Дневник маньяка-Киришимы

Каминари шёл по промозглым вечерним улицам, весна медленно вступала в свои права, постепенно удлиняя день. И, казалось бы, радуйся, улыбайся чудесной погоде, но Денки не мог. Всё, что было сейчас в его светловолосой голове — предстоящий разговор с другом. А с другом ли… Pov Денки «Денки, приезжай ко мне, возьми по пути что-нибудь заживляющее, от синяков и выпить покрепче». После такого сообщения я не мог просто сидеть, к тому же Иччан редко мне писал, точнее, это был второй раз, когда он сам мне написал. Первый был, когда он попал в больницу с переутомлением. Вообще я оказался единственным, кому он писал, единственный, чей номер был в контактах его телефона, помимо «работа», «деканат» и «пицца». Так уж вышло, что я уже не помню, сколько мы с ним знакомы, но и не помню свою жизнь без его участия, как собственно, и без Кири. Когда дверь открыл Эйджиро, я сразу понял, что что-то не так. От него пахло алкоголем, пускай и совсем немного, но всё же. Ожидать можно было чего угодно, но не того, что ждало меня в спальне Иччана. К горлу подступает невыносимая тошнота, стоит только вспомнить это. Убитые и тусклые глаза, натянутая улыбка и эти морщинки, появляющиеся на бледном лбу и возле вздёрнутого носика, когда он морщится, видимо, от боли. Под глазами тёмными полукругами лежат тени, он явно не спал всю ночь. Хочется выть только от вида красно-бело-розовых пятен на простынях, от вида гематом и синяков, покрывающих тельце. Я даже не знаю, о чём говорить с Кири, что ему сказать, как общаться дальше. А ведь на месте малыша Изу мог быть я… хорошо это или плохо? End pov Тем временем, квартира друга детства была всё ближе и ближе. Вот он уже стоит у двери и давит на кнопку звонка, вжимая её до позволительного максимума. Парень по-прежнему в прострации, поэтому не сразу осознаёт, что его палец убрали со злосчастной кнопки и пара алых глаз смотрят настороженно, пытаясь влезть в душу. — впустишь? — да, проходи. — голос друга казался блеклым и безжизненным, его глаза стали такие же убитые, как и у Изуку, было видно, что юноша сожалеет о содеянном, но что это могло изменить? — Ты собираешься промывать мне мозги насчёт того, что я сделал с Мидорией? — ты прав, я здесь именно для этого. — пройдя в гостиную, он сел на диван и похлопал по месту рядом с собой. — Ками, я сам не знаю, что на меня нашло… это было вовсе не то, чего я хотел. — Глаза парня медленно наполнялись слезами, а сам красноволосый просто уткнулся лбом в чужую грудь, заливая солёной влагой лёгкий свитер Денки. — расскажешь, как докатился до этого? — он осторожно гладил колючие красные волосы друга, зарываясь в них пальцами. — я увидел вас с Изуку, как ты лежал на его коленях, как он тебя обнимал… я так завидовал, хотел быть на твоём месте. Вы так мило беседовали, он был так добр и нежен с тобой, что я не выдержал… это ведь я его люблю, я! Не ты! — он почти начал заходиться в истерике. — Это я, а не ты, хотел греться у него на груди. Это я хотел быть тем, кого бы он так нежно гладил по голове. — точно же… ты не мог слышать наш разговор. Я просто рассказывал ему о том, как плохо себя чувствовал, а он меня успокаивал. — правда? — на него взглянули с толикой надежды, но огонёк надежды тут же погас. — Я потерял всё, что мог бы построить… — так что было потом? — Киришиму снова прижали к груди. — я напился и начался дождь. Домой идти не хотелось, поэтому я решил пойти к кому-нибудь из вас, выбор пал на Изу… а когда я пришёл, он был таким добрым, обогрел, накормил, даже одежду мне постирал, уступил мне постель и… — и...? — парень повторил. — и он лёг со мной рядом… а потом мне попросту сорвало крышу. Он ведь такой тёплый, и был так близко. Ты знаешь каково смотреть на губы, которые никогда не поцелу… Тёплые губы оборвали его на полуслове, настойчиво целуя, лаская обветренные губы Киришимы. С трудом оторвав светловолосого от себя, Эйджиро глубоко вдохнул. — Ками, что ты...? — я знаю, каково это… и не только касаемо губ. Я смотрю так на тебя с детства. С самого знакомства. И пока ты завидовал мне и хотел быть на моём месте, я хотел быть вместо него, чтобы ты так же был без ума от меня. — перестань, Ками… — я готов даже вытерпеть всё то, что ты сделал с Иччаном, но и после этого я не перестал бы любить тебя. — ты не знаешь, о чём говоришь! Я порвал его, изнасиловал, растоптал, сломил веру в любовь и просто лишил желания доверять людям. Хочешь сказать, ты любил бы меня после такого? После того, как я грубо брал бы тебя, разрывая внутренности из раза в раз? Не глупи, Денки. — Эйджиро уже кричал. Каминари оказался перевёрнут на спину, а Киришима грозно нависал над ним, сжимая его руки над блондинистой головой. Парень хищно скалился, приближаясь к чужому ушку. — ну что, хочешь, попробуем с тобой? Проверим твои слова и твой зад на прочность, а, Денки? В алых глазах полыхало жуткое и пугающее пламя. Дыхание обжигало ушную раковину, которую следом обжог укус, оставляя после себя красный припухший след. Сам же Денки был до смерти напуган, он отчаянно вжимался в диванную обивку, стараясь слиться с ней. — К…Кири, что т-ты делаешь? — голос парня отчаянно дрожал, а сам он почти заливался слезами. — Как что? Ты же просил побыть на его месте, так что изменилось за пару минут? Ты уже не хочешь меня? Не хочешь, чтобы я тебя порвал? — я н-не этого хо…тел, отпусти мен…меня. — он упирался в крепкую грудь, в жалких попытках оттолкнуть его. Эйджиро ощутимо укусил парня за шею, оставляя ровные следы зубов. — ну что? Не готов ещё признать, что перепугался до смерти? — он отпустил перепуганного друга и сел ровно, наблюдая, как лучший друг выбегает из его квартиры как ошпаренный. «Молодец, Кири… лишился сразу двоих».