Вторая попытка

Ойкава стоял на краю крыши. Где-то на горизонте тонуло в земле солнце, ветер обдувал лицо, пробираясь под футболку, огни города становились всё ярче и ярче. Тоору глубоко вдохнул, вспомнил натянутую улыбку больной сестры и шагнул вперёд. Воздуха резко стало слишком много. Он очнулся как-то вдруг, сел рывком и тут же поморщился от тупой боли в затылке. А потом ещё раз – от запаха. Пахло чем-то таким отвратительно-кислым, словно что-то рядом протухло. Тоору осознал, что сидит отчего-то с закрытыми глазами, открыл их и осмотрелся. Красные флажки, бумажные фонарики и золотая бахрома. Слишком легко было узнать во всём этом китайский квартал. Судя по находящейся рядом мусорке, Ойкава находился во дворе какого-то ресторанчика. Почему? С некоторым трудом – и только с пятой попытки – он встал. И тут же, как удар, к нему вернулись воспоминания последних минут. Вот он стоит на крыше, вот шагает и… Что вообще происходит? Тоору опустил взгляд, осматривая себя. Что за..? Что за отвратительная китайская одежда? Почему такие ноги короткие? Почему чёлка лезет в глаза, чёрт возьми, и… Это что, зелёная прядь? Прямо в чёлке? — Какого... — начал было он и тут же осёкся. Прокашлялся, попытался снова. Нет, не показалось. Это не его голос. Ойкава вышел, буквально выбежал со двора и остановился перед первой же витриной, обладающей мало-мальски отражающей поверхностью. Из витрины на него смотрел совсем не Ойкава Тоору. Дайшо всегда думал, что Рай – это такое светлое и приятное место, а Ад – жаркое и с оргиями. В общем-то, его устроили бы оба варианта, но, открыв глаза, он не увидел ни благопристойных ангелов, ни горяченьких грешниц. Увидел только тёмное, подсвеченное всеми цветами неона небо и дерево где-то на периферии. Чего? Он сел, проморгался и чуть не лёг обратно тут же. Это что ещё за штаны цвета свиньи? И кроссовки? Где его традиционный китайский костюм, выполненный в цветах благородного изумруда? Он встал, далеко не с первого раза, нужно отметить, потому что всё в глазах двоилось и кружилось. Начало июня порадовало Японию жарой, а затем так же быстро обратилось в проливные дожди, которые даже в Токио в этом году не прекращались дольше, чем на день, так что светло-розовые штаны его оказались отвратительного коричневого цвета с обратной стороны да ещё и мокрыми. Дайшо потёр отдающийся тупой болью затылок, отчётливо ощутил, как путаются пальцы в слишком густых и кудрявых волосах и окончательно перестал что-либо понимать. В кармане зазвонил телефон. То есть, сначала Дайшо подумал, что это какие-то малолетки включили свою музыку, но вибрация в кармане дала понять, что это всё-таки его мобильник. — Алло? — Кто ты и почему у тебя мой телефон? – раздалось с той стороны телефона. Сугуру с ужасом узнал свой собственный голос, хоть и с совершенно нетипичными для него интонациями. — Мне тоже крайне интересен этот вопрос, откровенно говоря. Встретимся? — Где? — Ну, мне бы понять, где я, для начала. И ещё – где раздобыть одежду, потому что моя… — Что ты натворил с моими фирменными брюками? — С ними природа натворила всё, что следовало, — огрызнулся Дайшо. И то, что в ответ на его угрожающий тон его таинственный собеседник только вздохнул, его совсем не порадовало. — Ты вот там стоишь, недоразумение, и напротив высокий зеркальный дом? А сбоку площадка с красными качелями? Дайшо осмотрелся. Дом, качели. Точно, всё так и было. — Типа того. Ты что, живёшь тут? Отвратительное местечко, парень, эти вот… — Заткнись. Я вообще какую-то протухшую китайскую блевотину был вынужден нюхать первые полчаса, пока искал выход из твоего гадюшника, так что стой там и не двигайся вообще никуда. В кусты ещё зайди, чтобы никто тебя-меня не увидел. Позорище. Ответить Дайшо к сожалению не успел — его собеседник отключился. И как же его бесило, что какой-то, судя по одежде, пидор тут командует им. Ну, ничего, сейчас они разберутся в ситуации, и Дайшо отыграется сполна. Пока же он занялся визуальным изучением района. Почему-то он показался ему смутно знакомым, но откуда он мог знать этот вид, Дайшо никак не мог вспомнить.