Immortelle.

Вся эта непонятная компания вывалилась за дверь. В прямом смысле вывалилась, потому что ЧарМа, без лишний раздумий ринулась вперед, сорвав хлипкие петли трухлявой двери. Ярий свет резанул всем в глаза. Снаружи была вовсе не ночь и не кладбище фей в лесной глуши, а сверкающая поляна стеклянных цветов, растущих, сквозь бетонную землю. Это выглядело и жутко, и одновременно прекрасно; солнечные лучи просвечивали сквозь тонике стеклянные грани лепестков, оставляя замысловатой формы блики на земле и на старинной кладке стен замка. — Но это антинаучно! — Подумал Джейк. Он отказывался верить, что это реальность, а не чей-то придурковатый сон, в котором он почему-то оказался. Лукас шел впереди всех, о чем-то болтая с Беном, как со старым другом, Антивита молча шагала за ними следом, Джейк с любопытством глядел на это жуткое царство стекла и бетона, а Холли грустила. Ей было грустно осознавать, что в этом далеком будущем жива она, но давно мертва Няня Плам. Однако всякий раз, как принцесса мельком поглядывала на ЧарМу, ей почему-то хотелось назвать ее Няней Плам, как бы глупо это ни было. Трэш-фея бодро шла рядом с Холли, повиливая своим ослиным хвостом. Но теперь ее лицо, хоть оно и было бледным как снег, походило на то, которое юная фея уж точно ни с кем не могла бы спутать. И пусть у нее черные губы и готический макияж со множеством черных красок, черты оставались те же. — Э… Привет, ЧарМа… — С осторожностью обратилась к ней принцесса. Фея тут же изменилась в лице и, посмотрев на Холли то ли с осторожностью, то ли с озлобленностью, недоверчиво и грубовато ответила: — Ну здравствуй. Ты кто? Какая у тебя одежда гламурная, блестящая вся и розовая… Она фыркнула от отвращения, но Холли видела, что ЧарМа лишь пытается держаться на расстоянии. Кто знает, что с ней сделали в прошлом, раз она так недоверчива к новым знакомым. — Да, потому что я принцесса из прошлого. У нас — фей прошлого это считалось красивым. А ты такая необычная… — Проговорила юная фея. ЧарМа посмотрела на свой механический протез руки и усмехнулась: — Необычная? Так и скажи, что я стремная! Я это знаю, ведь я одна из крылатых тварей, которых звали феями. Теперь мы считаемся животными. Говоришь хозяину, как его любишь, а он «ЧарМа, фу!». Принцесса задумалась над этой фразой, но решила сделать нечто безумное, считая, что это лучшее решение всех проблем. Холли улыбнулась и… Заключила ЧарМу в свои объятия. Черноволосая фея стояла так долго, будучи в шоке, оцепенении… Ей было неловко и стыдно, но одновременно уютно и тепло. Такие смешанные чувства испытывало это дикое существо, с детства не знающее ласки. ЧарМа осторожно обняла Холли в ответ, но когда отстранилась, с недоумением спросила: — А че это было? Юная фея, невинно вереща живыми прозрачными крылышками, пролепетала: — Это объятия. Иногда их хватает, чтобы кого-то спасти и остановить безумный отчаянный шаг. Фея вильнула хвостом и задумчиво пробормотала: — Надо же… Ребята продолжали свой путь, но тут Джейк остановился у одного из стеклянных цветов и раздраженно спросил: — Вы, наконец, объясните мне, почему тут все из стекла?! Все остановились и с недоумением посмотрели на Джейка, а после, переглянулись, ожидая, что кто-то начнет ему это объяснять. Антивита, уловив на себе пугающий звериный взор ЧарМы, пожала плечами и, выйдя из толпы, стала монотонно рассказывать:

В прохладном, гладком хрупком мире, Отгородив его стеною, Живет Создатель роз и лилий, Боготворящий неживое.

Юный гений задумался: — Она же не о Старом поехавшем эльфе? Он на все способен, а как я посмотрю, генная инженерия тут шагнула очень далеко. В живые растения, вероятно, были вживлены молекулы стекла, каким-то образом синтезированы с органическими клетками цветов… А старик наш еще в настоящем что-то непонятное творил на самом нижнем уровне, отгородившись ото всех…

С улыбкой ласковой Джоконды, С глазами как у манекена, Хозяин сумрачной Голконды Спасает красоту от тлена.

— Это у тебя глаза, как у манекена… — Подумал очкарик, поправляя свои разбитые очки, глядя сквозь битые стекла на не моргающие глаза Антивиты и слушая ее монотонный голос. — А вот спасти, старый эльф, пытался няню «от тлена», обратив ее в неживой организм. Может, его маразматические припадки носят шаблонный характер? Сначала феи, потом цветы, которые напрямую связаны с этими существами… Вдруг, белая фея, вспорхнула с бетонной земли на бледно-голубых голографических крыльях и изменила, разве что только темп этого монотонного песенного рассказа:

Стекла осколки больно ранят Льдинки в глаз, в язык и в сердце. В свой хрупкий мир цветов стеклянных Он снова закрывает дверцу.

Холли, сама того не заметила, как взяла ЧарМу за руку, но принцесса не глядела на реакцию феи — она слишком задумалась о том, как сильно эта фраза напоминает отрывок из сказки о Снежной королеве. — А что, если такой цветок разобьется? Вдруг, осколки попадут в глаз, в язык и в сердце Бену, и он охладеет ко мне?.. А ЧарМа, сдержанно улыбнувшись, чуть крепче сжала в своей железной сильной руке хрупкую и нежную ладонь принцессы.

Здесь время тихо застывает На листьях каменной росою. И душу здесь свою скрывает Боготворящий неживое. Боясь едва пошевелиться, Он замер, слезы скрыв под маской, Ведь может так легко разбиться Мир из стекла, задетый лаской.

Джейку было жутко слышать такие антинаучные, но, увы, правдивые вещи, потому он лишь прикрыл глаза руками и медленно присел на один из стеклянных листьев, покрытых слоем каменеющей темной росы, больше походящей на бетон, который случайно попал на стекло растения. Холли же, вслух прошептала: — А что, если ласки прошлого помогут нашему Мудрому, ой!.. То есть, когда-то мудрому эльфу вернуть рассудок?.. — Слыш! — Тихо прохрипела ей в ответ ЧарМа, продолжая держать ее за руку — Ты ж можешь вернуться в прошлое того полоумного и узнать че там случилось. Предотвратишь там все, и готово. Только будь осторожнее, если что-то не так сделаешь — кто-то из нас может исчезнуть. Холли кивнула. Теперь и у нее были разумные идеи, как излечить Старого эльфа от маразма. А Антивита еще раз пропела куплет, в котором для друзей уже, казалось, было намного больше смысла, чем в начале:

Стекла осколки больно ранят Льдинки в глаз, в язык и в сердце. В свой хрупкий мир цветов стеклянных Он снова закрывает дверцу.

Лукас снисходительно кивнул и, демонстративно похлопав Антивите, бросил: — Все клево, а теперь нам пора. Идемте! Ребята покорно пошли дальше, но у каждого осталось множество загадочных мыслей, после этого рассказа о стеклянных цветах…