#сказочноебали

— И все-таки, бизнес класс лучше, Юри! Никогда в жизни не полечу больше в... этом, — Виктор покачался на кресле самолета, пытаясь выразить свое недовольство. Ну, а как же еще, когда вы вместе после свадьбы, буквально дня через три-четыре, летите на Бали в ебучем экономе. Конечно, Кацуки не привык к роскоши и прочему, да о чем речь, если он кольца в кредит брал, поэтому и бизнес класс был для него нечто запретным и красивым. Совсем как рай и запретный плод. — Виктор, хватит ерзать, угомонись, — спокойно отвечал ему Юри, перелистывая одни и те же страницы туристического журнала за 2014 год с подозрительными картинками отдыха в гостиницах и ресторанах. Почему-то полет в этом классе напоминал маршрутку с хачами: довозят быстро, но с хуевой компанией, лезгинчатоподобной музыкой, где все разваливается и тарахтит. Никифорову казалось, что еще одна воздушная яма, и пилот заорет "Вах, карбюратор полетел, ай-на-не-на-не-на-не". — Ты что не видишь, я спокоен, — вцепившись ногтями в кресло, с надрывом отвечал ему Виктор. — И почему не я у окна? — Как билеты взял, и вообще, младшим надо уступать. — Живет в России три года, а уже понахватался всякой дряни у охранников из Дикси. — Может тебе стоит выпить? Говорят, так спокойней полет проходит. — Я же не боюсь летать! Меня бесят эти места, этот салон, — Виктор сделал паузу, повернулся назад, вдохнул поглубже и продолжил, — и этот очаровательный малыш, который пинает мое сиденье. Женщина, что сидела рядом с дитем, с отвращением и осуждением поглядела на Виктора, дернула за шкирку мальца и продолжила чекать странички журнала с Егором Кридом. О боже, новые духи, потри, оторви страницу и попробуй. Никифоров сидел посередине, и любые детские шутки про "кто посерединке, тот женится на свинке" стали вовсе не смешными. Хотя смешнее вышло то, что Виктор проебал свое кольцо из Барселоны где-то в Европе в очередной пьянке с Крисом. Кольца в кредит довольно неплохая идея, всяко лучше ипотеки, но просрать подарок — многого стоит. Поэтому пришлось покупать новые, и Юри тоже, чтоб не различались. Кнопка вызова бортпроводника светилась рыжим, и женщина лет тридцати, топая каблуками по салону, подошла к местам. — Будьте добры, можно коньяк? — Алкогольные напитки только в бизнес классе. Хоть внешне Виктор ничего не показал, лишь покачал головой в знак согласия и полез в свою сумку, ведь вещи до 10 кг в салон можно таскать. А у Виктора там и Балтика девяточка, обернутая тремя парами носков, чтобы не отобрали на таможне, имеется на всякий пожарный. Пшик открывающейся крышечки, исчезающие сияло Никифорова в сумке. Юри машинально поворачивает голову, и за платиновые волосы цепляются пальцы, вытягивая латентного пьяницу в мир. — Ну сказали же, что нельзя здесь. — Такое было лишь в аэрофлоте, — тихо проговорил Виктор и вновь уткнулся лицом в темно-зеленую сумку, купленную прошлой зимой под цвет шарфа. Нахуя надо — Виктор сам не знал. — А я рассказывал тебе, как аэрофлот заставлял меня так долго ждать? — Да, еще в первые дни нашего знакомства, — сдержанно отвечал Юри, вновь сосредоточившись на непонятных строчках в английском в журнале. — Я не помню! — Попей таблетки, Вить. Помогает, говорят. — Я не понимаю, почему нельзя было взять билеты в бизнес класс, как когда мы летели в Австралию. Там был бизнес класс, там был Хеннесси, там было все! — Виктор отстранил на эмоциях от себя сумку, но как зоркий орел все еще поглядывал за открытой банкой, чтоб не расплескать содержимое. — Потому что мы договорились, что лучше сэкономим на билетах на Бали и там разгуляемся, как ты любишь, — тихо отвечал на его истерики Юри, будто на зло продолжая всматриваться в строчки, не обращая внимания. — Можем поменяться местами, если хочешь. Кто здесь еще маленький: пацан, что гоняет в свой майнкрафт на мамкином телефоне, и слушает саундтреки из игр, или лысеющий дядя Витя, который готов прямо сейчас ебнуться на пол и орать, чтоб ему дали место в бизнесе, но пока он посадил свою жопу на место Юри, ближе к проходу. — Ну и ладно. Вечно думаешь только о себе. Мы же не в Дубае поехали, — Никифоров смешно надул губы, совсем как пятилетний, и отвернулся в сторону соседнего кресла справа. — Ты вообще видел цены на билеты в твой бизнес класс? — наконец довёл все до истерики Виктор, посчитал миссию выполненной и вновь опустил голову в сумку. При снижении самолет ложился на правый бок и, кажется, в салоне многие распрощались с жизнью и перекрестились, пока стюардесса на тонких каблучках, совсем как шлюха, не выебнулась народу и не сказала о том, что самолет идет на посадку и нужно пристегнуть ремни безопасности. Что — что, а после посадки ремни не отстегивались, как в аэрофлоте. Шасси ударились об асфальт, самолет затормозил, и пассажиры зааплодировали пилотам. Ясен хуй, спасибо, что все целы, а не, как яичница в сковороде, по салону полетали. — Куда за проезд передавать, мы ж такие богатые, раз в экономе летим. — Вить, если тебе что-то не нравится, в следующий раз поплывем на теплоходе. Идет? Виктор задумался на несколько секунд, видимо, мозги настолько маленькие, что больше минуты он раскидывать ими не мог. — Почему бы и нет, там и выпить можно. — Кстати, — Юри закрыл журнал и положил обратно в карман на сиденье спереди, — ты закрыл свою алкашку в сумке? А то ты давно уже не лазил туда. Поздравляю, Виктор, ты снова долбоеб. Конечно не закрыл. Как можно закрыть банку? Благо не все разлилось. Просто залило блокнот с "О БОЖЕ, ЭТО ПУДЕЛЬ, Я ХОЧУ ЕГО КУПИТЬ, ААА 62 РУБЛЯ, Я ХОЧУ ЕГО". Никифоров осторожно поднял упавшую от тряски банку в сумке, заткнул дырень носком и застегнул молнию. Для полноты картины не хватало клетчатой сумки, чтоб под стать эконому, в понимании Виктора. Впереди их ждал незабываемый час поездки на автобусе до шикарной виллы, арендованной на три недели за три ляма. Зато с бассейном, у моря и у хорошего пляжа, с неебически престижными ресторанами, где одно блюдо свыше трехсот косарей, и с ресторанами поскромнее. Выисканная в самой жопе интернета вилла класса люкс уже совсем скоро должна была предстать перед молодоженами во всей красе. А пока за окном автобуса деревья, деревья и странный тотем в виде сюрреализма. Ну хоть автобус с гидом, а не обычный. На Бали самым популярным транспортом считались моцыки, но, например, Отабека под страхом смертной казни туда не загонишь. По многим причинам. — Боже, да на МКАДе не такие пробки, как здесь, — все понятно, просто у Виктора зудело одно место, и ему срочно нужно было уже опробовать долгожданный отдых, позагорать на пляжике и побухать в ближайшей кафешке. Вот тебе еще квест, найди кафешку, Вить. А пока лучше поспи, инфантильный педант. Несколько мучительных часов спустя, ненужных и непонятных речей гида туда же, они стояли в огроменной спальне виллы Синаран Сугра и были готовы распаковать свои чемоданы. — Ну че, старперы, с началом медового месяца! — с разбегу и со всей дури на кровать ебошил Юрка и быстренько принял позу "дядя Валера смотрит футбол". — О, надо же, ты соизволил снять наушники, Юрочка, — с долей удивления произнес Виктор, расцепляя кодовый замок на чемодане. — С вами скучно было бы. Больше чем уверен, что ты пиздел о том, что тебе хочется пить, но ты в завязке, а Кацудон все это терпел. — Почти. Юр, не прыгай так на кровать, — Юри скрестил руки на груди и с недовольством поглядел на Юру. — А че, моя хата, я за нее платил, причем деньги из фигурки. Это вам не хухры-мухры, альфонсы ебаные, — Плисецкий рассмеялся и перевернулся на живот. — Мягко. Думаете, мы тут втроем уместимся? — Конечно, смотри, какая огромная, — Юри приблизился к краю кровати и сел рядом с Юрой, положив ему на голову свою руку и, как маленького котенка, погладив. — Знаешь, когда ты спишь, ты мурчишь, честно. — Да ну? — Он тебя как мать родная вычесал и чуть ли не вылизал, пока ты сидел у окна и спал. Ни себе, ни людям вид из окна не дал посмотреть, — вставил свои пять копеек Виктор и окончательно доломал замок на чемодане. — Класс, нужно будет новый тут взять. — В смысле? Я не... ебать. — Ну, а что, — Кацуки вновь почесал у него за ушком и краем глаза заметил, как Юрочка чуть дернул ногой, — тебе же нравится, разве не так? — Нет, не так. Ну, может чуть-чуть, но определенно нет. — Ууу, кто-то тут стесняется своих чувств? — Виктор приставил указательный палец к губам, улыбнулся и поймал ебалом подушку. Что — что, а реакция у Юры хороша. — Не зацикливайся на этом. Ладно, какой у нас распорядок дня? — Виктор потер нос, выпрямился, держа в руках половинку от сломанной чемоданной хуеты, прошелся по комнате до тумбочки, и положил этот замочек. — Разве он должен быть? Боже, я так устал, — Юра резко опустил голову, утыкаясь лицом в матрац. Еле слышное "Бля" больше похоже на недовольное ворчание старого деда. До чего только доводит жизнь с двумя стариками. Юри поправил свои очки и упал на спину, под стать Юре, и, расположив руки под головой, начал философское рассуждение на тему того, что лучше перевести дух с дороги. Не знаю как вы, а Юри и Юра точно не подписывались на ебанное «Орел и решка» с Виктором Никифоровым и его золотой картой, бюджет на которой составлял его же бездонную жопу. Хоть Юри и обговаривал с ним вопрос по поводу экономии, даже уломал купить билеты до Бали в экономе, но дуракам закон не писан, поэтому Виктор уже обдумывал завтрак, обед и ужин в каком-нибудь охуенно-невъебенном ресторане. Осталось только найти такой. — Тебе было мало рассказов в автобусе? Как на экскурсии, — Кацуки приподнял голову, и с ракурса Виктора он был похож на логотип Слизерио, а его очки вновь сползли на нос. Виктор осторожно взялся за помятый краешек подушки, что ранее была брошена в его великое сияло, и швырнул обратно на кровать. — Вообще-то, я спал, пока мы стояли в пробках и слушали местные диалекты. — То-то я думаю, никто в сумку за алкашкой не полез. — Вообще-то… — Виктор поднял палец вверх, как бы намекая, что такие стереотипы о себе он попросту вертел. — Ты можешь начинать предложения не с «вообще-то»? Никифоров вздохнул, закатил глаза и чуть не выронил свое «вообще-то» опять, но вовремя успел заткнуться. — Ладно. Ладно, — протянул Виктор своей пидорской интонацией, которой любил побесить своих мужей. Причем это у него выработалось далеко до их свадьбы, да даже знакомства. Ещё во времена, когда его самого на генг-бенг хоккеисты пускали.

***

Обстановка на вилле была роскошной, дорогой, будто сам Виктор подбирал все панели, мебель и занавески. Дорогая белая постель, золотое покрывало, как жалко же будет марать их спермой в одну из прекрасных ночей под шум моря. Сейчас же время на Бали близилось к вечеру, а это значит, что Юре пора позвонить деду и лишний раз заявить о том, что он не собирался ни с кем ебаться, во время своего медового месяца, да и вообще, у него с Юри и Виктором просто платонические отношения, где максимальные извращения — взяться за ручки и в щечку чмокнуть. Детский сад, блять. Плисецкий, совсем как ребенок, заговаривал зубы Николаю на том конце, рассказывая о пробках, каких-то достопримечательностях, которые он мимолетом видел из окна, когда приоткрывал глаза, чтоб переключить свой трек Вороваек на Пасош. — Да нормально, деда. Тут такие хоромы, да-да, — лепетал Юра, закручивая прядь волос на палец, как какая-то блядина из фильмов на Русском иллюзионе. — Как долетели-то? Вы уже обустроились? — честно, дед никогда не одобрял выбор внука, ведь «в наше время такого не было», «это содомия, как так-то?», «а вот в советском союзе…». Ну, в СССР и секса не было, однако ж люди как-то появлялись, времена меняются… но не для человека сталинской закалки, с крестом на груди. Хорошо, что не набитым. — Я же говорю, все хорошо у нас, — продолжал Плисецкий и от нехуй делать болтал ногами. У Юры аккуратные ножки сорокового размера. Виктор никогда не упускал возможности назло своему маленькому мужу пощекотать его пятки. Пока Юра беззаботно пиздел по телефону с дедом, что был готов уже сам поверить в наплетенную хуету, Виктор, невзначай так, поднял зад с кресла, прошелся мимо кровати и с хитро-блядской улыбочкой на лице провел пальцами по Юриной пятке. — Блять, ты охуел? — от неожиданности Юра хуйнул Виктора ногой по руке, совсем забыв о разговоре с Москвой. — Что ты сказал, Юрочка? — переспросил его дед с недовольным тоном. Да, тут уже не отмажешься простым блин. — Что, деда? Плохо слышно. Ох уж этот МТС, деда. Давай, мне пора, пока, — торопливо сказал Юра и поспешил сбросить вызов. — Вить, ну зачем? — Так, господа, — наконец вышел из ванны Юри, размазывая крем для рук. Жизнь с Виктором приводит к таким пидорским штучкам, что поделать. — Мы все с дороги уставшие. Предлагаю сейчас лечь спать, чтоб утром рвануть на пляж. — Конечно, неплохой вариант, но может обмоем приезд? — Никифоров сделал вид, что и до этого разговора он шёл к сумке, откуда после и достал несколько баночек Балтики девяточки в кульках из носков. — Знаешь, иногда я рад, что вышел за тебя замуж, старик, — Юра перевернулся на спину и вытянул руку вперёд, как бы говоря, чтоб ему уже дали долгожданную баночку. Виктор бросает ему на кровать одну банку, ловит возмущённый взгляд «почему ты такой еврей» и кидает вторую. Вить, ты че там, ящик притаранил? Юри же аккуратно взял банку пива, открыл так, будто вскрыл девственника, и, что-то сказав, ебанул полбанки содержимого в себя. Жизнь с Виктором и Юрой научила его многому. Например, пиздить конфеты из Ашана, или ебашить под Хардбас и Ленинград в любой момент жизни. Одной баночкой дело не скрасить, и вот Юра открыл вторую. Пошла как родная. Нет, они не алкоголики — так, любители. Утро встретило их сушняком, красивым видом из окна и бодрым Никифоровым, который где-то уже явно выгуливал свой хуй. Он радостно завалился на кровать между Юри и Юрой, проорал про доброе утро и пляж, и со словами: — У вас десять минут, пока я соберу все, чем вам опохмеляться, когда я буду бороздить по волнам, — достал из жопы мира сумку. Кацуки был готов разбить ему об голову вазу, что стояла на тумбочке, но свой порыв гнева он спрятал за вечно измученным лицом. Витя заебал его уже здесь, на Бали, во второй день их медового месяца. А ведь в первый год он был простым тренером, вечно молодым и пьяным, а еще совершенно не раздражал. Однако жизнь показала средний палец и сняла с Виктора маску влюблённого долбоеба. Теперь он женатый долбоеб. Юри почти пер на плечах Юру на пляж, потому что он ещё спал и не хотел вообще вставать, даже отлить в толчок. — Юри, — подал голос Виктор, — могу ли я попросить тебя на Гугл картах найти ресторан поблизости? — А сам никак? — Ты ж все равно говорил, что будешь в теньке сидеть, чтоб не обгореть, ну я и подумал… На плече Кацуки вдруг оживился Юра. — Я слышал, что Виктор может думать? Никифоров сделал вид, что не услышал этого саркастического вопроса и зашагал вниз по ступенькам, иногда цепляясь сумкой за них. Как настоящий русский человек, после родной балтики девяточки и "народ, погнали нахуй, ебаный в рот", Виктор, пренебрегая любым возмущениям своих Юр, с разбегу плюхнулся в еще непрогретое с утра море. Песок противно цеплялся за стопы с каждым шагом все больше и больше. Это вам не Геленджик, где каменные пляжи и можно переламывать ноги или херакнуться жопой на гальку, когда пытаешься войти в волну. — Какой он долбоеб, — протянул Юра, поставив на круглый столик банку пива. — Пойду за ним прослежу, не хватало, чтоб утонул еще. А это тебе не фонтан, как в тот раз. Юри лишь посмотрел вслед убегающему Плисецкому, усмехнулся и уткнулся обратно в телефон: надо же найти тот самый ахуенно-невъебенный ресторан хотя бы на Гугл карте. Кацуки не любил загорать, потому что он моментально сгорал, а потом облазит целый месяц. Поэтому он предпочел остаться в теньке под зонтиком, попивая прихваченное из России пиво, сидя с кремом на носу. Устроился, блять. — Юра, Юра, не брызгайся! Ах так, получи! — хорошие русские четкие слова разносились на весь пляж. Виктор умеет орать так, что мама не горюй. Как-то раз, изрядно набухавшись с Крисом, он нырнул щучкой в фонтан и за компанию с Джакометти орал блатные песни, пока не появилась полиция. Был бы скандал, если бы не Юра и Юри, которые за шкирку вывели их оттуда. Плисецкий даже обматерил их, куда ж без этого. Ох, прощай жизнь патрона холостого, где Юри строит из себя хозяюшку ака всю жизнь на Руси-матушке прожил, а Юра, как ебаный кот, по ночам залезает всеми руками и ногами, мешая заснуть. — Слышь, я тя щас медузой ебну! — Юра набрал воды в ладошки, поймал медузу и угрожал Виктору, что положит ее ему сейчас на ебало. — Я твоему деду позвоню! — Стукач, ну давай, скажи, вы, мои мужья, отъебываете меня в наказание, и не только ночью! — Юра все же хуйнул медузу в Никифорова, но тот, словно от детского снежка, мастерски увернулся и бултыхнулся в воду. — Эй, Юра, ты сам не утопи его, хорошо? Он, как бы, наш муж, — вглядывался вдаль Юри, крича с берега. Плисецкий показал большой палец вверх, что, мол, все заебись, и беспокоиться нет смысла, и махнул рукой, как бы зовя за собой в море. Кацуки лишь покачал головой и вновь уткнулся в телефон, делая вид, что что-то там ищет. На деле он просто фоткал Юру и Виктора для личного пользования в будущем... передернуть, что ли? — Юрочка, котенок мой, а что мы стоим, а что мы... — Виктор замолчал на несколько секунд, а потом немного поморщился, начиная тянуться к своей заднице. Юра зуб может дать, что услышал "Блять" от Виктора почти впервые. — Что? — Это все твоя медуза меня укусила за зад. Больно, блин. — Ты ебанулся? — Юра потянул его за руку, вытаскивая из воды. — Обработать срочно нужно! — Нормально, я хочу поплавать. — Пошел нахуй, выходи давай! — Плисецкий почти вытянул мужа на берег, шагая по расплывающемуся от воды песку. — Юри! Кацуки переводит взгляд, видит хромающего Виктора и матюкающегося Юру. Этот инфантильный романтик опять что-то натворил. — Что на сей раз? Подскользнулся под водой или краб за зад цепанул? — Медуза, — сдерживая смех, сказал Юра. Сейчас Виктора ни сесть, ни лечь заставить нельзя, придется ему с наполовину оголенной жопой средь пляжа стоять. — Господи, какой огромный ожог, Вить. — А я говорил ему не надевать свои плавки-хуявки. Да не садись ты! — Плисецкий вновь дергает за руку Виктора, чуть не свалив его на себя. — Я не буду позориться здесь с красным пятном на жо... ну понятно, — Виктор приличный мужчина и позволяет себе материться только, когда бухой ныряет за монетками в фонтане. Юри уступил ему место на лежаке и достал еще одну неоткрытую балтику, прислонив ее к ожогу. — Это все твоя медуза, ты ее так кинул, наверное сотрясение мозга ей вдобавок сделал! — возмущался Виктор, еле сдерживая желание расчесать ожог на заднице. — Витя, у медуз, как и у тебя, нет мозга, — нежно произнес Юра и погладил его по голове, запутывая пальцы в платиновых волосах. — Я поражаюсь, я ведь был всего в метрах пятнадцати, как вы могли натворить столько, боже, — причитал Кацуки, обхаживая Никифорова, как мамка младенца. — Хуй с тобой, Вить. Меньше выпендриваться надо, — Юра скрестил руки на груди и уже хотел было шлепнуть по спине Виктора, но остановился, понимая, что сейчас за такое он может огрести от Юри. — Ну, а че? Ты бы слышал, какой звук у упавшей медузы был. Как будто ладошкой по гандону с водой хлопнули. — Ладно. Кстати, я нашел ресторанчик на сегодня. Все, как ты, Вить, любишь. Красиво и с шармом. Он не далеко от побережья, — Юри все еще держал банку с пивом у Викторовской задницы. С тех пор, как Юри переехал в Питер, он обзавелся новой сим-картой от Билайна, чтоб выходить в интернет, будучи в роуминге. Как тогда Юра таскал его по салонам связи, выбирая самый красивый номер и оператора. «На первое время и это сойдет» длилось уже второй год. Для того, чтоб найти забегаловку "лишь бы пожрать" много ума не надо да и интернета тоже. Но чтоб найти эту забегаловку на Бали, нужно прошарить пол интернета, ибо везде цены, будто пошел жрать в «Мансарду» на Садовой. — Класс. Мне придется еще и там сидеть, — подавал какие-то бубнящие звуки Виктор, все еще со жгучим желанием расчесать ожог. Юра кивнул, вздохнул, огляделся, сказал, что-то, типа: — Ну, я пойду поплаваю, счастливо! И скрылся из-под зонтика, не намазавшись солнцезащитным кремом. Зря. Время, проведенное на пляже, перевалило уже за пять часов. Небо краснело, совсем как Юра в тот раз, в баньке, когда его впервые отымели сразу в два. Вода еле колыхалась, будто убаюкивая сознание, и слегка шумела, накатывая на берег раз за разом. Говорят, девятая волна самая большая, так ведь? Юра наконец выбирался из моря. Босыми ногами шагать по песку вновь и вновь — очень противно, ведь придется потом отряхивать, чтоб в шлепки не занести. Он дрожит и, чуть приблизившись, говорит о том, чтоб дали ему дали полотенце. Его кожа горячая и красная, будто само солнце его ебнуло, а хотя... да, Юрочка обгорел. А Юри ведь говорил намазаться кремом ему и долго не сидеть в воде, теперь он пожинал плоды своего «и так сойдет». Больно прикасаться полотенцем, спина, щеки, нос — все чешется и горит, будто его самого покусали медузы. Сейчас бы по-русски, сметанки на плечи и полежать на сетчатой кроватке в санатории в Сочи под голоса на Первом, тихонько попивая свой пивасик, а не вот это вот все. — Пиздец, кажется, я обгорел. — Тебе не кажется, Юр, — Кацуки, конечно, подозревал, что русские люди любят приключения на свою жопу, причем в прямом смысле, как это доказал Витюша, но чтоб сразу двое... — Заебись отдохнул. Обгорел, набухался, поплавал. В другом порядке, но это не важно. Как будто опять в Адлере с дедом побывал. Юри аккуратно притронулся к плечу Юры и чуть не получил по лицу. — Не трогай, больно. Виктор же тихонечко посапывал на лежаке с все ещё красной жопой кверху. Пришло время валять дурака по песку и гнать обратно на виллу обрабатывать свои раны. Одно радует, что до их временной хаты рукой подать, причём в прямом смысле этого слова. Они втроём насчитали пятьдесят ступенек, когда поднимались вверх. Викторовский ожог уже не ныл, как пару часов назад, но все ещё болел. Хорошо, что взяли с собой бепантен. Без него все равно, что на Новый год оливье не жрать. Расположившись на кровати рядом друг с другом, Виктор и Юра, лежа на животе, ожидали, что вот-вот их больные места намажут чудо мазью, а потом пешим ходом они побредут в Легонг. Юри уже который раз охуевал со своих мужей. Он не понимал; может, это для него были не нормой подобные перфомансы в силу менталитета, но вот Юру и Виктора походу все вполне устраивало. Они к своим долбоебским выкрутасам относились так, словно это полнейшая норма жизни, даже если это приносит вред самому себе. И вот, после очередной клоунады на пляже с ловлей медуз, перед Кацуки жопами к верху лежали стонущие и ноющие идиоты. Один что постарше - с ярким краснющим ожогом на жопе, второй что помладше - с обгоревшей на солнце спиной. — Ну что? Наотдыхались? Накупались? Назагарались? — с интонацией мамаши сказал Юри, выдавливая на руку Бепантен. Благо он подходил для обоих случаев. — Юрочка у нас умный такой, никого не слушает, все сам знает, — поворачивая голову к Юре, которому было ничуть не легче, сказал Виктор. — К самому на жопу медуза приклеилась! Нехуй свои стринги натягивать было! — со всей злобой что осталась, выкрикнул Плисецкий. — Сам ты стринги. Это плавки, от рубчинского! — Возмутился в ответ Никифоров. Он просто был вне себя каждый раз, когда его вкусы оскорбляли. — Замолчите! — Хлопнув Юрку по спине и Виктора по обожженной ягодице, прикрикнул Юри. — Развели детский сад. Оба затихли, надув друг на друга губы, и поежились от легкой боли. — Все, встаем господа, — Юри закрутил тюбик и положил его на комод туда же, где и лежал сломанный Виктором чемоданный замочек. Опираясь на локти, а потом на руки, Виктор и Юра, с кряхтением, будто в пансионате для стариков, поднялись с кровати. Слава богу, не надо наряжаться в костюмы-хуюмы для ресторанчиков. Натянул шорты, майку и погнали наши городские. Три ебанных витязя вышли из своей виллы. Два брата-ебаната — Юра и Витя — пострадавшие от собственной глупости, и Юри — самый адекватный муж из всех трех. Может все потому, что менталитет другой? По вечерам Бали превращается в нечто красивое: все вокруг украшено какими-то фонариками, в магазинчиках приглушенный свет, а из кафешек тянет чем-то вкусным. Проходясь как раз мимо такой аллеи из мест скопления народа, Виктор заприметил пару магазинчиков, в которые он обязан наведаться так, невзначай, возможно даже без Юри и Юры. В такие моменты понимаешь, что же такое счастье и почему оно не закончилось, как сулили еще в школе. Юрка, может, и не показывал такого восторга от медового месяца, как его мужья, но он тоже был рад. Еще в классе десятом ему в несколько голосов говорили, что жить с двумя мужиками — затея ненормальная и возрастная, что все это пройдет после восемнадцати. Максимум, что с тех пор прошло, так это геморрой у одной из его учительниц. Однако Юрочка по сей день подвергается гневным комментариям в инстаграме от недовольных жизнью одноклассниц и одноклассников, чья жизнь шла по-русски однообразно, по-церковному правильно. — Юр, ты чего? О чем думаешь? — от раздумий Плисецкого отвлек Виктор. Спросил нежно и робко, будто они вернулись в начало их отношений. Юра с глупой улыбкой на лице растерянно посмотрел сначала вдаль дорожки, по которой они шли, потом на мужа своего и еще крепче вцепился в его руку, так ничего и не ответив. Хотя что тут отвечать, когда один взгляд малахитовых глаз будто открывает завесу тайн маленького мира внутри человечка. Что скрывается за всем этим комком злости и агрессии? Маленький котик, которого достали из мокрого мешка, что плыл по течению под названием жизнь. — Видите вон ту вывеску? — указал на рекламный баннер Юри, отрываясь от экрана телефона. — От нее налево щас, там и будет ресторанчик. Совсем как маленького, Юру потянули в нужную сторону. Он шел посередине, держась за руки, как дети в детском саду. Для него было маленькой победой, что эти двое только его и ничьи более. Муж его Виктор и его муж Юри. Казалось, Юрочка вот-вот подпрыгнет от радости между двух взрослых дяденек, которые ведут его в неизведанном направлении, но он им всецело доверяет, несмотря ни на что. Огромное агапе для маленького Юры. Виктор до самой свадьбы не верил в то, что Юра все же хочет быть вместе всегда и везде, да даже официально по штампу в паспорте. Все думал, что для него это просто игры, что он кот, который гуляет сам по себе. Конечно, ебаться в два хуя, будучи в бане — безусловно простая игра. Как косынка на винде виста. Почему-то именно сейчас, слушая местные диалекты, Юри вспомнил, как его учили козырным русским словечкам от "бля" до "пиздопроебина" да и просто русскому в целом. Юра, как истинный гуманитарий, объяснял ему появление уменьшительно-ласкательных слов на примере себя и Виктора с его "котенок". С тех пор появилось и "солнце". Бали было похоже на огромный провинциальный городок, например как Урюпинск или Можайск. Маленькие домики и огромная трасса с пробками, будто все водители решили поснимать себе проституток у обочин. Например, справа за рынком находился тотем поклонения богам, который был настолько высоким, что своей залупой возвышался над деревьями. Наконец-то пришли. Огромная терраса-ресторан в тропическом стиле и со слишком красивым видом. За одно только посещение, да что там, за один только мимолетный взгляд хотелось заплатить состояние. На деле же ресторан был именно таким, как хотел Виктор —ахуенно-невъебенным — и недорогим, как хотел Юри. Юра же просто хотел усадить Виктора на жопу с ожогом, положить голову на плечо Юри и, в конце концов, пожрать. Юри проводил официантку усталым взглядом. Было ясно, что после Юриного "жрать хочу" и Викторова "Хочу попробовать много че" опять начнется трэш. Обычно, когда Юра был голодным и находился в ресторане, то он подъедал блюда у всех находящихся за столом, а если у него есть желания не было, то он ворчал на Виктора, что тот не доедает и вообще в голодные девяностые он бы за такое по ебалу схлопотал и жрал бы потом свои волосы. — Хочу есть. Ненавижу рестораны, в них все так тупо и долго, — ложась головой на стол сказал Юра и многозначительно вынес вердикт, — жопа. — Котен, мы сидим тут всего три минуты, — Виктор на удивление, ответил не особо раздражительно, как обычно бывало в таких ситуациях. Он погладил Юру по лежащей на столе руке с кольцом. — Ты же не маленький. — Мне восемнадцать особо ничего не дало, знаешь? Я думал, пиздец все изменится, а вот как оказалось, как обычно, — Юра рассматривал своих, теперь уже мужей сидящих напротив и все никак не мог свыкнуться с тем, что он реально за ними замужем. — А щас я пиздецки хочу жрать и Юри тоже, он просто виду не подает. — Хочешь, чтобы мы доставали Виктора вместе? — с неким недоумением, спросил Кацуки. Он хоть и был уставшим, но к тому же и в правду есть хотел нереально. — Зато я этого не хочу! — С ноткой капризности бросил Виктор, делая глоток принесенной воды. — Раз вы собрались меня доставать пятнадцать минут до того как принесут еду, то я щас закажу себе сет из шотов и вы меня на своих плечах до виллы потащите. — Можно подумать. Звучит как вызов, — казалось, Юра готов поставить ногу на стол и вылить весь стакан воды Виктору на голову. Ох уж эти русские люди! Теперь на скорость с ними пил и Юри, абсолютно позабыв, что бывает с ним даже после шампанского. Как женщина на корпоративе, ей богу. Их общий совместный день — пятница. В пятницу заканчивались трени на льду, и все трое бежали по Невскому проспекту, заходя по пути домой в Дикси за парой бутылочек. Юри всегда любил слушать пьяный бред Виктора, которые он втирал на серьезных щах под Юрино "пиздишь, блять". Он был внимателен к его рассказам, будто снова видит его впервые как тогда, в Хасецу. Только теперь под крылом есть маленький вредный котя, который так и норовит сделать кусь в любой момент. Для них Юрино "кусь" — выше чем любой поцелуй или секс. Сет из шотов уничтожился довольно быстро и не только одним Виктором. Будучи чуть подшофе, они могли спеть в караоке Шатунова или Бузову, но на Бали такого ассортимента не имеется, поэтому Виктор приберег все это до шикарной свадьбы в Санкт-Петербурге в одном из дорогих ресторанов в зале ампир. Никифоров уже строил в голове план по обкашливанию этого вопроса о русской свадьбе с Юри. Пьяненькие, с желудками полными вместо еды алкоголем, они вернулись обратно на виллу по еле освещенному пути, держась друг за друга, как бомжи за гаражами. Юри и Юра уже поднимались по ступенькам, как услышали Викторово "я щас". Платиновая башка скрылась в темноте уже под Юрино "ну и хуй с тобой". Не успели они прилечь на кровать, вдруг появляется Виктор, причем весь бодрячком и что-то держа сзади, совсем как алкаш-семьянин, пытающийся извиниться, в советском кино. — Че это такое? — говорит Юра и плюхается жопой на мягкую кровать. — У меня есть сюрприз, мои милые ангелочки. Вуаля! — точно фокусник, хотя, скорее, клоун, в цирке, он достает из-за спины несколько несвязанных роз. — Откуда ты их высрал, Вить? — Сто процентов в пакетике из ашана сюда приволок, — подал голос Юри, присаживаясь на кровать рядом с Юрой. — Ничего не из ашана. Здесь купил, причем для очень важной штуки. Сегодня утром, еще до пляжа, пока вы дрыхли тут, а потом я их в бассейн на той стороне бросил, чтоб в холодном постояли, — Виктор принял позу аля «герой сегодняшнего дня с ожогом на заднице» и получил в ответ лишь взгляд полного непонимания. — А, да. Пошлите покажу. Он привел их к двери ванной и, совсем как в сказке, отворил дверь. Юра ожидал от такой подачи, что за ней находится мир меча и магии, на который бы стоило плюнуть и положить хуй соседа Валеры из Питера. — И че? — Смотри внимательней, мой маленький муж. Вся ванна была уставлена еще не горевшими свечами, а в воде не плавали лепестки, как сказал Юра, обдристанных роз. А все потому, что цветы были красные с белыми участками, будто на них побрызгали гуашью. Ну или да, обосрали. — Попрошу подождать еще пять минуточек, мои котятки и поросятки, — слащаво протянул Виктор и приставил указательный палец к губам. — Еще раз и уже я засуну тебе этот палец... куда надо. Где медуза похозяйничала, — прилично ахуел Юри от такого «сюрприза». Он уже мечтал отдохнуть от бесконечных походов, ресторанов и прочих прелестей курорта. Кацуки просто уже мечтал принять обычную ванну, расслабиться, а потом бухнуться в мягкую постель понежиться там с Виктором и Юрой, а потом уснуть и желательно до десяти утра, а не шести, словно на треню. Никифоров идеально угадывал его мысли, поэтому охуительно романтично все оформил, чтобы радовалось не только тело, но и глазик. Была только одна проблема — Юра, который не любил так купаться. Это у него еще шло с шестнадцати лет, когда однажды его каким-то образом уговорили помыться вместе, но и тогда его это не впечатлило, а больше смутило; он тихо бесился, ворчал и пытался ущипнуть Витьку за жопу. — Все готово, дорогуши, — поправляя свой вечный секси-шелковый халат, под которым уже точно ничего не было, с дико пидорской интонацией сказал Никифоров. Чаще всего он вел себя так у бассейна, как в анекдоте про геев. — Пять минут, ага. Полтора часа не хочешь? — сказал Юри, развалившись в кресле. Их «подшофе» выветрилось в ожидании декоратора ванн — Виктора Никифорова. — Ты опять трындел в скайпе с Крисом? Давно я от тебя "дорогуш" не слышал, — Буркнул Юра, листая ленту инстаграма. — Что? Почему? С чего ты вообще это взял? — Мы слышали, ты ржал так, что на всю виллу было слышно и возможно не только. — На этот раз решил ответить Юри, поняв, что Юра, вместо аргументов скорее съездит Виктору по ебалу. — Знаю я твои фразочки на французском. — Ой все, идите мыться, я что? Зря наводил красоту в ванной? — Наигранно обиделся Витя. — Я пас, идите купайтесь. Не хочу, перегорело, — совсем тихо и раздраженно проговорил Юра, уже заранее зная, что сейчас Юри его начнет уговаривать. Плисецкий подобное называл "мягкой силой" он сам часто охуевал с того как Юри может подтолкнуть на действия просто обычными спокойными словами, на удивление, в них было больше напора и влияния, чем в криках, истериках и прочим ужасно давящим. Сдался без боя маленький муж с воинственными глазами. О да, после такого Юра поведует Отабеку, что означает «Викторовский марафет». Одежда уже аккуратно валялась на общепринятом шкафу — стуле, а эти трое бравых фигуристов с кольцами на безымянных, уже лежали в ванне, пряча свое хозяйство за пеной. К жопе неприятно приклеился очередной лепесток ебучей розы, от чего Юра поерзал в горячей воде, тем самым, задев коленкой внутреннюю часть бедра Юри. Сообразив это, Плисецкий немного двинулся назад, но из-за дохуя маленькой ванны, моментально оказался между раздвинутых ног Виктора. — Раскидал свои розы ебучие... — Отлепляя, от плеча Юри очередной алый лепесток, пробубнил Юрка. — На залупу себе прилепи. Юри прикрыл рот рукой, это реально было смешно, потому что и его Виктор этими лепестками затрахивал постоянно, особенно в некие внезапные романтические вечера, когда Юри ебаться особо не хотелось, но Витя так не считал. Он рассыпал эту хуйню везде, а потом ее жрал Маккачин, давился ей и блевал на пушистый белый ковер в гостиной или плед на кровати. Вода колыхнулась и немножко перелилась за бортик; Юрка полез к Кацуки кардинально, пытаясь при этом ехидно пнуть Виктора ногой. Юри уже обыденно принял его в объятья, погладил по мокрой спине, сплетая свою ногу с ногой Виктора. Юра прикрыл глаза положив голову на скользкое плечо, наслаждаясь моментом, пока не почувствовал напор с другой стороны и еще одну руку у себя на спине, которая аккуратно проходилась пальцами по выпирающим позвонкам Над макушкой раздался чмок, Юра глянул на сосущихся слюнявых старперов. Своих сосущихся слюнявых старперов, которые теперь его мужья, и он должен к этому привыкать. Плисецкий, немножко поднялся, куснул за подбородок обоих. Мужчины плюхнулись и растеклись по ванной от неожиданности, а потом заржали. Юри хотел чтобы этот момент не заканчивался никогда. Виктор желал продолжения этих жарких и нелепых посиделок в ванной. А Юра просто был счастлив. Ванна отрезвляла, а атмосфера настраивала на продолжение. Но максимум, на что сейчас были способны трое уставших и измотанных человека — это тихонечко передрочить друг другу, да пересосать. Уж больно Плисецкий хотел похвастаться перед Юри тем, чему он научился у Виктора — заглатывать и не блевать. Ради такого стоит поспешить в комнату с огроменной кроватью на троих. Почему то Виктору сразу пришел в голову именно тот урок для хорошего мальчика, который он ему преподавал под передачу пусть говорят с Аллой Борисовной. Как тогда Юра противился брать в рот его член, а сейчас бесстыдно заглатывал два по очереди. — Ох, Юра, Юра... — прохрипел Никифоров и запутал правую руку с кольцом в его блондинистых мокрых волосах. По лицу Кацуки уже заметно, что попозже Виктор получит пиздяшек за тайные уроки «отсоси, как пыль соси» для Юры. А пока Никифоров тянется за поцелуем к нему. — Поцелуй своего мужа, Юри, — тянет Виктор и накрывает его губы своими. — А потом мы поговорим о том, как ты обучил Юрку минету и мне не сказал, — пидорским тоном, совсем как Витёк, передразнивая, говорит Юри и скалит зубы, будто программу эроса вспомнил. О да, сейчас Юри оставалось лишь поднести кольцо к губам и поцеловать его, чтоб нагнать ужаса в Викторовскую самоуверенность. Уже с причмокиванием Юра отсасывал своим папочкам. Без понятия, чему он радовался, но зад ему еще пока никто не отлизал сегодня. Оставим это на потом, Вить. Юру прервали от сия важного дела, толкнули в грудь так, что он упал на кровать, и подхватили под коленки, притягивая к себе поближе. Нет, Виктора в блядстве сложно обойти. Он провел языком по головке Юры и услышал шумный выдох, который пришелся как раз на поцелуй Юри. Плисецкому в порыве чувств хотелось съездить Виктору по роже. По очень красивой роже, по его мнению. Никифоров целовал член, как будто свою мать, и заглотил его, как кусок тортика, как заварное пирожное. Видел бы дед сейчас их «платонические» отношения, про которые заливал ему Юра и даже научил пользоваться инстаграмом, чтоб следить за их жизнью, получили бы пизды все трое, причем такой, какой пиздой накрылся весь советский союз. Юри щекотал Юре шею, зацеловывая каждый миллиметр, пока Виктор тихонько в своё и не только удовольствие игрался с членом. Ласки между Юри и Виктором Юра воспринимал как порно бесплатном доступе, которое попросту нельзя поставить на паузу. Сегодня они вряд ли бы предались с чувством, но красивенькие засосы гармонировали теперь с укусом на плече Витька. На изящных простынях — сперма, и хуй уже знает чья. Никого не смущает, что сейчас им здесь придется спать. Обконченный пододеяльник накрывает этих троих долбоебов, которые позабыли о том, что не со всех тканей выводится сперма. Придется действовать по-русски — пиздить постель, а до этого момента спать на привезенной с собой с какими-то цветочками. Не дай бог розами, Юри и Юре их хватило в заднице в ванной. Ну, а пока: Спокойной ночи, любители приключений на жопу в прямом и переносном смысле.