе. Зима, несмотря на некоторое ожидание, все равно оказалась резко внезапной: просто в один из дней в начале декабря я зачем-то посмотрел в окно и увидел тучи снега, укрывшие, наверно, все, что только можно. Глазам смотреть на белую хмарь было просто больно, однако без очков это даже забавно и немного стремно, этакое белое ничто, окружающее замок. Возможно это как Пустота, ну, как в «Коралине», когда девочка выходила за границы искусственного мирка. В принципе, Пустоту можно представлять бесконечным темным пространством без потолка, стен и пола, хотя это, скорее, Бездна, а Пустота как раз нечто белое, но почему-то с полом и там, в отличии от Бездны, ты можешь себя видеть. Хотя это даже не Пустота, а какая-то сцена, где героя встретит непонятный персонаж, который начнет говорить загадками и подталкивать к чему-то. Или это чистый лист. Но если это чистый лист, тогда его можно заполнить и так называть это место уже не выйдет. Не знаю. Вот не могу представить Пустоту, однако могу представить Хаос: для меня это либо светло — серое пространство с летающими кругом апельсинового цвета нечто, чем-то похожим или на кляксы, или на червей, или на сферы, или наоборот апельсиновое бесконечное небо с такими же фигнями, только уже темно — серыми. То есть я четко могу это представить и точно назвать — вот это вот Хаос. Странно, ну да пофиг. А к чему это все началось то? ___       Огонь в банке. Банка такая, литра где-то на три, и горящий внутри посередине слишком светлый и полупрозрачный огонек, задорно переливающийся со светло — оранжевого до золотистого по краям. Я даже очки протер, провожая какого-то старшекурсника охреневшим взглядом. Огонь. В банке. Что это за хрень? Как это работает? Нет, разумеется, это магия, тут и ежу понятно, но почему тогда банка не лопается от температуры? Крышка на пружине плотно закрыта, что препятствует обмену воздуха. Пламени же нужен кислород, так? Парень обнимал банку голыми руками и в целом был достаточно легко одет по сравнению с другими студентами. И… Черт. Я слишком ушел в себя и свои увлечения, забив на реальный мир. Хогвартс сильно и в то же время почти не изменился. Из-за освещения каменные стены стали совсем темными и мрачными, пламя факелов, являющееся основным источником света в замке, никак не улучшало положение, тени стали резче и объемнее, а снующие туда — сюда крысы в этих тенях вовсе превращались в ужасных монстров за счет игры света и звукового сопровождения. Это вам не безобидные белые мышки в зоомагазине, здешние представители грызунов были и являются яркими образчиками тех самых мифов о кровожадных тварях Средневековья, поедающих все и вся на своем пути. Вообще смешная с ними была в те времена ситуация, я специально интересовался, еще осенью когда только — только их увидел, наслушавшись еще с той жизни баек, как крысами пытали преступников, кладя несколько штук на живот и закрывая их клеткой, тем самым вынуждая прогрызать себе путь на свободу через тело жертвы. Не просто баек, как оказалось, таким и вправду развлекались некоторые… Нет, кстати, не Инквизиция, на которую я, признаться честно, вначале подумал, они на самом деле те еще гуманисты, но не о них сейчас. Крыс официально отлучили от Католической церкви, м-мать, потому что Крысиный король не являлся на суд… Я ржал. Сильно. В общем, глядя на хогвартских крыс, душу начинает пробирать минимум от отвращения и теперь я полностью могу понять, почему на шестого Уизли смотрели как на придурка с его Коростой. Вредители, разносчики заразы, мелкая с виду опасность. Однажды я, возвращаясь в башню из своей «тайной комнаты», услышал странный шум: какой-то шелест, перестук чего-то о пол, звуки какого-то падения. Так получилось, что я остановился на выходе из одного маленького коридорчика в основной широкий где-то в середине и, если не приглядываться и не искать специально, то и вовсе незаметен. Людей тут, впрочем, не было, хотя в итоге я очень об этом сожалел. Шум приближался откуда-то слева и внезапно справа по коридору выбежал кот. Как сейчас помню: он был рыжим, крупным и жутко нервным, постоянно озирался и шипел, поджимая хвост. Чуйка заставила оставаться на месте и игнорировать порывы идти дальше, за что я ей очень благодарен. Без писка, без каких-либо других звуков кроме шелеста и стука коготков по полу, из-за угла появилось темное сплошное «одеяло» из крысьих спин. Эти твари по размеру были чуть меньше несчастного кота. Животное попыталось убежать, но это «покрывало» за считанные мгновения накрыло его. Невнятный мявк. И чавканье. Эру, это чавканье мерещелось мне повсюду еще дня два. Я просто смотрел, как толпа крыс накинулась на кота и жрала его, просто несколько минут смотрел, как они борются за хотя бы кусок чужой плоти, отталкивают сородичей и прорываются вперед. Меня охватил ступор, отвести взгляд было физически невозможно, как и не слушать отвратительный треск костей и звуки разрываемого мяса. Тени накладывались друг на друга, создавая из кучи оголодавших тварей иллюзию одной. Когда удалось опустить голову, чтобы хоть как-то придти в себя, мой взгляд столкнулся со взглядом крысы. Она сидела в метре от меня, поджав передние лапки к груди и замерла, подрагивая носом и остатком хвоста сантиметра на три, видимо, откушенным. Черные бусинки глаз, казалось, осознано следили за каждым рваным вздохом, когда задерживать дыхание оказалось больше невозможно. Я не знал, что будет, если шевельнуться. Возможно, она бы что-то пискнула и эта стая оголодавших тварей кинулась бы на меня, за считанные секунды так же сожрав, как несчастное животное ранее. Эта мысль, вместо ожидаемого шока, заставила отмереть и я побежал. Да, трусливо побежал прочь, на голой мышечной памяти найдя дорогу к лестницам, и боялся обернуться. Страшно — не то слово. Уже когда перебежал несколько лестниц, пару раз чуть не наебнувшись, ибо перил у них не было, когда дыхание не просто подводило, а легкие отказывались работать, тело тряслось, как у припадочного, дошла мысль, что я бы не убежал, если бы представлял интерес. И не смог бы отбиться, чисто не успел бы сформировать выброс, а заклинаний от такого не знаю. Я ни с кем не делился увиденным, да и что бы я сказал? Удрал от толпы крыс, оставив рыжего на растерзание? Умом понимаю, что все нормально насколько это может быть, что я все равно ничего бы не смог сделать, но как-то все равно жалко кота и жутко от осознания, что очень близко живет... Такое. ___       Большой зал был почти ярко освещен факелами и люстрами со свечами, с которых вниз не капал воск. Скучаю по яркому свету ламп, тяжело было от него отвыкнуть. Это, пожалуй, единственное место помимо гостиных, где по-настоящему тепло и уютно, можно даже снять свитер и больше не выглядеть, как качан капусты. Мне проще потеплее одеться, пока скастовать нужные чары не получается, не хватает чего-то, вероятно, контроля, наверное. Фигурки на доске возмущенно вертятся, особенно когда руками переставляю их с места на место. Отдавать команды голосом как-то… Глупо. Очень глупо выглядит, чувствую себя неуютно, в отличии от довольного жизнью Рона, для которого такой способ контроля вполне естественный. Справа от доски стоит банка с огнем, одолженная у Тонкс, ее огонь больше бордовый и более густой что ли. — На каникулах поедешь домой? — Зеваю и переставляю ладью вперед. Ночка выдалась та еще: ни посидеть, ни полежать, срочно куда-то идти, но вот мозги отказывают и глаза слипаются. — Нет, а ты? — Ты что, со своими магглами поссорился? — Похоже я его удивил. Рыжик растерянно почесал затылок. Ладью съел расторопный черный конь. — Мне казалось, что вы семья. Я тоже останусь, родители уезжают в Египет к брату, а мы здесь. — Можно было бы оскорбиться с первой реплики, но, честно говоря, сейчас мне плевать практически на все. Нельзя сказать, что я не скучаю, возможно даже, что это оттолкнет нас друг от друга, но все равно было решено остаться в Хогвартсе. Да, эти полгода были почти тихими и спокойными, без особых эксцессов, тролля я не искал, в Запретный лес на отработки не ходил, даже дракона не было и загадкой «запретного» коридора заинтересован не был. Кстати, туда так никто из наших попасть не смог, а вот близнецы Уизли пустили слух про Цербера, но как смогли открыть дверь — не сказали, лишь хитро лыбились. Пора начать орать про Дамблдора — интригана, но… Мне по-барабану, да. — Не хочу упускать возможность увидеть еще что-то волшебное, а колдовать дома нельзя. — Можно, если без палочки и без обычных людей в свидетелях. Тут все по старой схеме: не пойман — не вор, зато если поймают, дают три выговора, а потом ломают палочку и выгоняют из волшебного мира. Магкварталы для таких официально закрыты, кроме банка, без палочки, я уже говорил, магичить не умеют, в обычном мире не разбираются, в общем полный швах. — Ясно. — Слон съедает открывшуюся черную королеву, однако это был обманный маневр, на короля надвигается чужая ладья, в стороне конь, уйти мешают свои же. — Мат. — Мат. — Смиренно киваю, продумывание тактик и стратегий никогда не было моей сильной стороной, и с наслаждением делаю потягушки, хрустя костями. Потягушки, кстати, я где-то слышал, вызывают гормон счастья. В беззащитно открытые ребра с силой тыкает чей-то палец. Резко выдыхаю, сжимаясь, и чуть не откидываюсь назад под злорадный смех. Рядом плюхается Рик, пододвигая доску, где фигуры сами левитируют на стартовые позиции, Рон принимает более удобную позу и превкушающе улыбается. Новая игра. Надо бы не забыть передать с Фурудом письма домой, тетя сов боится, так что мы вообще не переписывались даже ни разу. А на следующий день многие уехали.       Пустые коридоры были… Странными. Разумеется, я далеко не один остался в школе, есть еще ребята… Ладно, нас от силы человек десять на все курсы всех факультетов. Очень мало, особенно для такого замка. Но я просто не мог не остаться здесь, зная, что уедут почти все и появится некоторая свобода действий. Кто жил в общаге смогут понять меня, наверно, да и в принципе те, кто жил и живет в многодетных семьях. Хотелось банальной тишины, спокойствия, уверенности, что никто не смотрит на тебя и в любую секунду не произойдет какая-то шняга, гарантированно испортящая настроение. К примеру однажды утром чья-то разработка взорвалась, окатив всех в зоне доступа яркими сверкающими блестками, сначала было смешно, но когда студенты других факультетов тыкали в нас пальцами, перешептывались и ржали, было обидно. Эффект исчез только вечером, когда декана доконали просто все с просьбами вернуть привычный вид. Никакие вариации Фините, никакие зелья и прочие фокусы не работали — приклеилось намертво. Или когда дегенераты взорвали навозную бомбу и с гоготом убегали от Филча. То еще зрелище, мне чисто по-человечески стало жалко старика.       Рождество ни разу не ассоциировалось с новым годом ни там, ни здесь. Англичане кругом, избыток кислотных красного и голубого, неестественный громкий смех, какие-то венки из омелы или что это там, тяжелая пища. Где мое оливье, где Дед Мороз и Снегурочка? Дурацкие эльфы и Санта Клаус в упряжке с оленями не вдохновляют, особенно первые. Именно в такие праздники остро скучаю по родной и привычной России, по классике по телевизору, по концерту перед Новым годом, по большому столу, заставленному салатами и бутылками из-под алкоголя и сока, что собственные тарелки не помещаются, по бенгальским огнями в полночь и хлопушкам, по салюту на площади в час ночи. Не скажу, что здесь все плохо, просто оно не то, оно другое. Это Рождество в Британии, а не Новый год в России, только и всего. Хогвартс был прекрасно украшен, тут ничего не скажу, даже гигантская елка имелась, Флитвик при нас ее украшал игрушками и небольшими иллюзиями в виде сверкающих летающих снежных фей размером с ладонь, прячущихся в ветвях и хихикающих, знамена факультетов на праздничный пир сняли, а нас усадили за один стол, что логично. Праздник все же был праздником: преподаватели шутили, в основном, конечно, между собой, нам раздали хлопушки из которых вылетали смешные колпаки и конфети, а Снейпу достался ярко белый, почти сверкающий, и на него он смотрел, как на кровного врага, но все-таки надел. Кто бы знал, что зельевар может вполне спокойно общаться и шутить, не походя на мрачного вампира? Они с Флитвиком над чем-то азартно спорили, стараясь не повышать голос, однако в этот вечер хваленая выдержка его подводила, а может быть в этом виноват алкоголь. Вот потеха, если Северус Снейп не умеет пить! Не знаю, почему пришла эта мысль, я на него вообще внимание обратил, когда заметил смеющимся в компании неизвестной преподавательницы. На занятиях, да и в принципе всегда стараюсь на учителей не смотреть, того же Снейпа, как я заметил, внимание к своей персоне нервирует и он начинает плеваться ядом, Макгонагалл, если ловит кого-то, в ответ смотрит так, что хочется помереть, но только на занятиях. Если подойти к ней после пары, то это будто другой, более приветливый и отзывчивый человек. Страшная женщина. Флитвик всегда смотрит прямо и открыто, на него стараюсь не смотреть уже я, смущает, не знаю, почему. Квиррелл, на удивление, легкий на контакт, только заикается и тоже, как и я, старается прямо в лица не смотреть. Вообще, мне нравится Квиринус, он забавный, в чем-то увлеченный и приятный человек, хорошо знает свой предмет, хотя раньше вел маггловедение, как он признался, он всегда мечтал вести ЗОТИ, но был не слишком уверен в себе. Да и студенты его любят из числа постарше, мелким на уроках чаще скучно, чем интересно. Мда, только с возрастом начал ценить своих бывших преподавателей в том мире, до этого просто не осознавал, насколько трудно им было с нами. Нет, наш класс не был совсем уж отбитым, хотя пара — тройка историй найдется, но психологически мы выматывали только так, распачухав свободу в старших классах. Да и в колледже тоже борзые ребята имелись, доводили аж до криков. Бессмысленно, как на мой взгляд, лишние конфликты лишь мешают, и нет, это не пацифизм, это лень и лелеемое психологическое спокойствие. А ведь преподам еще и с учебными планами париться… Жалко, в общем, их.       Гостиная встретила тишиной и я не смог сдержать блаженного стона, развалившись на диване. Будто слез с пороховой бочки, ей богу. Тепло, сытость и праздник — разве не здорово? Из наших почти никого, а значит… Дорога до комнаты и обратно не заняла много времени. Родная гитара привычно лежала в руке, вторая держала небольшую бутыль и рюмку. Уютный полумрак гостиной, потрескивание полений, блеск гирлянд и прочих украшений, темное звездное небо за окном и спокойное одиночество — моя личная эстетика. Устраиваюсь ближе к камину на в меру мягком кресле. Чем еще прекрасны праздники, тем более такие? Можно попросить домовиков перенести в гостиную каких-то яств. Незатейливый перестук пальцев по подлокотнику и озвученная просьба — и на столике рядом почти мгновенно появляются небольшие подносы с эклерами, куском торта и кружка крепкого сладкого чая. Наливаю в рюмку бейлис, нет, я не алкоголик, но для меня этот ликер верх блаженства, сладкоежка во мне ликует. К тому же какой — никакой, но алкоголь, отпраздновать то надо? ___ — Надо же, Поттер, а тебе не рано? — Часы недавно пробили полночь. Клаус прошел в гостиную, рассматривая устроившего себе праздничное место малолетку. Первое, что привлекло внимание третьекурсника — гитара, после — бутылка на столике. — Я думал, что все уехали. — Приятный перебор струн заставил кожу покрыться мурашками. — Даже не смотри, это мое, делиться не стану, самому мало. — У тебя еще полбутылки, с одной рюмки не убудет. — Тяжелый вздох был ответом на такую наглость. — Неплохо, чем-то смахивает на сливочное пиво. — Еще раз сравнишь сей божественный напиток с той дрянью, и я дам тебе кулаком по той части тела, что у тебя в единственном экземпляре. Я о носе, а ты о чем подумал? — Мелкий звонко рассмеялся. Клаус поежился: в такие моменты контраст между характером и телом давал о себе знать сильнее обычного и Поттер казался минимум подростком. — И ни слова больше об алкоголе, сегодня можно. — Окей. — Мелодия возобновилась, а Клаус потянулся к шоколадным эклерам. Тепло от камина полыхнуло в лицо. — Споешь? — Спою. А с чего такой интерес? — Родители подарили переводчик, теперь хоть буду понимать, что ты там вечно бормочешь под нос. — В ответ лишь хмык. Распущенные густые волосы закрывали часть лица и видна осталась лишь слабая загадочная улыбка. Пальцы перебирали струны в попытках поймать нужный мотив, вторящий бы тихому напеву. Серьги — колечки неприятно нагрелись, а в голове появился непонятный шелест, который, впрочем, быстро утих. — Берегами Дальних морей, Бесконечными дождями В алых шелках парусов, Беспощадными врагами В жарких боях за любовь, За её любовь, Мой серебряный…       Клаусу нравилось, как поет и играет Поттер. В его голосе часто сквозили давящая печаль и абстрактная влюбленность в какой-то образ, это было похоже на личное душевное состояние художника и из-за этого он чувствовал с зеленоглазым некое родство и понимание. — За морями Ты сыщешь её, За холодными волнами Небо темнеет от стрел. За холодными глазами. Отдашь ли ты всё, что имел, За её любовь, Мой серебряный?       Наконец-то он может не просто вслушиваться в интонации, но еще и понимать, о чем именно поет его… Друг? Возможно друг. Пусть они и не общались днями и ночами, но проведенного времени и наблюдений хватило, чтобы начать испытывать какое — никакое доверие, к примеру Клаус знал, что артефакт — переводчик очень дорогой и кто-то вполне может украсть его, однако не сомневался, что Поттер будет молчать о нем и, вероятно, просто отмахнется от этой информации. Легко уяснить, что он, пусть и тщательно запоминает все, до чего дотянется, но пользуется только теми вещами, что ему интересны. Было странно не испытывать опаски в чужом присутствии, это интриговало не меньше, чем остальные тайны Мальчика — который — выжил. А так посмотришь, и не похож он вовсе на героя, победившего главного злодея страны, обычный тихушник — ворон, только глаза периодически поблескивают так многозначительно, что начинаешь думать, будто он видит всех насквозь. Наблюдательный Клаус для себя отметил, что похожий прием использует многоуважаемый директор, и отложил на задворки памяти. — За цунами Лишь флейта поёт Золотыми голосами, В бездонной тьме, в тишине, Золотыми волосами… Не скроешься даже на дне От её любви, Мой серебряный. — Что за песня? — «Изольда». — Гаррет, как часто и настойчиво просил называть себя парень, медленно выпил рюмку ликера и откинулся на спинку кресла. Еда на столе не без помощи третьекурсника исчезала, однако на это Гаррет покровительственно поглядывал, не предпринимая попыток остановить. — А давай что-то… Как точнее сказать? Энергичнее. Как, ты помнишь, еще осенью играл. Что-то такое… — На энергичное сил нет. Да и праздничных песен я сейчас что-то не вспомню. — Он немного нахмурился, подаваясь вперед и опуская взгляд на струны. — Мрачное давай. — Мы как мазохисты. — Они усмехнулись. — Надо радоваться, а нам «мрачность» подавай. — Клаус отмахнулся. — Что угодно, только чтоб не уснуть. — Поттер глубоко вздохнул и закрыл глаза. Барлоу с интересом наблюдал за его мимикой, контролировал себя Гаррет всегда не очень хорошо, а сейчас и подавно, выдув полбутылки алкоголя. Определиться с песней тот не мог около трех минут и Клаус успел заскучать, достав из сумки блокнот с ручкой, начиная делать набросок случайно пришедшего в голову образа. Стук пальцами по корпусу гитары и последующий за этим резкий бой по струнам заставил вздрогнуть и отвлечься. — Снаружи и внутри — Из холода тюрьма; Куда ни посмотри — Кругом зима, зима. Скребется где-то мышь, В окне танцует тьма, И ты во тьму глядишь, Чтоб не сойти с ума. — Голос Поттера против обыкновенного был громким, резким, угрожающим, прекрасно подходя к смыслу песни. Похожий тон у него был только раза два на памяти Клауса. — Беги, беги вперед, Покуда хватит тепла, Покуда крепок лёд, Пока летит стрела; Не дай господь тебе Мой свист услышать! Беги, беги вперед, Беги, не чуя ног, Хоть холод мышцы рвет, Хоть нет в снегу дорог; Пусть даст тебе твой Бог Силы — ВЫЖИТЬ! — Клаусу нравилось, что Поттер поет с выражением, не умея контролировать мимику. Барлоу слышал, как мелкого подкалывали однокурсники на этот счет, но он сам находил это забавным и вдохновляющим: сейчас на лице Гаррета была хищная и предвкушающая усмешка, а в глазах будто горел потусторонний огонь. Художника тянуло начать рисовать, поддавшись этой энергии, которую он и просил, но он знал, что нужно дослушать до конца, одновременно у него никогда не выходило что-то путное. — И вьюги круговерть Тебя утащит в ад; Где тропы топчет Смерть — Не повернуть назад! А я крадусь в ночи, Учуяв теплый след; Прошу, молчи, молчи — Тебе спасенья нет! — Я даже знаю, про кого ты спел. Вендиго, да? — Гаррет немного истерично засмеялся. — Отличное Рождество и песни очень в тему! — Он растер лицо руками. — Забавно. — Что именно? — Да все забавно. И немного глупо. — Он хлопнул по руке, потянувшейся к бутылке и поставил к себе поближе. Художнику осталось только посетовать, что малолетка уже пьет и, он уверен, скоро начнет курить, плюя на собственное здоровье. Ну вот опять, в круглых линзах отразилось пламя камина, а губы расплылись в язвительной улыбке. Отличное Рождество, ничего не скажешь.