Young and miserable.

Спустя день плохого самочувствия то, что Чонгук видит в зеркале резко выбивает его из привычных рамок. В голове проносится: «Чон Хосоков в Корее много, но знает и касался он только одного.»

Тот же день.

— Не, ну зато модно, — прыскает Юнги, — это как бабочки и лапка котика — всегда тренд. — Я умоляю тебя, заткнись. — Хосок ещё раз тщетно пытается полностью рассмотреть заветную надпись над копчиком с помощью большого зеркала в ванной. — Да «Чонгук» там написано, «Чонгу-ук», — тянет Мин и закатывает глаза, а последний продолжает офигевать от жизни по-американски. То есть просто тупо пялиться в одну точку и улыбаться, как чёртово солнышко. Юнги с этого умиляется, пока Хосок строит нелепые, совместные планы с парнем своей мечты, Мин вспоминает о Чимине и покрывается румянцем. — Давай, беги уже ты к нему, — Юнги локтем выталкивает друга из ванной. — Можешь прям так. Хосок прячет лицо в ладонях, потом поднимает на друга полный ненависти взгляд. — Если мне не изменяет память, вроде если истинными становятся двое мужчин один из них… — Мнется, — у одного из них типа меняется строение тела или как-то так? — Под женское, ты имеешь ввиду? — Я сомневаюсь, что у меня вырастет вагина. Юнги снова прыскает в руку и хлопает друга по спине ладонью. — Прекрати говорить об этом так серьезно, — поправляет челку, — тем более, думаю, тебе не будет теперь не так удобно с членом… Может обрезать его? — Мин делает из пальцев «ножнички» и в шутку «чикает» ими в воздухе. У Хосока лоб покрывается испариной. Он судорожно сглатывает и сильнее заматывает себя в полотенце. — Мне и так неплохо. Парень вылетает из ванной комнаты.

***

Хосок сидит в аудитории, но слушать лекцию почти не выходит. В голове нескончаемый рой картинок, где они с Чонгуком вместе проводят время. Будет ли оно так? От мыслей его отвлекает вибрирующий рядом телефон. Позже, приходит осознание того, что свой он оставил у Джуна, и поворачивается в сторону Юнги. Тот извиняющимся взглядом обводит класс, просит у профессора разрешения выйти и заодно тянет в коридор Хосока. На чужом экране незнакомый номер. Юнги впихивает мобильник другу в руку и парень, не раздумывая берет трубку. — Алло? — Юнги? Скажи Хосоку, что надо поговорить. Этот голос он узнает из тысячи. — Это Хосок. — Хорошо. Тогда встретимся у того же клуба в котором мы были с Чимином, в восемь. — Я понял. А ты… У тебя тоже есть татуировка? — Есть. — Покажешь? — Покажу, но не надумывай лишнего, хорошо? Я люблю свою девушку и вряд-ли переключусь на тебя. Хосок был готов на все, что угодно, но не это. — Я понимаю. Он понимает, что не идеал. А ещё он он только что осознает, что судьба не играет с ним по правилам, потому что желаемое и действительное ещё ни разу не пересеклись. Они, как две параллельные прямые. Никогда не столкнуться, бесконечно вперёд. — Тогда до вечера? — Ага.

***

Парень сидит в самом конце маршрутки и мечтает о наушниках. Хотя они-то как раз есть. В голове играет какая-то грустная, приставучая мелодия. Она заставляет странные картинки мелькать перед глазами. Что-то вроде его собственного тела под карнизом десятиэтажки или ванна, наполненная его собственной кровью и убитый горем Чонгук, который больше никогда не увидит его светлой улыбки… Слишком большое самомнение, да? — Хмыкает, и сует озябшие руки в карманы. Ещё две остановки и он доедет до Намджуна.

***

Хосок бегло поднимается по лестнице на пятый этаж и стучит в дверь. Щелчок и перед ним стоит растрёпанный Намджун. Он выглядит хуже обычного. Темные мешки под глазами выдают бессонную ночь. — Не спал? — Не спал, — подтверждает и отходит, впуская гостя внутрь. — Твой телефон на тумбочке в спальне. — Хорошо. — Чай, кофе? — Чай. — Есть только кофе. — Зачем тогда спрашивать? Намджун жмет плечами и плетется на кухню. С этим парнем Хосок чувствует странное чувство пустоты в груди. Будто этого парня и нет вовсе. Им просто дышишь. С ним не надо слов, не надо лишних действий он просто рядом и это чувствуется, но не физически. Они оба сидят на кухне и пьют гадкий на вкус растворимый кофе, но Намджуну, кажется, нравится, а Хосок пьет просто для приличия. — Расскажешь о нем? Парень вопросительно вскидывает бровь, но до него быстро доходит и его без того сутулая осанка, кажется, совсем оседает. — Он был для меня всем. Моим воздухом, и солнцем был, и водой. — сглатывает, — И имя у него было красивое. — Джун оттягивает край футболки и Хосок прищурившись видит едва различимые, стершиеся временем, буквы: Park Jimin. — Они исчезают, — Хосок проводит по татуировке кончиками пальцев и отстраняется. — Скоро совсем исчезнет. — Ким прячет лицо в ладонях, — зачем я его отпустил тогда? Я ведь даже не успел извиниться толком… — За что? Намджун поднимает голову кверху и Хосок прослеживает одинокую слезу, мокрой дорожкой скатившуюся по щеке. — Я тогда был пьян… И впервые поднял на него руку. Оттолкнул его от себя тем вечером, а он головой сильно ударился. Врачи сказали, что та травма была решающей. Он, как следствие, не дожил бы до утра. Кровоизлияние в мозг. Водитель такси, который остался жив, говорил, что Чимин еще в машине начал терять сознание. Хосок ещё долго слушает его, а Намджун все рассказывает, иногда смеется, всхлипывает. За три часа парни выпивают ещё по четыре чашки невкусного кофе и Джун предлагает подвезти до клуба. — Почему бы и нет.

***

— Боже, ты даже на встречу с истинным со своим ёбарем приехал, — Чонгук стоит, прислонившись к стене клуба спиной и курит взатяг. — Ладно, я поеду, — открещивается от очередного скандала Намджун и машет Хосоку рукой, мол разбирайтесь сами. — Ты хотел поговорить. — А ты нет? — Чон вскидывает бровь и почти с укоризной смотрит на Хосока. — Где твоя татуировка? — При чем тут это, главное, что она есть и… — Мне похуй на это. У меня есть девушка и планы, я надеюсь ты не думал, что я все брошу из-за тебя. — Зачем тогда позвал? — Хосок умоляет свой голос не дрожать. Лишь бы не выдать режущую горечь обиды. — Знаешь, куколка, мне свойственно хотеть своего истинного. — Я не… — Что «не»? Не хочешь? Ах да, точно, я же не тот татуированный парень с байком. — Что ты несёшь? — Заводится, — прекрати этот цирк! — Цирк? А как же ваша жаркая ночь? — Чонгук хватает Хосока за ворот парки и с силой прикладывает к стене. Зажимает. — Я каждой клеточкой своего тела измену прочувствовал. — Ч-что? — Такой взрослый, пора бы знать законы истинности. — Он приближается к самому лицу оторопевшего парня. — Чонгук… Хосок надеется, что Чонгук сейчас не слышит звук, разрывающего на части его собственного сердца. Оба замирают. Глаза в глаза.

Хосок тянется первым.

Ему похуй. Он заслужил, хотя бы поцелуй. Светловолосый неловко тычется тёплыми губами в чужие, а когда ему отвечают, смелеет. Запускает руки в волосы, на себя тянет. Чонгук его к себе ближе прижимает, нижнюю губу оттягивает. Пути назад отрезает. У Хосока внутри бабочки, у Чонгука черви. Они жрут его без остатка, топят в чужих, бездонных глазах, цвета кофе. Светловолосый и сам бы в них утопился, если б мог. Хосок отрывается от Чонгука и смотрит из-под полуопущенных ресниц. Не знает, что дальше. Темноволосый прислоняется лбом к чужому лбу и смотрит, как бы исподлобья, то ли улыбаясь, то ли скалясь, не ясно. Ясно одно, губы у него самые вкусные. Хосок запомнит. В могилу с собой это воспоминание унесет. Чонгук не хочет чужие губы отпускать, по-новой нежно выцеловывает каждый миллиметр, касается родинки на щеке. Слегка поглаживает, отстраняется и смотрит пристально на раскрасневшееся парня. — Забудь, хорошо? Темноволосый делает ещё пару шагов назад и прощально улыбается, и Хосок в ответ. Отпускает. Под треск стекла в грудной клетке на цепь сам себя сажает. Внутри у него теперь каша кровавая. Он из последних сил улыбку давит и стремительно уходит с каждым шагом, отдаляясь, роняет кусочки себя. К Намджуну он приходит абсолютно пустым.

***

— Не принял? Хосок кивает, утирая слезы тыльной стороной ладони и вымученно смотрит на Кима. Тот понимает. Через полчаса они оба сидят на кухне и снова пьют невкусный кофе. Оба разбитые. Их не собрать. Можно только дать надежду на светлое будущее. Может, не совместное, но это неважно. Пока они могут греться в тепле друг друга, оба сердца будут биться. Слабо и с перебоями, но будут. Им, кажется, хорошо вдвоем в их уютной серой квартире. Намджун утром на работу, Хосок в институт и Чонгука он почти не видит. Чимин с Юнги все так же оба живут в общежитии и все у них хорошо, должно быть. Они все втроем по прежнему общаются, не замечая, как Хосок даёт первую трещину и вторую тоже не замечают, а он меняется. И не только внешне. Помимо худобы и нового цвета волос в нем дала корни ещё одна личность, которой нравится сидеть на карнизах крыш и смотреть, как горькие струйки сигарного дыма вырываются изо рта. Они невидимой нитью тянутся к небу. И израненное сердце Хосока туда хочет. Но парень его желание не исполнит. Будет выбивать из него через силу удары. Ему хорошо здесь, на Земле, с Намджуном, который в последнее время изменился. Стал меньше курить и чаще улыбаться. А ради этой улыбки стоит жить. Нет, это по-прежнему не любовь — это ощущение нужности. Ведь исчезни кто-нибудь из них двоих, как кому-то снова будет холодно и одиноко. Хосок так не хочет. Не сможет оставить всю тяжесть только на одних плечах, подставит свои и вперёд идти заставить, роняя прошлое, каплю за каплей.

Только так.

Проходит год.

Чонгук с отличием заканчивает ВУЗ и сразу объявляет о свадьбе с Ынтак. Хосок тогда дольше обычного пьет ставший уже привычным гадкий, растворимый кофе и курит намджуновы сигареты. Беловолосый после возвращения с работы ничего не спрашивает, когда видит Хосока. Он все знает, более того, он лично ездил поздравлять свою сестру с помолвкой. Поэтому промолчит, обратит внимание на фотографию улыбающегося Чимина на стенке и улыбнется в ответ, как уже очень давно не делал. Ведь есть Хоби. Зачем улыбаться фоторамке если можно улыбнуться ему? Но не сегодня. Сегодня Намджун тяжело вздохнет, Хосок это услышит и попросит оставить одного. Ким поймет, накинет лёгкую куртку и махнув рукой, без слов, уедет к Чимину. Ему тоже надо побыть одному, но что-то подсказывает, что его Чимин вниз потянет, потому что он сам внизу, а Хосок наоборот. Хосок живой. Хосок рядом.       Проходит какое-то то время. Хосока постепенно немного отпускает. Он ссутулившись сидит на кухне и смотрит в приоткрытую форточку. Темнеет. Намджуна все нет… —  Аппарат находится вне зоны действия сети. Перезвоните позже или оставьте сообщение после сигнала… … И трубку не берет. Он звонит Чимину, потом Юнги — ни тот ни другой его сегодня не видели. Впервые за долгое время внутренности скручивают переживания. Сердце замирает, будто без Намджуна под боком ему бьётся труднее. Хосок интуитивно включает телевизор, чтобы снять напряжение. — Он всего лишь задерживается, — успокаивает себя парень и замирает. Пульт валится из рук. Перед глазами, на экране, картинка разбитого вдребезги мотоцикла. Безразличный голос женщины из новостей бьёт по вискам. «…Страшная авария произошла сегодня на въезде в пригород. Водитель фуры не справился с управлением и юный мотоциклист оказался зажат между собственным транспортным средством и фурой. Его личность устанавливается…» — Намджун… Женщина за экраном ещё долго что-то рассказывает пока по чужим щекам, не переставая бегут слезы. Хосоку бы прекратить. Пора привыкнуть к боли, ведь она постоянно даёт о себе знать. Не притупляется. Только теперь Хосок ее не чувствует совсем. Он, как безвольная кукла, стоит посреди комнаты и тупо пялиться в одну точку. Ему бы Юнги позвонить, рассказать. Но нет, это его боль и он ее через себя пропустит. В слезах утопит, горем своим задушит, а не сможет — вместе с собой похоронит.

***

Ветер на крыше треплет волосы. Красиво светит солнце закатом. У Хосока тоже закат. Хотя ещё и рассвета толком не было. В сердце навсегда останутся теплиться воспоминания о том поцелуе с Чонгуком, о Намджуне. Да, спустя три года Хосок всё ещё помнит. Он давно простил этого нелепого, татуированной парня из клуба. Так и должно быть. Чимин его там заждался. Ветер дует с большей силой и парень делает шаг назад от края. Он ещё не знает, что его от смерти отводит, но чувствует, что-то родное, теплое, будто это… — Намджун, — шепчет одними губами. Чувствует ветер, словно это его руки нежно притягивают к себе, как раньше. Не о истинном, не о Чонгуке перед смертью Хосок плачет. Только спустя время можно точно понять кто для тебя есть то тепло, что всю жизнь будет, как плед над тобой. Чонгук его ни от одной бури не уберёг, а Намджун хранил и сейчас хранит. Только вот нет у Хосока на земле теперь человека, что на ней удержать сможет. Душа на небо тянется. Ей там тепло. Хосок вытирает мокрые капельки с глаз и глубоко вдыхает холодный воздух. Расставляет руки и жмурится приятным, греющим кожу лучам.

— Я люблю тебя, Намджун.

***

Порой, стоит обращать больше внимания на тех кто рядом и кому мы действительно дороги. Потому что самый неправильный выбор, обычно, мы совершаем сердцем.

• | THE END | •