Young and miserable.

Хосок раздражённо стонет и запускает тонкие пальцы в отросшую челку. — Как же я, блять, заебался! — парень с размаху падает грудью на постель. — Не ты один. — Встревает Мин, лежащий на кровати напротив. — Блять, Юнги, я конкретно проебался, — Хосок слабо бьёт кулаком по стене. На большее сил нет. — Ну что опять? — Влюбился. — Сильно? — Пиздец как. — Ну что, — Юнги отрывает голову от подушки и с вымученной усмешкой смотрит на друга, — добро пожаловать в клуб. — Какой ещё, блять, клуб? — Устало. — Безответной любви. Классно, да? — С сарказмом, — Юху! Нас уже двое. — Смешно тебе? — Парень принимает сидячее положение и поджимает под себя колени. Он просто не знает, куда от всей этой нахлынувшей поебени, вроде дохнущих бабочек в животе или гадского желания пойти и сломать лица всем тем, кто его касается, деться. Потому что плохо настолько, что хочется повеситься на собственном галстуке в ванной. Нет, он не получает жёсткий отказ или что-то в этом роде, — объект его воздыханий по-прежнему даже не в курсе о его существовании, — Чон просто знает, что он ему скажет наперед, поэтому молчит. Тихо захлебывается собственными слезами в туалете, кусает губы, когда он проходит мимо, обнимаясь с очередной девушкой, сжимает футболку в районе груди, скрючиваясь на постели каждый вечер, безбожно привирая Юнги, что просто чем-то отравился. Хосоку то понятно чем: самым опасным ядом, противоядия от которого нет и никогда не будет. Сегодня эта тупая боль достигает своего апогея. — Я влюбился в парня, Юнги, а тебе смешно?! — Хосок отчего-то подрывается с места и смотрит на Мина почти бешенным взглядом. В глазах скапливается неприятная влажная дымка, а тело слегка потряхивает, но он продолжает отчаянно стоять посреди комнаты с опущенной головой. Первые слезы солёными дорожками бегут по щекам, попадая на губы. А эта едкая слабость обволакивает все тело, заставляя ноги предательски подкоситься, а губы задрожать. — Иди сюда, Хосок-а, — Юнги поднимается и тянет к другу руки. Чон послушно льнет к нему, утыкается носом в изгиб шеи и сильней закусывает изнутри щеку, чтобы полностью не разреветься от нахлынувшей нежности. — Парень? И что с того? Будто для меня ты исчезнешь или перестанешь быть другом, — Мин заботливо вытирает влажные дорожки с чужих щек и гладит его по спине. — Давай выпьем, хочешь?

***

      Оба парня заваливаются в ближайший бар и заказывают по бутылке соджу. — Ну и? — Юнги облокачивается о стойку и смотрит испытывающим взглядом в чуть припухшие глаза друга. — Он… Он красивый. — Хосок глотает алкоголь прямо из горла и утирает рот тыльной стороной ладони с характерным: «Хаа». — Пфф, — фыркает Мин и делает тоже самое, — Ты пол факультета описал. — Ну, у него темные волосы, смуглая кожа… — Не хочу тебя расстраивать, но у всех азиатов темные волосы и смуглая кожа.— Юнги скептически изгибает бровь и смотрит на Хосока сквозь зелень стекла. — Погоди-ка, ты же не хочешь сказать, что даже имени его не знаешь? Хосок поджимает губы и кивает, делая ещё один глоток горячительного. — Пиздец. — хмыкает беловолосый и утягивает друга за собой глубже, внутрь здания за свободный столик. — Это фиаско, — добавляет Хосок и грузно оседает на предложенное место. — Как давно? — Недели полторы где-то, — роняет голову на гладкую поверхность стола. — Я с ним случайно столкнулся в туалете. — Как романтично, — встревает Мин. — Молчи, я рассказываю. — Продолжай. — Он стоял с каким-то парнем, а я… — Вот не надо мне подробностей, что ты там делал. — Я должен терпеть, — возводит очи горе, — они что-то обсуждали, в общем, а я чужой треп слушать не люблю, ну и вышел из кабинки сразу, — поднимает глаза, — Кто бы мог подумать, что тот второй так близко стоит к дверце… — Ну? — Что «ну»? Задел его случайно. Кто ж знал, что он такой хрупкий окажется, как давай орать на меня, а тот, который мне понравился, по волосам меня потрепал и сказал: «Не переживай, не сахарный он-не развалиться», и подмигнул еще, — Чон закрывает ладошками красные кончики ушей и тихо хихикает. Мин на это только закатывает глаза. Годы идут, а Хосок совсем не меняется.

***

— Как же болит голова… — Стонет Хосок, сидя в конце аудитории на подоконнике, и массирует виски. — Ты уже говорил это с утра. — Парирует Юнги и прислоняет ко лбу холодную банку колы. Младший на это только фыркает и выхватывает прохладный напиток. — Ащ! Не тебе покупал! — Мин пытается безуспешно вернуть себе баночку, но вдруг резко замирает. Поправляет волосы. А Хосоку экстрасенсом быть не надо, чтобы понять, кто стоит за спиной. Мин отмирает через пару секунд и безразлично отворачивается к окну. — Не понял, — Чон отворачивается от него и встречается с взглядом с Чимином, а рядом с ним стоит… — Это он… — Кто? — Юнги выравнивает рукова рубашки и приветливо улыбается Паку. — Тот парень рядом с Чимой? О нем ты вчера сопли пускал? — Ради бога, заткнись. — Хосок старательно делает вид, что темноволосый парень у выхода из кабинета ему не интересен. — Хоть одно слово при нем о том, что вчера было — и ты труп. — Пиздюк, — Выплёвывает Юнги. —  Я к Чимину. Пака они знают давно. Ещё с первого курса и первых неудачных попыток Юнги привлечь его внимание. Но даже после этого парни неплохо сдружились, а сейчас Хосок жалеет, что он в свое время не остановил это, потому что теперь эта красноволосая бестия безбожно машет ему рукой, приглашая подойти. Чон не хочет.

Нет.

Не сегодня.

Not today.

После вчерашнего у него такое лицо, словно по нему проехались асфальтоукладчиком и хорошенько так ногами притоптали. Да и бежевые крашенные волосы с заметно отросшими темными корнями выглядят, скажем, не ахти как. Поэтому Хосок тупо машет рукой в ответ, привет и все такое, а сам обратно утыкается в открытый учебник, спертый с чьей-то парты, и старательно делает вид, что что-то изучает. Но не долго его спокойствие длится. Прямо как ножом по сердцу проходится чиминова фраза: «не слышит, наверно, давайте подойдем к нему.»

И подходят же!

У Хосока паника. Рядом с его друзьями идёт любовь всей его жизни, а он выглядит как Рублевский бомж в кофте от версачи (не его, к слову) и с лицом а-ля́ «бывало и лучше». — Эй, мелкий! Чего не отзываешья? — Пак треплет друга по голове. Ну хотя бы теперь можно оправдать прическу. — Да это… Учу вот, — Честно, Хосок не помнит, когда последний раз перед кем-то так улыбался. Аж челюсть сводит. — Знакомься, это Чон Чонгук, мой одногруппник, — Чимин спокойно хлопает парня, стоящего рядом, по спине, а Юнги, тем временем, пытается прийти в чувство от нового образа своего объекта обожания. (Чимин имеет склонность раз в месяц перекрашивать волосы) — Зови меня хен, — спокойно улыбается старший. — П-привет, я Хосок, кхм, Чон Хосок, — глупо машет рукой, а Чонгук коротко кивает, долго не задерживая на нем взгляд. — Пойдете с нами в клуб сегодня? — А кто будет? — Интересуется Мин. — Я, Чонгук, его девушка и… — А дальше Хосок не слушает. Нет, сердце не делает несколько неровных кульбитов и бабочки не начинают орать очередную серенаду по типу: «Пойдемте выйдем из окна…», просто как-то… слишком ожидаемо. Не, ну, а чего он хотел со своей-то внешностью? Хосок обойдется и кем-нибудь другим. Кем-нибудь не Чонгуком. За мыслями он невольно пропускает треть разговора, но Чимин тыкает его в плечо и что-то переспрашивает. — Да, — отвечает не задумываясь. Затем ловит какой-то мутный взгляд Юнги. — Ну вот и отлично, мы будем ждать вас у выхода. — А хотя, мы же должны писать реферат… Прости, не успею. — Ну как хочешь, позвонишь в общем, вот мой номер, — Пак долго роется в кармане пиджака от какого-то модного дизайнера и вытягивает оттуда неаккуратно наляпанный на бумажке номер. — У Юнги есть твой телефон. — Ну, значит пусть и у тебя будет. Хосок жмет плечами. Ещё недолго подвисает, смотря на уходящую вдаль фигуру Чонгука, и чувствует небольшое покалывание в районе копчика. (к чему бы это?) Позже эйфория сменяется безразличием.

***

      В корпус общаги оба возвращаются поздно. Юнги — потому что встретил по пути Чанбека и они вместе пошли в магазин, Хосок — просто потому что. Не надо искать оправдание поздних возвращений человеку с разбитым сердцем. — Хосок-а, завтра отменили первые две пары, — Спокойно сообщает Мин и плюхается прямо на пол рядом с Чоном. — Как классно. — Можно отоспаться, — Юнги потягивается до приятного хруста в позвоночнике и довольно разваливается прямо на полу. — Как классно. — Боже, сколько оптимизма, — фыркает старший и, шурша пакетами, уходит на кухню. — Тебе рамён заварить? — Как… Не голоден. — Да, все серьезней, чем я думал! — В шутку беспокоится Мин и ставит наполненный чайник на плиту. — На Чонгуке этом свет клином не сошёлся. — Не сошёлся. — Подтверждает. — Ну вот видишь, — Мин заливает горячей водой макароны и ставит оба пластиковых стаканчика на стол. — Сегодня сходим в клуб и подберём тебе кого-нибудь то. — Ага. — Ты главное не парься, ладно? Хосок кривит губы в улыбке и кивает. «Не парься» ха-ха. Да на хую он этого Чонгука вертел! Снимет сегодня на ночь одну хорошую девочку и жизнь-сахар. Осталось только в порядок себя привести. — Думает он, доедая.

19.17pm

— У тебя же реферат, — напоминает Чимин и по-дружески крепко обнимает младшего, тот в ответ мягко льнет к нему, а потом выдавив из себя максимум улыбки здоровается с Чонгуком и его девушкой — Чжин Ынтак. Юнги дивится выдержке друга, а у самого зубы скрипят, когда Чимина невольно касаются чужие руки. Пусть даже и по-дружески. Хосок неотразим. На нем тонкая, почти прозрачная блузка, обтягивающие скинни, в ушах болтающиеся серьги и по-блядски жирно подведенные глаза. Может с Чонгуком ему ничего и не светит, зато, возможно, к нему присмотрятся кандидаты получше.

21.04pm

Время для Хосока тянется медленно. Он то и дело переводит взгляд то на Чимина, строящего глазки какому-то качку, то на Юнги, старательно делающему вид полного безразличия к ситуации. На Чонгука и Ынтак у него сил смотреть не хватает. Они все время о чем-то весело беседуют, пьют разноцветные коктейли. Девушка уже порядком пьяна. Хосок тоже так хочет. Хочет напиться до умопомрачения и упасть уже хоть кому-нибудь в объятья. Ему двадцать один год, черт возьми! А девушкой даже не пахнет. Может это он на нервной почве на Чонгука переключился? Кто знает… -…Сок, Хосок, — зовёт Чимин, и парень с трудом заставляет себя отлепить взгляд от чужого счастья. — Нельзя так на людей пялиться, — смеется, — или Ынак-нуна приглянулась? Хосок смотрят на друга каким-то потерянным взглядом. — Ему не хватает надписи «loading» и крутящегося колёсика над головой, — прыскает Мин и тянет из трубочки пепси. Парни, включая Чжин, начинают усиленно смеяться. Хосок же слышит только его. Этот голос с хрипцой будоражит сознание. Заставляет каждую клетку в организме сбросить сонное оцепенение и пуститься в пляс. Адреналин быстро подскакивает и опьяняет получше соджу, и парень, недолго думая, идёт на танцпол. Сначала, ему скучно одному, потом находятся партнёры, желающие присоединиться. Кто-то «случайно» касается его во время танца. Но ему это не мешает легко следовать ритму музыки, откидывать назад голову, открывая едва выступающий кадык. Влажные волосы липнут ко лбу, с висков текут капельки пота, дыхание сбивается. Для него сейчас никого нет. Только он, вальяжно сядящий на красном кожанном диване, закинув ногу на ногу. Хосок чувствует чужой взгляд в спину, но не обернется. Боится, что он принадлежит не тому, кому хотелось бы. И продолжает. — Эй, детка! — Какой-то парень хватает его за локоть и тянет на себя. — Может ко мне? Хосок смотрит на ошалевших Чимина с Юнги, потом на Чонгука. Тот сладко целует свою девушку. Его руки уже давно под ее футболкой, а та лишь игриво в ответ водит изящными пальчиками по его мощной спине… И Хосок, не задумываясь, кивает. — Я только куртку заберу, — парень на негнущихся ногах подходит к остальным. — Ты куда намылился? — Интересуется Мин и поднимается, но Пак заботливо усаживает его обратно. Понимает… Только вот ошибается. Хосок хочет этого запрета. Этого «нельзя», но никто не скажет. А ему страшно. Так страшно, что колени трясутся. — Эй, ребят, — Чимин тыкает Чонгука в бок и тот недовольно мычит, поворачивается. — Устроили тут порно студию! Попрощайтесь хоть. Оба потерянно смотрят на Хосока, стоящего с легкой кожаной в руках. — Ты не замёрзнешь? — Чонгук говорит тихо, тяжело дыша. А взгляд у него мутный, гуще кофе. Хосок под ним тает, сам себя по земле размазывает. — Я не мёрзну, — безразлично жмет плечами и идёт к выходу, где его ждёт беловолосый, татуированный парень. У него почти получается сказать это холодно, но лёгкая дрожь в конце выдает обиду. Но никто не слышит. Не понимает. Только Юнги настораживается, но остаётся на месте. Потом, спустя время срывается, но уже поздно. Рев мотоцикла и две фигуры на нем скрываются в свете уличных фонарей, гуле машин, гомоне поздних гуляк… — С кем он поехал? — Мин оборачивается на неожиданно холодный, густой голос и видит прищурившегося Чонгука. — А тебе есть дело? — Нет. Просто мы такси вызвали, скучно просто так стоять, — он нежно обнимает замёрзшую рядом девушку и накидывает на нее сверху собственную кофту, сам остаётся в футболке. — Я не знаю… Он первый раз так срывается. — Видимо, мы ему не интересны. Мин на это молчит, а Чонгук находит в его молчании подтверждение своих слов. Когда он увидел этого парня в туалете впервые, у него были смешанные чувства. Такой высокий, худой и… Полоротый. Сшиб Чангюна и хоть бы что, но сегодня, видимо, что-то случилось. Хотя, наверное, он просто бредит и боль где-то в районе груди лишь мираж. Рядом с ним прекрасная девушка, с чего бы ему переживать за какого-то мальчишку? Но успокоить себя так и не получается. А боль все сильнее.

***

— Почему ты поехал со мной? — Незнакомец аккуратно поглаживает Хосока по голой спине. Тот слегка подрагивает. — Надо было сразу сказать, что ты девственник, я бы не был так груб. — Да похуй, я не сахарный — не сломаюсь. — Парень жмуриться от неприятной, тянущей боли сзади. Чувствует, как чужая горячая сперма бежит по внутренней стороне бедра. — Но кончать, пожалуй, не стоило. — Прости, не сдержался, ты такой милашка, — парень большим пальцем цепляет подбородок Хосока и потягивает ближе, но тот отворачивается, не позволяя себя целовать. — Давай без губ, — Чон морщится и переворачивается на спину. Впечатления от первого секса остались хорошие, в общем. — Так кто такой «Чонгук»? Или раз ты моего имени не знаешь — решил придумать? — Хмыкает. — Неважно. — Да ладно, не стыдись, — достает из прикроватной тумбы сигареты, — это тот черноволосый, да? — А? — Любить парня не так уж и плохо. — Вот только не надо мне лекции читать, будто ты что-то в этом понимаешь. — Хосок задушенно хрипит, потому что голос сел в край. Незнакомец этому только улыбается, выпускает изо рта горький дым и спускает с постели ноги. — Знаю, — тихо, — мой предназначенный был парнем. — Был? — Да. Погиб год назад в автокатастрофе. — Так это поэтому ты спишь с первым встречным. Тишину комнаты разрывает тихий смешок. — Прости, я не должен был… — Все нормально. — Обрывает. — Я знаю, что жалкий. Пытаюсь боль в сердце заткнуть чем-нибудь другим. — И как? — Не выходит. — Парень цепляет волосы длинными пальцами и сильно затягивается. Хосок несмело подтягивается к нему и роняет голову на чужое плечо. Сейчас, без своей безразмерной толстовки и всяких аксессуаров мужчина выглядит меньше. Его немного сгорбленная фигура издали могла бы показаться обиженным на мир ребенком у которого отобрали конфету, но на деле у этого ребенка отобрали сердце. Судьба не всегда бывает справедлива, Хосок знает это с детства, но привыкнуть к этому почти невозможно. Каждый раз как первый. Только боль со времени тупеет, становится привычной. — Можно? — Он указывает на пачку сигарет. — Куришь? Кивает. — Завязывай. — Небрежно подаёт ему пачку. — Дашь прикурить? Кивает. Хосок руками заставляет его повернуть голову в свою сторону и прислоняет кончик своей сигареты к его. Затем сразу выдыхает в потолок дым. — Меня зовут Намджун.

***

Хосок приходит в общежитие перед первой парой (потом вспоминает, что ее отменили) и на него стразу накидывается Юнги. — Где ты, блять, был?! — Он трясет друга за плечи, заставляет посмотреть себе в глаза, но не найдя в них ответа повторяет вопрос. — У друга. — Отмахивается парень и стягивает атласную рубашку. Пуговиц на ней почти не осталось. (Намджун был неаккуратен.) — Это что? — Мин поднимает с пола несколько слетевших пуговиц. — Намджун порвал, — спокойно. — Хосок, ты что, спал с тем чуваком из клуба? — Да, и что? Мне двадцать один год, почему я не должен этого делать? — Но ты же… — Что «я»? — Раздражённо. Дверь в комнату открывается и оба резко оборачиваются. Там стоит растрёпанный Чимин в немного большой для него футболке Юнги, и шортах. — Юнги, я заварил нам… Чай, — он так и замирает на пороге с двумя чашками, — Хосок-а! Где тебя черти носили! — Я был у друга. — Мог хотя бы позвонить! Посмотри в свой мобильник! Парень начинает быстро рыться по карманам джинс и ловит мини-инфаркт, когда его там не находит. — Блять, забыл у Джун-хена! — Бьёт себя по лбу, — сегодня сбегаю заберу. — А я куплю тортик. — Пак заговорчески улыбается. — Зачем? — Интересуется Мин. — В честь нашего уже не малыша Хосоки! — Так, — Чон, не опуская взгляд на стол сгребает с него все учебники в рюкзак. — Не такая уж это и новость и вообще… — Ты был сверху? — А с хуя ли я должен тебе все рассказывать, хён?! — Потому что я хочу свои законные 10 вон! — Вы что на меня спорили?! — Кричит, — Да вам лечиться надо! И вообще, Юнги, какого хрена он, — показывает на красноволосого, — делает у нас в комнате?! Юнги смущается, и прячет красные щеки в уже заботливо намотанный на его шею Чимином, шарф. — Он такой милый когда стонет, — выдает Пак, смеясь над реакцией тонсена. Хосок на какое-то время подвисает, потом переходит в истеричечно-орущее состояние. Валиться на пол и мотает ногами, держась за живот. Мин в отместку валится на него сверху и умоляет заткнуться, а Пак просто снимает это на видео и клянеться выложить его в ютюб, но оба парня заваливают его на пол, и так они валяются, болтая по-мелочи до начала третей пары.

12.10аm

— Кха! Кхм-кхм… — Долго ты ещё собираешься так делать? — Возмущается Мин. — Пока голос не верну, — шепчет. — Сорвал? Кивает. Юнги закатывает глаза и хватает с места рюкзак. — Иди сходи к медику за таблеткой, я подожду. Кивает. Пока Хосок тащиться до кабинета, он безуспешно прокашливается ещё раз в коридоре, проклинает Намджуна и зачем-то вспоминает Чонгука. Хотя забывал ли? Он стучит в дверь с рисунком красного крестика по середине и ждёт, затем заходит внутрь. Доктор сидит возле кушетки, на которой лежит какой-то парень и аккуратно поглаживает его по руке. — Твой истинный садист, ты в курсе? — Скорее утверждает, нежели спрашивает он. От парня реакции не следует, а Хосок ещё раз кашляет себе в руку. Врач вздрагивает и поднимается. — Здравствуйте, а можно мне что-нибудь от горла? — Что у тебя? Першит или болеешь чем-то? — Першит. — Садись сюда, — указывает на стул. — Так, давай посмотрим. Теперь Хосок видит парня хорошо. Видит слишком идеальные черты лица, красивый изгиб губ, темные подрагивающие его ресницы, тень от них и едва заметно сведённые брови. — Чонгук? — Знаешь его? — Немного. Парень тянет руку и невольно касается изможденного тела. — Он горячий… — Так пробуждается его татуировка, — отмечает доктор. — Сколько? — Не так давно потерял сознание, его девушка уже приходила. — Мне… Мне так жаль, — Хосок проводит ладонью по черным непослушным прядями и ему действительно жаль, что касаться его он может только сейчас , пока он не видит, не чувствует. — Ммм… — Чонгук на касание реагирует, тянется к чужой руке, жмется, что-то мямлит во сне. Хмурится и снова успокаивается. Врач на это лишь качает головой и садиться заполнять мед. карту. — В наши дни татуировки редкость, вы знали? Их можно получить только коснувшись своего истинного — человека, который был вашим спутником ещё в первой жизни. — Поправляет очки. — Так как тебя зовут, говоришь? — Чон Хосок. Ну это все бред конечно, такое только в индуизме пропагандируют, — Он осторожно стирает капельку пота с чужого виска. — Не бред. Вы не слышали теорию четырех жизнях? В первой — мы растем, во второй — влюбляемся, в третьей — изменяем, в четвертой — возвращаемся. — Я наверное, в прошлой жизни был Ван Со*, раз меня так судьба наказывает. — Все может быть… — Тихо, — все может быть. — Получается истинная пара Чонгука была с ним в предыдущих жизнях? — Может быть и нет, но знаю точно, что человек влюбляется только один раз. Возможно он влюбился ещё в первой жизни и хранит воспоминания об этом где-то глубоко в сердце. Вспомнив Намджуна, курящего в форточку на кухне Хосок в этом убеждается. Его любовь будет вечной. — Я ещё приду сегодня. Доктор кивает и машет рукой на прощанье, а сам снова отгибает краешек одеяла с чужой груди и разглядывает на ключице красивое: Jung Hoseok.