Дневник маньяка-Киришимы

*Я потерял сразу двоих… я потерял обоих… тех, ради кого хотелось жить, становиться лучше. Тех, ради кого я готов был меняться, а то и вовсе стать другим. А вообще… что я чувствовал к ним? Какими были мои чувства к Изуку и к Ками? Любил ли я Изуку? Был ли Денки для меня просто другом? * Киришима сидел за письменным столом, уставившись на написанные только что им самим слова в дневнике. Случившееся не выходило из головы. С ухода Каминари прошло чуть больше пяти часов, и всё это время он провёл, размышляя над собственными вопросами. *До чего же противно отвечать самому себе на такое. Я не любил Изу, я просто хотел защищать его. В тот день, когда я больше не смог не замечать зелёные кудри, снующие между полок, я подумал, что он очень хрупкий, милый, нежный. Такой, какого нужно защищать, запереть в глухом лесном домике и заботиться, чтобы люди не испортили этого ангелочка. А что я сделал в итоге? Я просто растоптал его доверие, воспользовался добротой и невинностью. Уничтожил все те крохотные ниточки, которыми привязывал его к себе, и, в конечном счёте, просто лишился. С Каминари я тоже поступил как последняя тварь. Может я просто привык, что он всегда рядом? Что смотрит на меня своими влюблёнными глазками? Что ждёт любого моего слова, жеста, взгляда? Он ведь всегда мне помогал, несмотря ни на что… в любой ситуации, в любом деле. И чем я отплатил за добро и верность? Правильно, я напугал его, нагрубил, накричал, чуть не сделал с ним то же, что и с Изу. * «Хотя, ты ведь просто хотел, как лучше. Ты боялся сорваться на нём, поэтому и отпугнул, чтобы он не рисковал, оставаясь рядом с тобой. Ты не злодей, Эйджиро. Мы не злодеи. Мы просто жертвы обстоятельств, и это не наша вина. Всё просто так сложилось». — чёрт, что за дурацкие оправдания?! Виноват я и никто другой. Воздуха в доме казалось ничтожно мало, да и голос в голове напрягал, а от его слов становилось только хуже. Поэтому парень решил прогуляться. За окном стремительно темнело. Улица встретила юношу прохладным ветром, тусклыми фонарями, звуками автомобилей и людской суеты. Даже в такой поздний час люди умудрялись куда-то торопиться. Сам Киришима шёл не спеша, полностью погрузившись в свои мысли и чувства. Он даже не заметил, что теперь стоял под окном дома Мидории и пялился на тени, скользящие по стенам. Снова знакомые очертания, два обнявшихся человека. Чья-то рука скользит по чьей-то голове, оглаживает трясущиеся плечи, заворачивает дрожащее тело в одеяло и прижимает крепче к себе, будто пытается затащить его в своё сердце, спрятать от всех. Только сейчас Эйджиро понимает, что завидует обоим. Ему хочется быть в объятьях Каминари. Ему хочется обнимать Мидорию. Ему хочется быть рядом с ними, но он упустил этот шанс. Пнув сгоряча подвернувшийся камень, он пошёл прочь от этого дома, потому что дышать было невыносимо трудно, из-за застрявшего в горле крика отчаяния. — надо бы извиниться перед ними… но им это вряд ли нужно. Чтобы окончательно отвлечься, красноволосый надел наушники, и, сделав пару глубоких вдохов, побежал. Просто побежал, куда глаза глядят, лишь бы не стоять на месте, не жалеть себя. Было решено сперва попробовать наладить отношения с Денки, объяснить, что таким способ он просто пытался защитить друга от себя самого. «Мы же давно знакомы, он мог просто неправильно меня понять. Нам лишь нужно поговорить, и всё встанет на свои места, а потом уже буду заглаживать вину перед Изу.» Он неоднократно проговаривал речь в голове, представлял все возможные ситуации, реакции парня, его действия и свои. Но, к сожалению, или к счастью, он не нашёл хозяина дома. Массивная дверь была заперта, правда из почтового ящика торчал клочок бумаги, на которой было нацарапано «Кири». Достав его, парень обнаружил небольшое послание. «Кири, мы давно знакомы, и я всегда был на твоей стороне. Всегда слепо поддерживал, безответно и беззаветно любил, не прося ничего взамен. Я прощал все твои эгоистичные выходки. Но то, что ты сделал с Изуку я не смогу простить. Да, мне плевать на то, что ты почти сделал со мной то же самое, понимаю, ты просто хотел показать, что можешь сорваться и что мне лучше держаться подальше. Но ты не умеешь врать и притворяться.» *** Этим же вечером, но чуть ранее, Денки пришёл к Мидории со спортивной сумкой, в которую предварительно сложил недельный запас одежды. — Иччан, эту неделю я живу у тебя и это не обсуждается. — заявил он с порога, заваливаясь в чужой дом как будто всегда тут и жил. В ответ на это Каминари смог получить вымученную, но всё такую же нежную и тёплую улыбку. Парни вполне весело проводили время. Изуку не спрашивал, куда пропадал друг и почему решил пожить у него, а Денки и не рассказывал о своём походе к Киришиме и том, что случилось на том злополучном диване. Оба понимали, что это не нужно, что эта тема ранит обоих, поэтому просто наслаждались компанией друг друга. Под чутким руководством Мидории, желтоволосый впервые в жизни замесил тесто и испёк печенье. Изуку весело смеялся всё это время, будто страшной ночи и не было. Всё казалось таким же уютным, как раньше, если бы не куча бинтов, компрессов и синяков, виднеющихся из-под одежды. Наскоро убравшись и заварив чай, друзья уселись перед телевизором, чтобы погрузиться в очередное глупое шоу, каких много. Чтобы поесть печенек с чаем. Каминари ласково приобнимал друга, крепко прижимая к себе, а тот, в свою очередь, вжимался в него так, будто он один сможет защитить его от всего на свете. — Денки… спасибо, что пришёл. Без тебя я… я не знаю, что бы дел и как бы справлялся со всем этим. — не нужно, Иччан. Мы же друзья. Я просто не мог тебя оставить в такой ситуации. — чужие плечи мелко подрагивали, поэтому он просто завернул парня в тёплый плед и прижал ближе к себе. — всё будет хорошо, я рядом и всегда буду тут. Лба Мидории легко коснулись сухие губы, обжигая своим теплом. А чужие руки крепко прижимали к мерно вздымающейся от дыхания груди и совсем по-матерински гладили по спине. Где-то под рёбрами отбивало такты сердце. — я всегда буду рядом… снова обещаю это, так же, как когда-то обещал ему…