Immortelle.

Солнце еще не взошло, петух еще не кричал, но небо уже начинало светлеть. Старый эльф вернулся в квартиру, переоделся в свой обычный наряд и, усевшись на кровать… Заплакал навзрыд, закрыв глаза руками. — Неужели это сделал я ночью? Неужели я убил ее?! Почему так? Что заставило меня превратиться в такого бездушного зверя?! — В отчаянии закричал он в пустоту квартиры. Где-то в ванной капала вода из ржавого крана, шумел ветер в вентиляции, скрипели ставни на окнах… — Я ненавидел ее за неумелую магию, но у нее был здравый рассудок. Она могла позвонить мне ночью и обратиться за помощью — доверяла только мне, ведь королю было совершенно все равно. Это же ребенок в облике взрослого! Как я мог поступить с ней так?! — Взявшись руками за голову, бормотал Седрик, плача навзрыд. Иногда эльф снова обретал рассудок и начинал осознавать ужас всего содеянного в бреду. Эти припадки безумия повторялись слишком часто, и все реже он приходил в себя снова. Старика знобило, трясло, руки его дрожали, словно он болел болезнью Паркинсона, но все это были лишь нервы. Седрик упал на кровать и лениво отвернулся к стене, закрыв голову подушкой, будто бы пытаясь спрятаться от самого себя и от совести, которая теперь грызла душу эльфа не переставая. Он прекрасно помнил солнечные летние деньки, как когда-то они вместе с Няней Плам водили детей на экскурсии, вели совместные уроки для них… Вспомнил что-то личное, но такое приятное, а еще, как когда-то король приказал им поменяться работами на один день. Разве можно было забыть тот момент, когда фея повязала ему свой фартук? Тогда она прильнула к телу эльфа, обвив руками его талию… Это так было похоже на объятия… — И все же, я любил… — Прохрипел старик, поднимаясь с кровати. Взяв мобильник, он стал что-то печатать дрожащими пальцами, после чего выбежал прочь из квартиры и, вызвав лифт, направился на самый нижний уровень. Там была та самая лаборатория, где все и началось. — Ты права, Няня Плам… Лучше мне заморозить себя до лучших времен. Возможно, в далеком будущем, когда я проснусь, уже будет изобретено какое-нибудь лекарство, которое поможет мне излечиться. — Думал обезумевший, спешно открывая дверь, за которой находилась машина, дарующая бессмертие. Вот он — белый футуристичный гроб перед ним. На глянцевом корпусе при свете фосфорных ламп сверкает надпись «Immortelle» Открыв эту капсулу времени, Седрик перевернул ее горизонтально, и лег туда, скрестив руки, будто бы привыкая к формам и холоду машины бессмертия. Холод уже прошелся по его телу, даже свитер не спасал, а может, это просто был страх… И в голове несчастного эльфа крутились строки забытой песни, похожей на оправдание своей крионики:

Жестокость моя — ледяная вода, Из снега теперь моё белое тело. Меня не вини, ничего не поделать, Я — тот, кто я есть, Я такой навсегда.

Рядом с капсулой стоял аппарат, от которого шло множество различных проводов и разноцветных трубок. Иглами в вены вставлялись трубки, а по ним пускались мутаген лягушек, раствор «Лягушачья кровь» и прочие вещества, помогающие уснуть во льдах и проснуться через много лет.

Волшебный осколок храню я в груди, Весь мир заразила моя бессердечность. И вскоре сложу изо льда слово «Вечность», Я больше не твой, я прошу — уходи.

Когда старик настроил дату и время своего пробуждения, крышка капсулы медленно захлопнулась, а сама машина изнутри стала наполняться холодом. Холод проникал под одежду эльфа, в его легкие, в его душу — в ней больше не было места теплу и радости минувших дней, потому что сам он уже не тот, кого когда-то все любили именно за иссякшую ныне мудрость. Губы твердили, пока еще оставаясь горячими:

Лёд обжигает больнее огня, Лучше тебе бояться меня.

Ресницы и борода Седрика медленно покрывались тонкой корочкой льда.

Виски и ресницы сковало серебро, Я здесь остаюсь рифмовать эти строчки, Как раны от пуль многоточья и точки. От плода своих уст вкушаю добро.

Он засыпал, чувствуя, как становится одним целым со стужей машины бессмертия, ведь этот холод и есть бессмертие. Веки сомкнулись, словно были наполнены свинцом, мышцы тяжелели. К чему сопротивленья? К чему теперь сожаления о содеянном? В будущем не будет места прошлым потерям, прошлым горестям и несбывшимся когда-то мечтам…

Лёд обжигает больнее огня, Лучше тебе бояться меня.

Всё то, что когда-то сжигало дотла, Теперь для меня совсем безразлично. Все чувства смешны, а любовь — нелогична. Меня убаюкала белая мгла.

Вещества смешались в крови эльфа и ему начинали видеться цветные сны — события прошлого; ссоры с Няней Плам, ее упрекающий взгляд и как они, порой. не понимали друг друга, подобно существам с разных планет…

Мы так далеки, мы из разных миров. Вас греет огонь наивного сердца. О, если бы мог его ложью согреться… Но я познал мудрость вечных снегов.

Сердце Седрика остановилось и его функцию откачивания крови взял на себя тот аппарат с трубками и проводами, капсула перевернулась горизонтально, а в голове последними мыслями застыли строки оправдания:

Лёд обжигает больнее огня, Лучше тебе бояться меня. Лёд обжигает больнее огня, Я умоляю — бойся меня.

Больше никому не помешает безумство старого эльфа, больше никто, кроме него, не познает мудрости вечных льдов…