Мы

      Женщина в возрасте проходит ближе к письменному столу. Ей совершенно неясно, почему её дочь так... так критична к себе? Почему она так хочет умереть, почему так ненавидит своё тело, и почему вновь сбежала из дома, совсем ничего не объяснив. На краю стола лишь лежал коричневый блокнот с множеством листов и закладочек, торчащих из него. Табаяко, мать Нанами, неловко оглянулась назад, подумала и, вздохнув, приоткрыла первую страницу. 22 октября, 2009 г.       За мной приехала неотложная помощь. Я смутно помню, что случилось вчера, на самом деле, но сейчас я в больнице. Помню только папины глаза, — злые и грозные. Сзади стояла мама с неподдельным страхом на лице. Йоко тоже зачем-то приехала, наверное, её родители за собой потащили.       Чуть позже мне сказали, что у меня случился приступ эпилепсии на почве моего «беззаботного» употребления этих голубых капсул прямо на кухне собственного дома. Как я писала ранее, мой папа случайно прознал о том, что я принимала флуоксетин, и тогда очень рассердился: нашел его и выкинул, накричал и сказал, чтобы я больше даже и не думала о приеме странных таблеток. Но я заказывала новый через тех, у кого уже был прописан рецепт, и кто покупал их специально для тех, кому рецепт не давали. Я не жалею.       Матери семейства Кобаяши стало не по себе. Она помнила этот день, и помнила каждое слово, сказанное тогда. Это всё преследовало её будто страшный сон. 23 декабря, 2009 г.       Это были два самых мучительных месяца в моей жизни. Сейчас я снова дома, но мне нельзя ходить на танцы и переживать различный стресс, иначе высок риск очередного приступа, поэтому я сижу дома и иногда гуляю. Хвала небесам, у меня есть Накамото, пусть и лишь по перепискам. Его всегда устраивала моя фигура, мои щеки, ноги. Меня — нет. Я худела как могла. Сидела на диетах, пила активированный уголь, два пальца в рот после каждого неправильного приёма пищи. Но мне все равно ничего не помогало. Я всё еще вешу тридцать восемь и семь, и мои запястья нельзя обхватить большим пальцем и мизинцем. Я знаю, что когда-нибудь я добьюсь этих результатов. Я верю в это, и уж точно, блять, не сдамся. 4 января, 2010 г.       Привет, дневник. Я снова хожу в школу, но только на половину уроков, потому что мне нельзя давать большую нагрузку с самого начала. Честно, учиться в Токио тяжело. Мне никогда не нравилось здесь, но что поделать. Мама говорит, что Токио — это множество возможностей, но на самом же деле, эти возможности есть только у Йокоямы, ведь именно она проводит каждую ебучую пятницу, выступая в разных концертных залах столицы. А ведь ей всего четырнадцать! Она старше меня на два года, почему получается так, что она все равно лучше меня во всем? Не то, что в талантах, да даже внешне! У нас одинаковые родители. Так почему же?! 7 февраля, 2010 г.       Я опять ходила по токийским врачам. Мне выписали седуксен, который я сейчас и пью. Но теперь задаюсь вопросам: а почему не флуоксетин? Он ведь тоже успокоительное, тоже антидепрессант, как и этот блядский противосудорожный седуксен! Это Йокояме сейчас хорошо. Притворно беспокоится обо мне, а потом обсуждает, как меня трясет с любого раздражителя, со своими подружками. Ей исполнилось всего пятнадцать, а она такая сука. Ненавижу эту мразь. В аду гори. 16 марта, 2010 г.       Я ушла с танцев. После произошедшего, моя группа начала смеяться надо мной, да причем с такими издевками, что я сказала «Нет», и затем ушла оттуда. Мама осуждает, говорит, что я упускаю много возможностей, я же отвечаю ей, как она неправа, и что меня там просто унижали.       Ей всё равно.       Йокояма начала встречаться с каким-то ёбырем. Ну удачи, будто он, семнадцатилетний подросток, не захочет потрахаться с пятнадцатилеткой. Еще и волосы перекрасила в пепельно-белый, розовые линзы носит. Страшилище лицом, и идеал телом, как же бесит. Хотя, что я говорю, если сама я ужас и там, и там? 30 марта, 2010 г.       Я ухожу.       Табаяко тяжело вздохнула, читая всё это. Очень тяжело, конечно, понимать всё это. Вина лишь на ней, — она плохая мать! Она не смогла воспитать свою дочку в полной мере! Она не смогла дать ей счастье! По крайней мере, старшая Кобаяши всегда так считала, пусть и никогда не говорила. 15 мая, 2010 г.       Завтра мой день рождения! Мне исполняется тринадцать. Я не знаю, нужно ли мне радоваться, но я радуюсь и улыбаюсь чаще, когда знаю, что в соседнем доме живет Накамото. Я так рада, что вернулась в Миноми. Так рада…       Вот только мама не рада. Возмущается, говорит, что это просто глушь, и тут ни таланта раскрыть, ничего не достичь. На почве этих слов, и Йокояма расстраивается, хочет обратно в столицу. Но мы не сможем вернуться, потому что папу уволили, и они поссорились с мамой. Не знаю, что будет, но сначала они долго не разговаривали, а теперь, папы нет уже третий день. 17 мая, 2010 г.       Меня отвезли в больницу с приступом эпилепсии.       Кобаяши вздрогнула. Она помнит этот день тоже. 1 июня, 2010 г.       Кто-то из моего класса распустил слух в конце года, что я уезжаю не в больницы по состоянии физического здоровья, а в психушку из-за параноидальной шизофрении. Тупые одноклассники, которые сначала заставляли меня ненавидеть себя, а теперь, когда я подавлена и потеряна, продолжают добивать меня, ведь так проще. Ведь так проще? 30 июля, 2010 г.       Я обожаю Накамото! Если бы у меня был выбор между жизнью с ним, и жизнью, о которой я всегда бы мечтала, то, что бы я ни выбрала, все равно оказалась бы с ним рядом! Я не знаю, можно ли сказать, что я люблю его, или что-то вроде того, но дорожу им очень сильно. Может быть, различие влюбленности и любви как раз и состоит в том, что любовь может проявляться даже без единого намека на отношения?       Таба неловко улыбнулась. Да, Накамото был чудесным мальчиком, пусть и из такой бедной и невоспитанной, грубой семьи. Она всегда переживала, что Нанами могла бы набраться плохих вещей от него, но это было не так. 31 августа, 2010 г.       Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, прошу, только не снова. Мне было так весело этим летом, вместе с Накамото и Сакамото, я не хочу обратно в Ад… 24 сентября, 2010 г.       Мою одноклассницу увезли сегодня на скорой. Она ушла с урока, отпросившись в туалет, а затем, одна из старшеклассниц, нашла её с перерезанными венами в одной из женских уборных. Школьный психолог сразу же прочитал миллиард нотаций о том, как прекрасно жить, почему мы должны ценить то, что нам дала мама, и все дела. Но мысли о Лэйко-тян меня не покидали. У нее такие стройные ноги, что она может обхватить их руками у самого основания бедра. Все вещи на ней смотрятся просто великолепно. Почему она вдруг захотела умереть? Я не знаю. Но я не берусь её судить…       Кобаяши помнила, как в один из дней учебного года в сентябре Нанами пыталась поддерживать всех, умоляла не делать глупых вещей. Наверное, именно после этого события так было. 18 октября, 2010 г.       Лэйко жива. С ней всё хорошо, просто остался шрам на руке. Я спросила у неё, как она будет его прятать, а она сказала, что не будет. Не поняв, я переспросила, понимает ли она, как на неё будут смотреть другие, если узнают о попытке самоубийства в школьном туалете. Знаешь, что она ответила? Улыбнулась и сказала, что будет жить так, как получится, не смотря на другие взгляды. Это было непонятно и странно для меня. После этого диалога я стала относиться к Лэи-чин по-другому, она начала вызывать некое отвращение с моей стороны к ней. Она мне не нравится. 7 ноября, 2010 г.       Сегодня я подралась посреди учебного дня. Мои ебучие одноклассники начали задирать Ко. И один из них ударил её по лицу, а затем по руке, прямо по шраму. Я не смогла вытерпеть этого отношения к ней, даже если она мне и не нравится. Кинувшись на него, я размахивала кулаками так яро, что задела даже рядом стоящую младшеклассницу, ни в чем не виновную. Но, за то, я оставила парочку синяков на этом тупом куске идиота. Маму вызвали в школу. Папы так и нет. Йокояма редко ночует дома, она у своего парня. 10 ноября, 2010 г.       Мама и папа развелись. Мы с сестрой остались у мамы. Недавно к нам заезжала тетя Рина, я её очень люблю. Пусть она и полная и пухленькая женщина, но очень мудрая. Она ободряла маму. Когда я уже легла спать, то, проснувшись через час, я услышала, как мама плачет, а тетя Рина успокаивала её. Думаю, просто переживала о папе. Я тоже буду скучать по нему… 11 ноября, 2010 г.       Йокояма беременна. 13 декабря, 2010 г.       В одном медицинском центре был день открытых дверей, где проводили бесплатную консультацию диетолог и психолог. Мы приехали, мама рассказала, что я отказываюсь есть уже очень долгое время. Диетолог позвонила в минздрав, оттуда в психдиспансер, и через час я уже стояла на весах в психиатрической больнице с диагнозом нервная анорексия на фоне депрессии. Хвастаюсь? Отнюдь. Анорексия — вес тридцать один килограмм и счастье? Далеко не так. Это слезы, истерики и срывы. Это разлитые супы и разбитые тарелки под видом медсестер. Это каждый день в слезах рассматривать себя в зеркале. Это страшные кошмары о еде. Это бессонница из-за кошмаров. Это голодные обмороки. Это кровь из прямой кишки и геморрой от невозможности сходить в туалет без бисакодила. Это постоянный контроль медсестер за диурезом. Это капельницы с глюкозой. Было бы легче, если бы я умерла. Я хочу умереть. 8 февраля, 2011 г.       Я вышла из больницы, «вылечившись». Больше не сижу на голоде и не дружу с Мией, сижу на питьевых и различных других легких диетах. Скинула семь килограмм уже, до идеала осталось совсем чуть-чуть, но я устала. Ужасно устала. Я не вижу результата, а мама постоянно говорит моей сестре (которая не худеет), мол она похудела и вообще очень худая, ничего не ест. А мне никто ничего не говорит. Она не говорила мне, что я похудела. Я устала каждый день взвешиваться и измерять параметры. Каждый раз разочаровываюсь в себе, хотя весы и сантиметр показывают результат, но я не вижу его. Мне нужна поддержка хоть от кого-то. 22 октября, 2011 г.       Накамото умер.       Табаяко захлопнула блокнот, положила его обратно на стол, встала, и больше не рылась в вещах своей дочери.