Осколки. Книга 2

В ту последнюю неделю декабря Чарли казалось, что у нее не одна жизнь, а целых три. А иногда даже четыре. У Тэсс были каникулы, и почти каждый день они ходили куда-нибудь. В основном это были заброшенные дома или заброшенные сады и парки, где они замерзали до полусмерти, а потом ехали отогреваться в кафе или к Чарли домой. Тэсс сделала много потрясающих фотографий, а пару раз они собирались и обсуждали первые фотографии Ричарда. Тэсс хвалила его и давала ему советы, как можно сфотографировать еще лучше. По вечерам Чарли встречалась с Дженни, а по ночам – писала песни. Чарли почти не спала всю эту неделю перед Рождеством, если не считать нескольких часов сна на рассвете. Но это был один из тех счастливых периодов, когда спать ей и не хотелось. Она была переполнена энергией и безумным желанием жить и творить. Новая музыка рождалась у нее в голове каждый день, и Чарли даже начало казаться, что она напишет весь альбом за одну неделю. Чарли давно не ощущала такого подъема и не понимала, чем он вызван. Вернее, понимала, но очень смутно. Она осознавала это в те моменты, когда ловила себя на том, что скорее хочет забраться в очередной страшный дом, про который Тэсс так вдохновенно рассказывала. Или хочет погулять по полузаброшенному дикому парку с почерневшими жуткими статуями. Она думала об этом, и ей хотелось, чтобы скорее наступило утро. Чтобы Тэсс снова сидела в ее машине с улыбкой до ушей и восклицала: «Ну, поехали! Скорее, Чарли!». И на коленках бы у нее лежала карта города и пригородов, и Тэсс тыкала бы пальцем в точку на карте и начинала бы что-нибудь рассказывать об этом месте. И точка бы вдруг превращалась в чей-то дом, больницу или фабрику. Превращалась бы в безумное приключение. Иногда Чарли говорила себе: «Ты спятила. Прекрати все это. Такие приключения могут быть довольно опасными. А ты ответственна за Тэсс и ее безопасность». Но когда Чарли видела какое-нибудь очередное сногсшибательное место, где они еще не были, когда Тэсс начинала тянуть ее за руку со словами: «Пойдем! Или ты опять струсила? Давай же, Чарли, тебе там понравится!», Чарли просто не могла устоять. Ее разум отключался, и в крови закипал адреналин. На этой гремучей смеси адреналина, восторга и новых впечатлений Чарли и писала свои песни. Каждый день был не похожим на предыдущий, каждый день был неповторимым, каждый день превращался в стопку черно-белых фотографий, которые Чарли пересматривала раз за разом, перед тем как взять в руки гитару и нотный листок. Ее дни, ее мысли и чувства превращались в нотные знаки, ее дни обретали вечную жизнь. Ее новых песен еще никто не слышал. Чарли не играла их даже Ричарду, который почти всегда узнавал обо всех ее творениях первым. Чарли берегла их, словно ждала какого-то особенного момента или дня, когда их можно будет выпустить на волю. И вскоре этот день настал. Это было двадцать третье декабря. День, когда Чарли с ребятами собирались устроить предрождественскую вечеринку. Потому что на следующий день Ричард уезжал к своим родителям, Льюис с Моникой отправлялись к родителям Моники в Эдинбург, а Саймон… ну Саймон, скорее всего, планировал все Рождество спасать мир от компьютерных монстров. Он говорил, что убивая монстров, контролирует свою тягу к разрушениям и достигает гармонии. Поэтому собраться было решено двадцать третьего вечером дома у Чарли. Прийти должны были все (кроме Моники). И теперь под это слово «все» подходила и Тэсс. Но так получилось, что Тэсс пришла раньше остальных, потому что перед вечеринкой они с Чарли ездили посмотреть на замерзший пруд в саду одного заброшенного особняка. Пруд был прекрасен, но погода не располагала к долгим прогулкам, поэтому Чарли и Тэсс, замерзнув до стука зубов, почти бегом шли к машине и хохотали. Когда они приехали домой, чтобы дождаться остальных, квартира оказалась пуста. На журнальном столике лежала записка от Ричарда, которая гласила: «Ушел фоткать Рождественскую ярмарку». - Ну вот, Ричи все никак не наиграется со своим новым фотиком, - усмехнулась Чарли по дороге на кухню. - Похоже, он всерьез увлекся фотографией, - заметила Тэсс. - Пусть занимается чем угодно, лишь бы не впадал в депрессию…. – проронила Чарли и замолчала, опасаясь, что скажет Тэсс лишнее. - А это правда, что он раньше встречался с Льюисом? – робко поинтересовалась девочка. - Правда, - Чарли включила чайник. - А потом Льюис встретил Монику? - Ага. - Это очень грустно, - Тэсс посмотрела в окно. – Когда ты любишь человека, а он тебя нет. - Да, - согласилась Чарли и достала из шкафчика две чашки. – Но я верю, что для Ричарда не все так плохо. Однажды он обязательно встретит кого-нибудь, с кем у него все будет взаимно. - Может быть, - Тэсс продолжала сосредоточенно смотреть в окно. – А может быть, и нет. Вдруг Льюис был тем единственным. Вдруг Ричард больше никого не сможет полюбить. И навсегда останется одиноким… Чарли насторожилась и пристально посмотрела на Тэсс. - Тэсс? Что за упаднический настрой в отношении Ричарда? Вы с ним два сапога – пара. Он часто говорит о том же. - Ничего… ничего, - Тэсс покачала головой и повернулась к Чарли с улыбкой. – Конечно же, он встретит кого-нибудь, и все будет хорошо. Давай пить чай! И они пошли пить чай в гостиную. Когда чашки опустели, Чарли ушла, чтобы отнести их на кухню, а когда она вернулась, Тэсс уже не было на диване. Она стояла у двери комнаты Чарли и с любопытством заглядывала внутрь. Чарли решила напугать ее, подкралась сзади и спросила громко: - Ты чего там высматриваешь? Новую футболку? Тэсс подскочила на месте, повернулась к Чарли и рассмеялась. - Чарли! У меня чуть сердечный приступ не случился! – Тэсс шутливо стукнула девушку по плечу. - А вот нечего заглядывать в чужие комнаты! – назидательно проговорила Чарли. – Футболку я тебе все равно не дам, а то скоро мне самой ходить будет не в чем. - Да я просто… - Тэсс как будто смутилась, что с ней редко бывало. – Увидела какие-то бумажки у тебя на полу. Много бумажек. Вот мне и стало интересно. - Бумажки? Ах да, бумажки. Это отбракованные варианты песен, которые я никак не могу отнести в мусорку. - Песен? Каких песен? – Тэсс мгновенно оживилась, выпрямилась и как будто стала выше ростом. - Новых песен… - теперь настал черед Чарли смутиться. – Я же сейчас много работаю над новым альбомом. - А что-нибудь готовое у тебя уже есть? - Да… есть парочка почти готовых вещиц. - Вот круто! – Тэсс встала на цыпочки и заглянула Чарли в глаза с таким преданным выражением, на какое только была способна. – А можно мне посмотреть? Может, ты сыграешь мне что-нибудь, а? - Ну… я… даже не знаю, - Чарли заколебалась. – У меня в комнате такой бардак сейчас. Просто настоящий хаос, знаешь ли. - Так это же круто! – Тэсс, казалось, обрадовалась еще больше. – Я всегда мечтала увидеть тебя в рабочей обстановке! Ну Чарли, ну пожалуйста! - Ну… ну… ну хорошо! – сдалась Чарли и пнула дверь, открывая ее пошире. Потому что так было всегда. Потому что это стало своего рода шаблоном их отношений. Тэсс всегда говорила «Чарли, ну давай! Ну пожалуйста», а Чарли ломалась какое-то время, сомневалась, иногда даже упиралась в прямом смысле этого слова – ногами в землю, но потом всегда сдавалась. Каждый раз сдавалась. А насчет хаоса Чарли нисколько не преувеличила. Ее комната была похожа на поле боя. На Большой взрыв, из которого возникла Вселенная. Одеяло на кровати было смято, и скомканное валялось в изголовье. Черные простыни (ну конечно черные, а какие же еще?) тоже были помяты и усыпаны листами нотной бумаги – как чистыми, так и исписанными. На полу валялась бумага, скомканная Чарли в порыве бешенства в те моменты, когда прекрасный кусок песни вдруг переставал ей нравиться и начинал раздражать. Весь ковер был устелен фотографиями Тэсс, которые так вдохновляли Чарли в последнее время. В центре лежала открытая книга с рассказами Эдгара По, слог которого тоже очень вдохновлял Чарли. Шкаф был открыт, и из него вывалилась половина одежды, когда Чарли искала, что надеть. Из приоткрытых ящиков комода тоже торчали куски одежды. На письменном столе были горкой разбросаны диски любимых исполнителей Чарли, которых она часто прослушивала, чтобы настроиться на работу. Только гитары были на своих местах – на подставках возле кровати. - Ой! – Тэсс тихонько ойкнула, потому что чуть не наступила на лежащий на полу ноутбук. – Прости. - Смотри не ушибись, - предостерегла Чарли. – В моей комнате сейчас может быть небезопасно. - А мне нравится! – Тэсс огляделась с восхищенной улыбкой. – Так вот как у тебя рождаются твои шедевры! - Садись сюда… - Чарли торопливо разгребла бумагу на кровати, освобождая место для Тэсс. Девочка села и с улыбкой кивнула на фотографии: - Они тебя тоже вдохновляют, да? - Вдохновляют, - смущенно призналась Чарли. - И книжку я тебе тоже не зря подарила? – казалось, что Тэсс вот-вот начнет ослепительно сиять от гордости и радости. - Не зря, - кивнула Чарли, избегая взгляда девочки. - Вот это да! Вот круто! У меня просто нет слов! Значит, я имею полное право первой услышать твои новые песни! - Тэсс, я… - Чарли неуверенно потопталась на месте. – Я как-то даже стесняюсь. - Ты?! Стесняешься? – Тэсс опешила. - Ну да, представь себе! – Чарли убрала прядь волос, лезшую в глаза. – Ты ведь моя фанатка. Самый строгий и беспощадный критик, какой только может быть. Вдруг тебе не понравится? А если тебе не понравится, значит, никому из фанатов не понравится. Тэсс вдруг улыбнулась. - Мне понравится, - сказала она тихо, но твердо. – Я в этом даже не сомневаюсь. Мне нравится все, что ты делаешь. - Что, вот прямо все мои песни тебе нравятся? - Все, - спокойно ответила Тэсс. – Это правда. - Ну… ну хорошо. Я сыграю тебе кое-что, - Чарли обошла кровать и сняла с подставки акустическую гитару. – Только если все будет плохо, ты ведь честно скажешь мне об этом, хорошо? - Договорились! Чарли вздохнула, потому что не поверила ей. Она все еще сомневалась, но желание поделиться результатами своих бессонных ночей было слишком острым. И в то же время она дико боялась, что не сможет впечатлить Тэсс в акустике и без микрофона. «Интересно… - подумала вдруг Чарли. – А если бы Тэсс разочаровалась в моем творчестве, она бы утратила ко мне интерес? Она бы перестала искать со мной встречи? Перестала звать меня во все эти жуткие места? Нашла бы себе новый объект, по которому можно фанатеть?». - Ну же, Чарли! В чем дело? Чего ты так бледнеешь? – Тэсс улыбалась. – Можно подумать, что ты выходишь на сцену перед многотысячным залом! Это же всего лишь я. - Ладно… да, - Чарли присела на пол, на маленький кусочек свободного пространства, где она обычно сидела, когда писала песни. Тэсс тоже пересела на пол, устроившись напротив Чарли, обняв коленки руками и положив на них голову. Она превратилась в абсолютное внимание и в абсолютный слух. Чарли казалось, что девочка сканирует каждое ее движение, следит за каждым пророненным вздохом. Вбирает все это в себя, в глубину своих потемневших глаз. Чарли решила исполнить песню, на создание которой ее вдохновили заброшенные особняки. Это была история старого человека, который ходит по опустевшему дому, смотрит фотографии и вспоминает свою молодость. Вспоминает те дни, когда этот дом был наполнен смехом, когда была жива его возлюбленная, когда их дети играли в саду. Все, что он так любил, исчезло, время забрало у него все. Все превратилось в прах. А потом этот старик осознал, что и он тоже – всего лишь призрак, бесцельно блуждающий по заброшенному дому и пытающийся воскресить то, что давно умерло. Чарли начала играть, начала петь, полностью погрузившись в печальную историю, созданную ее воображением. Она так увлеклась, что даже забыла о присутствии Тэсс в комнате. Все ее стеснение и страх исчезли, потому что Чарли больше не была Чарли. Она была стариком, который бродит по старому дому и ищет женщину, которую любил всю жизнь, но находит только пустые комнаты, одну за другой, одинокие комнаты. Чарли была призраком, который выглядывает в окно, чтобы увидеть, как играют в мяч его дети, но видит только заросший сад и ржавые, скрипящие на ветру пустые качели. И это то, что случается с каждым из нас в конце. Одиночество, которое уже ничем не заполнишь. Когда Чарли закончила петь и вернулась в реальность, она чувствовала себя опустошенной и в то же время счастливой. Ее время еще не прошло. У нее еще вся жизнь впереди. Она снова была собой. И она снова видела Тэсс. Тэсс смотрела на нее – смотрела без улыбки, очень серьезно. Ее глаза стали совсем темными, а лицо казалось очень бледным. «Ей не понравилось, - испугалась Чарли. – Она слишком тихая и серьезная. Значит, ей не понравилось, и она не знает, как сказать мне об этом». Но в следующее мгновение Тэсс громко шмыгнула носом, и губы ее дрогнули. Чарли с изумлением поняла, что Тэсс пыталась сдержаться, чтобы не расплакаться. Но не смогла. Ее глаза вмиг наполнились слезами и Тэсс, смешно шмыгая, начала их вытирать. - Чарли! Ты просто чудовище! – воскликнула она, не переставая всхлипывать. - Я – чудовище? – Чарли слегка опешила. - Ты ужасная и отвратительная! – Тэсс с остервенением терла глаза. - Гм… ну я тебя предупреждала об этом с самого начала, - Чарли пожала плечами и отложила гитару. - Ты написала такую грустную, такую безнадежную, такую… такую потрясающую песню! – Тэсс икнула, и Чарли улыбнулась. – Это из-за тебя мне приходится реветь, Чарли! - Водички хочешь? - Хочу! - Сейчас принесу. И Чарли отправилась на кухню за стаканом воды. Она улыбалась, не переставая. В этом было какое-то садистское удовольствие творца, который может своим творением заставить других плакать. Не существует такой реакции, которая сказала бы больше, чем слезы. Невольно Чарли вспоминала, как на ее песни реагировали остальные. Ричард всегда слушал очень серьезно и внимательно, даже как-то задумчиво. Часть его сознания погружалась в песню, словно подключаясь к сознанию Чарли, и Ричард тут же начинал придумывать фортепианную партию. Льюис после каждой песни хлопал в ладоши и улыбался, и возносил Чарли почести. Он действительно глубоко уважал все, что она делала. Саймон кивал головой и говорил что-нибудь вроде: «Ты никогда не перестанешь удивлять меня, Чарли». А Дженни… Дженни обычно набрасывалась на Чарли и начинала ее обнимать и целовать, и шептать ей на ухо, что она самая лучшая, самая талантливая, самая-самая-самая. Иногда в ее глазах тоже блестели слезы. И тогда Чарли чувствовала себя самой счастливой на свете. Но никто еще не реагировал на ее творчество так, как Тэсс. Никто не начинал обзывать ее ужасным и отвратительным чудовищем. Никто не начинал рыдать, икая и шмыгая носом. Никто еще не был таким искренним в своих чувствах. И Чарли улыбалась. Она несла стакан с водой в спальню и не могла перестать улыбаться. Никак не могла вернуть своему лицу его всегдашнее пафосно-серьезное выражение. Когда она вошла в комнату и передала Тэсс стакан воды, девочка уже немного успокоилась. Ее глаза были уже сухими, только немного красными и опухшими. - Спасибо, - Тэсс сделала несколько больших глотков и тяжело выдохнула. Чарли села рядом и молча смотрела на нее. - Я тут подумала… - прошептала Тэсс. – Что когда-нибудь и мы… ну, то есть ты и я, мы обе станем призраками. И тоже будем бродить по местам, которые были нам дороги. И мне стало так грустно от этого…. Возможно, мы тоже будем ходить по какому-нибудь заброшенному дому, и нам будет очень одиноко. И ничего уже нельзя будет вернуть назад. Это самое страшное, Чарли. Когда ничего нельзя вернуть. - Ну вот, - Чарли вздохнула. – Общение со мной плохо на тебя влияет, Тэсс. Ты слишком часто стала задумываться о смерти. Сначала «Достучаться до небес», потом еще эта моя дурацкая песня… Выброси ее из головы. Это всего лишь песня. История, которую я выдумала. Не нужно так из-за нее расстраиваться. - Прости меня, Чарли, - Тэсс снова шмыгнула носом. – За то, что обозвала тебя. Мне правда очень понравилась песня. - Я знаю, - тихо отозвалась Чарли. – Я на тебя не обижаюсь. - Может, споешь мне что-нибудь еще? Я обещаю, что буду реагировать адекватно. Чарли согласилась – на этот раз уже без возражений и сомнений. Реакция Тэсс ее больше не пугала. Вторая законченная песня Чарли была не столь депрессивной. Она была, скорее, страшной. Чарли писала ее, вдохновляясь рассказами По. Связного сюжета у песни не было – это был скорее набор образов, жутких образов. Пустой колодец, заглянув в который, можно услышать чьи-то вопли. Дверной проем, в котором мелькает чья-то черная тень. Зеркало в ванной, в котором краем глаза замечаешь чье-то затаившееся отражение. Шорох в подвале. Маленькая девочка без лица. Мертвая птица, разбившаяся об оконное стекло. Пустота длинных коридоров, где мигает свет. Тишина, обнимающая тебя за плечи. Конечно, в акустическом варианте эта песня вряд ли могла бы нагнать жути, и Чарли уже представляла, как круто она будет звучать в студийном исполнении. Ребята из группы обожали такие мрачные песни и всегда выкладывались на них по полной. Особенно Саймон. Они могли сыграть песню так, что у зрителей в зале начинали шевелиться волосы на голове. Но Тэсс понравился и акустический вариант. Чарли видела это в ее горящих восторгом глазах. Все ее внутренние демоны, живущие в этих глазах, вся ее сущность, так любящая готику, живо отзывались на образы, созданные Чарли. «Она любит все это так же сильно, как и я. Она может прочувствовать все это так же тонко, как я. Именно для таких фанатов я всегда писала. Не для тупых пигалиц, которых больше волновала моя внешность, чем моя музыка. Я писала для тех, кто способен оценить содержание моих песен. Для таких, как Тэсс». А потом они еще долго обсуждали эту песню, и Чарли рассказывала о каждой строчке, о том, что вдохновило ее на создание того или иного образа. Рассказывала о книгах и фильмах, которые помогли ей. Тэсс слушала с интересом и засыпала Чарли все новыми и новыми вопросами. Чарли было приятно отвечать на них. Ей казалось, что она может говорить о своих песнях вечно. Чарли даже пообещала, что некоторые из особенно вдохновивших ее ужастиков они могут посмотреть вместе, и Тэсс пришла от этого в неописуемый восторг. Они говорили, не останавливаясь, они так увлеклись, что чуть не вскрикнули от неожиданности, услышав голос, прозвучавший совсем рядом: - Чем это вы тут, девочки, занимаетесь? Дженни. Она стояла на пороге и смотрела на них с любопытством. Интересно, как давно она там стояла? Чарли едва не спросила: «Как ты смогла войти?», но потом вспомнила, что сама же одарила Дженни ключами от квартиры. - Черт… - Чарли выдохнула. – Ты напугала меня до смерти! - Я тоже испугалась, - призналась Тэсс с улыбкой. - Вы бы хоть свет включили! – Дженни усмехнулась. – А то сидите тут в темноте, не удивительно, что я вас напугала! Дженни нажала на выключатель, и комната озарилась ярким светом. Чарли поморщилась. Ей вдруг показалось, что что-то важное разрушилось, какое-то волшебство исчезло. - А я зашла, в квартире тихо и темно, я подумала, что никого нет… А вы, оказывается, тут затаились. Кстати, куда подевался мой братец? – Дженни плюхнулась на кровать, на то свободное место, где недавно сидела Тэсс. - Ушел фоткать Рождественскую ярмарку, - Чарли со стоном поднялась с пола. Ее ноги затекли. – Сейчас я позвоню ему, чтобы шел домой. И остальным позвоню. Мы тебя ждали, чтобы начать собираться. - А я еле вырвалась с работы. Сегодня был какой-то сумасшедший денек. Похоже, перед Рождеством все слетели с катушек. Чарли вытащила из кармана мобильник и покосилась на Тэсс. Девочка смотрела на гитару Чарли пустым невидящим взглядом. Точно так же она смотрела в окно на кухне, когда они говорили про Льюиса и Ричарда. В последнее время Чарли начала все чаще замечать у Тэсс этот бессмысленный, ничего не выражающий, потерянный взгляд.