1. Тяжки грехи отцов наших
12 августа 2018 г., 00:00
Примечания:
Суровые калифорнийские копы предпочитают подлиннее: https://postimg.cc/CZjqMvsL
Самые ранние детские воспоминания, сохранившиеся в памяти Стайлза, были про то, как он играл с кроликом, который жил в клетке на заднем дворике Макколов. Правда, он не помнил ничего, кроме того, что это было маленькое, коричневое, ужасно пушистенькое существо. Ещё в памяти осталась колыбельная, которую мама тихо напевала ему, целу́я на ночь. Стайлз не запомнил текста, поэтому с годами досочинил собственные слова.
Но самые яркие флешбэки детства были связаны с посещениями после школы кабинета отца в управлении шерифа, где мальчик наблюдал, как папа в очках, с чашкой кофе в руке работает, склонившись над огромным столом. Стайлз помнил запах бумаги, пыль на картотечных шкафах; как яркий свет бил сквозь открытые жалюзи прямо в глаза, когда он сидел на деревянном стуле для допрашиваемых. А больше всего пацану нравилось кататься на патрульной машине, представляя, что вот сейчас он весь такой крутой врубит сирену с мигалкой и бросится в погоню за плохими парнями. Как его отец.
Папины коллеги были ему как родные дядьки. Они приходили на все семейные праздники, заглядывали просто так субботними вечерами и собирались у Стилински на воскресные обеды, когда Джон жарил мясо на гриле, а Стайлз помогал маме смешивать «Маргариту», хотя и был слишком молод, чтобы иметь легальный доступ к алкоголю. Когда Клаудии не стало, всё прекратилось. Остались лишь приёмы пищи вдвоём по воскресеньям в гнетущей тишине, нарушаемой редкими сыновними замечаниями, чтобы папа не злоупотреблял солью. И никаких «Маргарит». А ещё Стайлз почти перестал заходить к отцу на работу.
Когда парню исполнилось пятнадцать, он начал обращать внимание на Лидию Мартин, её короткие юбки и соблазнительные губы. То, что она отказывалась даже смотреть в его сторону, ничуть не уменьшало его интереса. Когда Стайлзу стукнуло шестнадцать, он начал замечать и мальчиков. Джексон Уиттмор был, возможно, величайшим на свете засранцем, но засранцем чертовски красивым. А Стилински слишком стеснялся, чтобы предпринять шаги хоть в каком-то направлении. Непропорционально длинные конечности и общая неуклюжесть не оставляли ему ни единого шанса на свидание, так что и заморачиваться было не из-за чего.
В день восемнадцатилетия, на традиционном летнем полицейском пикнике Стайлза, только что сдавшего сессию в Беркли, познакомили с новым заместителем шерифа Дереком Хейлом. Стилински чуть сознания не лишился при виде такого роскошного мужика, его рельефных мышц, едва не разрывающих рукава рубашки, его глаз, цвет которых он вряд ли смог бы описать, столько оттенков в них было намешано.
Но когда Хейл усмехнулся и снисходительно произнёс: "Тоже хочешь быть полицейским, малыш?" — все светлые мысли мигом улетучились. Потому что да, он собирался через три года получить степень по уголовному праву (спасибо, аплодисментов не надо) и поступить в академию. А потом стать лучшим копом управления и пинками под зад гонять Дерека Хейла по всему округу Бейкон Хиллз, потому что, естественно, будет работать у отца.
Всё так и произошло. Через три года Стайлз закончил университет. В академии его нескладному телу пришлось непросто, но ума и целеустремлённости хватило, чтобы преодолеть все тяготы. В двадцать два он стал самым молодым полицейским в отцовском участке, и всё, о чём Стилински думал перед первым рабочим днём, было: "Теперь Дерек Хейл может отсосать мне!" Но тот оказался в отпуске до конца недели, и Стайлзу оставалось только пожалеть, что не удалось покуражиться над придурком.
* * * * * * *
Стайлз не знал, как к нему прилипло прозвище «малый с пончиками», но факт оставался фактом. Наверное, это произошло тогда, когда он, будучи новобранцем подразделения и желая произвести на коллег наилучшее впечатление, в первый день притащил на работу коробку плюшек, и с той поры как бы взял на себя обязанность приносить их каждый день. И, чёрт побери, это становилось довольно накладно. Плюс непростая задача держать отца подальше от вредных кулинарных соблазнов. И как же трудно доказывать всем, что ты уже не тот хилый пацанёнок, что торчал после школы в участке и "помогал папе распутывать дела". Стайлз стал взрослым; теперь он такой же коп, как и другие, и хочет, чтобы его воспринимали всерьёз. — Можешь передать мне один с шоколадной глазурью? — попросил Пэрриш, пододвигая стул ближе. Тем утром они вдвоём сидели за бумажной работой в тесной канцелярии, усыпляющую тишину которой нарушали лишь скрип стульев да редкие телефонные звонки. Стайлз повернулся к оранжевой коробке и, открыв её, обнаружил, что осталось всего две штуки: один простой, без глазури, и один «Лонг Джон». Стилински скрепя сердце взял его, напомнив себе, что он вовсе не покупал именно этот пирожок специально для некого угрюмого заместителя шерифа, который поя́вится аккурат к ланчу. Куча народу любит «длинных джонов». Куча народу расплывалась в довольной улыбке, получая от Стайлза пончик. При этом суровые мужики с внешностью неотёсанных лесорубов принимали вид сущих ангелов, особенно когда к губе прилипал кусочек глазури и его приходилось слизывать. Стайлз вложил выпечку с салфеткой в протянутую ладонь Пэрриша и тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Каким бы привлекательным ни выглядел в форме Дерек Хейл, для Стилински он по-прежнему оставался равнодушным, замкнутым в себе мудаком. Ладно, он был таким по отношению ко всем и каждому, но к Стайлзу — особенно. Несмотря на то, что с каждой следующей рождественской вечеринкой, которые Стилински регулярно посещал после окончания школы, Хейл становился только соблазнительней. Но оставался всё таким же козлом. — Мальчики, не заляпайте папки с отчётами, — в комнату влетел шериф, схватил последний пончик и тут же исчез, хлопнув дверью прежде, чем его сын успел вымолвить хоть слово. Стайлз нахмурился и вернулся к ящику с грудой входящих документов, одновременно пугающей и навевающей скуку смертную. — Выше нос! — бодро провозгласил Пэрриш, салютуя пирожком, откусил от души и откатился к своему компьютеру. Стилински кивнул его спине, хрустнул пальцами и занялся делом. Ненаглядные пыльные бумажки, чтоб их.* * * * * * *
Суматоха у входа заставила Стайлза вскинуть голову, а затем вскочить со стула, когда он увидел, как в две́ри врывается Дерек Хейл, толкая впереди себя упирающегося мужика в наручниках. Тот безуспешно пытался освободиться и извергал потоки витиеватых ругательств. За ними по пятам следовал Гринберг, напарник Дерека. — Мы сами справимся! — рявкнул Хейл, когда Стайлз в качестве дополнительного сопровождения попытался возглавить процессию, что, кстати, предусматривалось процедурой. Грёбаный мудак. Стилински и так видел, что у них всё под контролем, просто хотел помочь, а Дереку необязательно всегда быть таким самонадеянным. То, что он один из немногих оборотней в отделе, не значит, что ему не может понадобиться помощь. Гринберг издевательски отдал Стайлзу честь, и тому ничего не оставалось, как вернуться на своё место, нервно пощёлкать ручкой и заняться ненавистными бумагами. Часом позже Дерек, зайдя в канцелярию, подошёл к столу, на котором лежала коробка из-под пончиков, заглянул в неё, нахмурился и вышел без единого слова. Вот чёрт. Нужно было приберечь того «Лонг Джона».* * * * * * *
Стайлз возвращался с ланча, когда его остановил окрик отца из кабинета: — Сын, можешь зайти на минуту? Парень замер, мгновенно напрягшись, потому что Джон никогда не называл его сыном на работе. "Офицер", "Стилински", даже "Стайлз", но "сын" — никогда. Ради соблюдения профессиональной этики они старались не выпячивать своё родство при сослуживцах, хотя никого, кроме Стайлза, это не волновало. — Что такое? — он зашёл в кабинет, стараясь держаться как ни в чём не бывало. Перед отцом сидела женщина в тёмно-синем костюме. Она казалась немного зажатой, а её брюки — помятыми и длинноватыми как на её рост. Дама слегка хмурилась, и съехавшие на нос очки делали её похожей на старую библиотекаршу, скрывающую от окружающих, что она инопланетянка. Этот персонаж пугал Стайлза ещё в детских ночных кошмарах. — Тебе лучше присесть, — сказал шериф, указывая на пустой стул. Стилински подчинился, чувствуя, что у него неприятности (хотя поводов для них вроде бы не было) и вопросительно посмотрел сначала на женщину, потом на отца. — Стайлз, это Марта Миллер из Управления иммиграционной и... — ...и таможенной службы США, — вежливо улыбаясь, закончила дама. — Боюсь, у меня плохие новости, — тон был дружелюбным, но безликим, будто её заставляли быть милой. Стилински почувствовал, как сжался живот. Подобный испуг он испытал в школе, когда его вызвали в кабинет директора, откуда отец забрал его в больницу к маме. Сердце заколотилось, а ладони вспотели. — Продолжайте, — произнёс он, не в силах терпеть неопределённость. — Ваше полное имя Мечислав Стилински? — Да, — ответил Стайлз, ещё больше сбитый с толку. — Вы проживаете по адресу 928 Бриммер-стрит? — Да, у меня там квартира. А что? Женщина проигнорировала вопрос, даже не оторвавшись от листка с вопросами. Стайлз нервно сжал руки. — И вы работаете в департаменте шерифа Бейкон Хиллз с января этого года? — Да, — он положил скользкие ладони на подлокотники, с каждой секундой напрягаясь всё больше и больше. — И родились вы в городе Пыжице, в Польше, 1-го апреля 1995 года? Теперь Стайлз разволновался не на шутку. Что, чёрт побери, всё это значит? Похоже, его допрашивали, а не сообщали новости. Но он был не в том положении, чтобы задавать вопросы, особенно когда отец смотрел на него с тревогой. — Да. — К сожалению, мне приходится быть гонцом, приносящим плохие вести. Когда несколько месяцев назад вы подали заявление о приёме на работу, наше управление внесло его в список для специальной проверки. К несчастью, вследствие урезания бюджета и сокращения персонала мы были не в состоянии своевременно разобрать все ситуации подобного рода. Короче говоря... — Стайлз вцепился в стул мёртвой хваткой. — ...по всей видимости, ваше американское гражданство недействительно. Конечно, вы имеете номер социального страхования и идентификационный налоговый номер. Но при дальнейшем изучении обнаружился недостаток документов, касающихся вашего рождения, а также изменения гражданского статуса вашей матери. Что фактически означает, что вы являетесь гражданином Польши, а не США. — Кем я являюсь? — Стайлз кусал губы, абсолютно ничего не понимая. — Что? — Джон помрачнел, скрещивая руки на груди. — Мы приносим извинения за то, что долго разбирались с этой проблемой, но, судя по всему, вы не можете работать в полиции или где-либо ещё в этой стране, поскольку являетесь по сути нелегалом. Более того ... — она сделала паузу, бросив на шерифа почти испуганный взгляд, а Стайлз лихорадочно соображал, что может быть ещё хуже, чем невозможность работать в полиции. — Более того, — продолжила наконец женщина, — вы будете обязаны вернуться в страну рождения. Из уважения к вам как к служителю закона я пришла, чтобы уведомить лично. Вам нужно будет явиться на слушание в суд по делам об иммиграции для проверки всех данных, и по итогам верификации судья вынесет вердикт о депортации. В случае, если вы захотите оспорить решение и подадите апелляцию, может быть назначено второе слушание. Здесь вся подробная информация. Стайлз взял протянутую папку, но не открыл её, лишь тупо уставился на серебристую застёжку — всё, что отделяло его от неминуемого приговора. Они сидели в тягостной тишине, пока парень, шаркнув ногой, не поднял голову, натыкаясь на взгляд отца. — Я всё проверил, Стайлз. Похоже, когда мы с мамой встретились... В общем, ты знаешь, что родился в Польше. Но мы никогда не рассказывали тебе, что на тот момент не были женаты. Когда мы познакомились, я служил в Германии, потом меня перевели в Боснию. Узнав о маминой беременности, я сделал всё, чтобы вернуться как можно быстрее. Увы, это произошло только через два месяца после твоего рождения. Стайлз сидел, потрясённый новостью. Он знал, где родился, но понятия не имел, что родители к тому времени ещё не состояли в браке. Это было всё равно как узнать, что Санта-Клаус на самом деле ненастоящий. Он не был ребёнком и обладал достаточной широтой взглядов, ему было плевать на добрачные отношения, но родители должны были рассказать об этом. — Я был уверен, что она заполнила все документы, как надо. Ты же ходил в школу, брал кредиты на учёбу. Чёрт подери, ты поступил на работу в полицию! — Пап... — Стайлз почувствовал, как на глазах наворачиваются слёзы. Не хватало ещё разреветься прямо в кабинете отца в присутствии этой бюрократки в костюме своей бабушки. В участке, где он работает. То есть больше не работает, потому что — ха-ха — он гражданин Польши. — Сын, мне так жаль... Резкий стук в приоткрытую дверь нарушил атмосферу воцарившегося уныния, заставив всех вздрогнуть. Стайлз быстро промокнул глаза рукавом — но только для того, чтобы увидеть именно того человека, встречаться с которым сейчас ну совсем не хотелось. Дерек просунул свою раздражающе симпатичную мордаху в дверной проём, причём выглядел не таким недовольным, как обычно. Он даже улыбался. Что ещё за фигня? — Привет, малыш. Хотел узнать, закончил ли ты и можем ли мы уже идти. Сегодня на ужин лазанья. Стайлз раз двадцать моргнул — и застыл, пока Дерек Хейл (Дерек С. Хейл!) приближался и целовал его в щёку. — Простите, не хотел помешать, — произнёс Хейл как ни в чём не бывало и встал возле Стайлза, бесцеремонно прижимаясь к нему бедром и по-хозяйски кладя руку на спинку стула. — Ой, ты это... — Стилински закусил губу, не зная, что сказать. — Дерек, мы как бы... Сейчас не самый подходящий момент. Хейл обвёл взглядом присутствующих, неловко мнувшихся на стульях, будто оценивая всю грандиозную масштабность творящегося здесь чудовищного преступления, а затем нахмурился в свойственной только ему красивой манере, что смотрелось гораздо привычней, чем какие-то глупые типа дружеские улыбки. — А что происходит? Если у Стайлза неприятности, это касается и меня, — Дерек деловито расправил плечи, напуская на себя вид представителя закона с большой буквы "П", что, если честно, немного пугало. И у Стилински точно бы встал от страха, если бы он не был так занят оплакиванием своей жизни, которая в одночасье перевернулась с ног на голову, как у «Принца из Беверли-Хиллз». — Сынок, может, тебе лучше присесть? — сухо предложил шериф. Стайлз было вскинулся сказать "какого чёрта, я уже и так сижу!", но когда Дерек приземлился на пустующий стул, он понял, что обращались не к нему. — Дело касается только мистера Стилински, сэр. Очень жаль, но я не в праве обсуждать его с... посторонними. — Вообще-то, Стайлз мой жених, и если у него какие-то проблемы, я, чёрт подери, хочу о них знать. Обычно Стилински знал, к чему ведут хейловские подколки, но слово "жених" из его уст застало врасплох. Стайлз будто грезил наяву, и это был очень странный, какой-то чудной, чокнутый сон, ни разу не похожий на большинство его снов с Дереком в главной роли. Услыхав заявление Хейла, канцелярская крыса выпрямилась, взглянула удивлённо, а затем просияла. — О...о! Ну, в таком случае... — она покопалась в бумагах на столе перед собой, что-то обвела кружками на некоторых листах и протянула Стайлзу ещё одну пачку документов. — У вас будет возможность представить эту информацию на слушании, о котором я говорила. Заметьте, согласно пункту «3.a», если вы женаты на гражданине США, то тоже считаетесь американским подданным. Но всё равно будете должны доказать действительность своего брака. Вас посетят госслужащие, а до того времени, как ситуация прояснится и вы получите новый номер социальной страховки, вам придётся побыть в неоплачиваемом отпуске. Но зато если все требования будут выполнены, страну покидать не придётся. И вы же знаете, что фиктивные браки уголовно наказуемы, — она сладко улыбнулась. Стайлзу, видимо, следовало ответить на улыбку и поблагодарить, но он не мог и слова выдавить, учитывая тот вихрь эмоций, который пережил за последние двадцать минут. — Прекрасно, — резюмировал Дерек, забирая бумаги у Миллер и папку с колен Стилински. — Как удачно всё складывается, у нас свадьба через четыре недели, — пояснил он не моргнув глазом и одарил женщину тёплой улыбкой. Та ответила тем же, слегка покраснев. Будь проклят этот идеальный Дерек Хейл, который, когда хочет, умеет складно говорить и очаровывать всех подряд. И который только что пообещал на нём жениться. Жениться! У Стайлза это в голове не укладывалось. Он собирается сочетаться с Дереком Хейлом браком. Законным юридическим браком. Возможно, навсегда. — Твоя смена закончилась, Стайлз, можешь ехать домой. С Дереком, — игра давалась шерифу намного хуже, чем Хейлу, но как бы то ни было, Миллер вежливо улыбнулась и начала собирать вещи. — Ладно, — всё ещё плохо соображая, Стилински-младший встал, чувствуя, что ноги плохо слушаются. Дерек положил ему руки на плечи и вывел из кабинета, так и не отпустив до самой парковки. Они не обменялись ни единым словом ни когда садились в машину, ни за те четверть часа, пока ехали домой к Дереку, где Стайлзу бывать ещё не доводилось. Он на автомате последовал за Хейлом на верхний этаж, вошёл в массивную раздвижную дверь, которую тот придержал для него, и скинул обувь прямо у входа. Дерек бросил ключи в серебряную вазу на столике и всё так же молча прошёл внутрь. В который раз Стилински попытался сказать хоть что-нибудь, но у него опять не получилось. Дерек принёс две холодных колы, одну поставил на журнальный столик и уселся на диван, отхлёбывая из своей банки, пока Стайлз стоял с глупым видом и таращил глаза. Прошло, должно быть, добрых пять минут прежде, чем парень наконец плюхнулся в кресло. И начал хохотать. Громкий хриплый смех перешёл в кашель, и Стайлз, задыхаясь, прикрыл рот рукавом, в сотый раз за день чувствуя приступы стыда. — Чем ты только думал? — смог он в конце концов выдавить вместо чего-то вроде "спасибо, что отказался от собственной жизни и независимости ради того, чтобы меня не выперли из страны к чертям собачьим". Хейл напрягся и, сжав банку, скрестил руки на груди. И хотя цвет формы вообще никому не был к лицу, с Дереком было всё наоборот. С Дереком. Его женихом. — Не стоит благодарности, — резко ответил он, и Стайлзу захотелось вскочить и удрать от закипающего оборотня. — Ладно, прости, фигню сморозил. Но серьёзно, о чём ты думал? — Господи, Стайлз. Что если я нечаянно подслушал, как эта женщина говорит, что тебе придётся покинуть Штаты. К тому же в участке больше нет холостяков, поэтому я подумал, что могу быть тем, кто... — Кто что?! Пожертвует собой ради другого? Бог мой, это что, женитьба из жалости? Или это из-за того, что однажды неуклюжий я облил тебя кофе? Так ты знаешь, что я не нарочно. — В любом случае, я женюсь на тебе не для того, чтобы поржать. Стайлз насупился и тоже скрестил руки, раздражаясь оттого, что понятия не имеет, имеются ли в Дерека (их?) квартире другие комнаты, куда можно сбежать и подуться в своё удовольствие. Но кроме огромного пространства гостиной ничего похожего вокруг не наблюдалось. И, кстати, Хейл что, какой-то грёбаный богач или как? — Идея всё равно ужасная, — хмуря брови, проворчал Стилински и ссутулился в кресле. — Не благодари, — Дерек поднялся и прошёл на кухню, где громко хлопнул дверцей холодильника и загрохотал выдвижными ящиками. — Я иду на пробежку. Ничего не трогай и не выходи из дома. Вдруг эти чинуши уже вынюхивают, так ли уж у нас всё по-настоящему. Не облажайся, Стилински. Потому что я всё равно останусь женихом сварливого молокососа, настолько неблагодарного, что он двух секунд не может прожить, чтобы не сообщить мне, какой я псих, если хочу ему помочь. Стайлз откинулся в кресле и закусил губу, чувствуя себя последним дерьмом и наблюдая, как Хейл, грохоча, поднимается по винтовой лестницей на второй этаж.
