Мы

      На моем запястье остановлен нож. Одно движение равно одному порезу. Я так счастлива, что могу случайно провести не так и умереть, я так счастлива. Пока на кухне никого нет, никто не сможет издеваться надо мной. Я даже могу морить себя голодом сколько угодно. Как долго длится моя особая диета? Кажется, уже скоро как три недели? Да, сидеть у грязного воняющего унитаза с блевотиной на лице, — то, что нужно подростку вроде меня. Эти адские звуки, летящие из ванной, слышны по всему дому, но как хорошо, что никто меня не останавливает, а просто насмехается затем. Мне хочется разодрать саму себя до мяса, хочу срывать с себя кожу очень медленно и долго, а затем прикладывать огромный ватный диск со спиртом к голому мясу. Хочу, чтоб моя кровь вытекала из меня, оставляя совсем обессиленной. Хочу терять сознание от боли, но потом подниматься и продолжать. Хочу делать себе больно.       Я провожу влево. На коже остается разрыв, из которого медленно начинает вытекать капелька крови, а затем еще, и еще. Сначала мне больно. Потом я пугаюсь. И кричу, кричу со страха умереть, ведь я так хочу, хочу умереть, но пока не сейчас, не здесь, и не сегодня. Я истошно кричу, бросая нож на пол, что он подпрыгивает, а сама хватаюсь за рану, сползая по стенке на пол, продолжая просто бесконечно кричать. На кухню прибегает моя старшая сестра и моя кошка Акане. Они обе подлетают ко мне, сестра с большими усилиями отрывает мою руку от запястья другой и, увидев рану, нервно сглатывает. Йокояма всегда боялась крови до потери сознания. Но, к моему огромному удивлению, она встает, хоть и покачиваясь, и бежит в ванную. Акане шипит и прижимается к полу, вздыбив шерсть. Конечно, моя единственная, я тебя напугала. Если я исчезну сегодня, то знай, что я очень любила тебя, моя Ака.       Через пару мгновений прибежала Йоко, начав что-то делать с моей рукой. Страх уже настолько пролез в моё сознание, что меня начало невольно воротить. Моя сестра так заботливо прикасается ко мне, и это мне кажется настолько притянутым за уши, что я агрессивно скалюсь, кидая презрительный взгляд на неё. Мне хочется крикнуть: «Оставь меня, сука!», но я просто буду следить за ней со злостью, с каждой секундой остывая и успокаиваясь. Акане суетится и громко протяжно мяукает, создавая еще больше напряжения. Йокояма начинает что-то говорить дрожащим голосом со слезами на глазах и комом в горле, но я её даже не слушаю. А лишь вглядываясь в её крашеные ярко-серые волосы, почти что белые, её нежно-розовые линзы на больших глазах с накрашенными ресницами и думаю: почему она такая, какая не я?

***

      Большой концертный зал, время приближается к концу. Совсем скоро на сцену должна выйти моя старшая сестра. Невероятно талантливая. На мне черное бархатное платье, которое мне досталось от мамы. К слову, эта женщина сидит рядом со мной, гордо держа голову высоко. А я… А я пытаюсь закутаться в одежду. Пытаюсь скрыть руки с шрамами и ожогами, а еще волосами. Анорексички не бреются, потому что это бессмысленно, волосы растут с такой скоростью, что каждый день — слишком мало. А, ну, помимо волос на голове. В моей голове сейчас помимо ненависти к себе, еще и вопрос, блевала ли я сегодня, потому что я правда этого не помню. Блевала? А если нет? Это лишние килограммы… я не должна толстеть. Мои ужасные руки, ноги, тело, да вообще всё, что есть во мне, — должны быть хоть капельку лучше. Пожалуйста, я хочу стать хоть чуть-чуть лучше.       На сцене гаснут огни. Зал затихает.       Я, нахмурившись, прикрываю глаза. Что сейчас будет, что сейчас будет…       На сцене появляется знакомая фигура в длинном белом платье. Оно идеально сидит на столь женственной фигуре, что кажется, будто его правда шили индивидуально для Йокоямы. Если это так, то я рада, что хотя бы о ней кто-то позаботился. Ну конечно, она ведь любимая дочь. И такая талантливая. К слову о талантах, сестра, выйдя под аплодисменты, кланяется и садится за большое черное блестящее пианино. Сейчас, как говорится, «из-под рук её нежных польются мелодичные звуки клавиш», очевидно. Мне всегда было так тошно смотреть на её успех. Как хорошо, что у неё все хорошо. Ненавижу.       Я кидаю взгляд искоса на свою мать, и та, сдержанно, но радостно улыбаясь, сияюще смотрит на то, как играет Йокояма. Давай, гордись ею, подлети после выступления, крепко обними и скажи, как ты её любишь, и как поможешь пройти все трудности. Ей же так нужны эти слова поддержки, она ведь такая неуверенная в себе, да, мама?       Хватит причитать.       Спустя минут пять выступление заканчивается и Йокояма кланяется в ответ на аплодисменты зрителей. В зале загорается свет, люди трут глаза от неожиданной яркости, а моя мама вскакивает и сквозь толпу пробирается поближе к сцене, чтоб встретить мою сестру. Интересно, она просто забыла обо мне, или решила, что я так или иначе пойду за ней следом? А вот не пойду.       Я, опустив взгляд в пол, поправляю шарфик на своей шее, а затем, фыркнув, развязываю его и использую как шаль. По-моему, это куда лучше. У филармонии я замечаю знакомую фигуру в толпе людей. И я, широко улыбнувшись, подбегаю к ней.       — Накамото-кун! — сияюще кричу я, подбегая и крепко обнимая своего друга.       Парень смеется и обнимает меня, целуя в макушку и поглаживая по спине. В его объятьях я всегда таю, когда бы это не было. К слову, я замечаю, что мой лучший друг в черном костюме. Тоже был на выступлении, значит…       — Ты тоже был сегодня вечером… — я не успеваю договорить, потому что к моим губам прикасается указательный палец Накамото.       — Тише. Пойдем со мной! — он хватает меня за руку и проводит через толпу куда-то на свободную улицу. Горят фонари, по дорогам проезжают машины, а мы спешим по тротуару куда-то, вскоре заворачивая в какой-то двор, где фонари уже перестали гореть. Конечно, мама всегда предупреждала меня, чтобы я не ходила в таких местах, но пока я с Нака-куном… я спокойна.

***

      Мы сидим на крыше здания и смотрим на звезды. Как это романтично, но мы просто лучшие друзья, и мне, наверное, больше и не надо. Любовь человека, который является для тебя близким другом сравнима с любовью человека, который встречается с тобой. Любовь одинакова, разна симпатия.       — Я хочу встречать новый год, — я прикусываю губу, делая небольшую паузу. И правда, через пять месяцев должен быть новый год — с тобой.       — Правда? — Накамото глупо улыбается и так светло-наивно смотрит на меня, что становится смешно.       — Глупый какой! — сквозь смех проговариваю я, кладя голову на его плечо.       — Тогда, — он делает небольшую паузу, улыбаясь и кладя голову на мою. — я скажу тебе всё, что я должен сказать.       Во мне будто остановилось сердце. Остановилось с диким интересом.       Что ты хочешь мне сказать, Накамото? ***       Я доплыву до дна… Я доплыву до дна…