Момотаро

С окончанием войны в Саске что-то погасло. Он почувствовал это очень скоро, почти на следующий день, когда вместо оборонительных конструкций всю пустошь заполонили палатки и тенты. Задымились большие костры, (и где только дрова взяли?). Люди горевали и праздновали, пили разводной медицинский спирт и свои личные запасы. Они превращали скудный армейский паек в кулинарные шедевры, от запахов которых голодно урчал живот. Саске бродил между общего веселья, и понимал, что ему не было на нем места. Он мог подсесть только к костру с ровесниками из Конохи, и то лишь благодаря Наруто и Сакуре. Он был лишним. Конечно, были Суйгецу и Джуго, Карин – они ведь пришли за ним, к нему. Их костер тоже горел. И едой с ними поделились. Но он, Саске, по сути нуждался в команде Така лишь для достижения своих целей. А цели, между тем, оказались достигнуты. Последний Учиха впервые за много лет почувствовал себя по-настоящему свободным, и эта свобода ему не понравилась. Сначала он хотел убить Итачи. Потом – отомстить за Итачи. Затем, наконец, побить Наруто, потому что тот надоел. А до этого еще пришлось разобраться с Кагуей. Между каждым пунктом он обязательно запутывался и делал выводы, о которых мог бы пожалеть, не будь он занят местью. Например, вступление в Акацуки со всем вытекающим была явной тратой времени и окончательным крушением репутации последнего Учиха. Ниндзя из страны Облака смотрели на него особенно неодобрительно. Так или иначе, оказалось, что он своего достиг. И цели, за которым он бежал всю свою недолгую жизнь, оставили его ни с чем. Саске бродил тенью среди костров, слушая смех, веселые голоса и песни. Он бродил среди палаток, где кто-то с кем-то стонал, или где кто-то в одиночестве плакал. Его волосы и одежда пропитались костровым дымом. Он чувствовал в себе пустоту: серую, унылую, глухую. Одинокую. Он чувствовал голод, потому что не ел весь день. И зависть к тем, кто, в отличие от него, не потерял это всё- Кто не ушел, когда мог. Кто сохранил, а не выкинул. Он- – Саске-кун? – окликнул голос. Он обернулся и увидел Сакуру. На ней был стандартный темно-синий свитер джоунина с нашивкой клана Узумаки, такие же боевые штаны и сандали. Нельзя было сказать, что цвет ей очень шел. С зеленым жилетом весь наряд на ней выглядел лучше. Однако, что в темноте, что при свете огня, этого не было заметно. Ниндзя ее уважали и ценили не за чувство стиля, в конце концов. – Ты чего тут один бродишь? – продолжила Сакура с легкой улыбкой и подошла к нему. В ее глазах плясали далекие отблески огня. Саске на долю секунды даже засмотрелся. – Не переживай, ты ведь тоже герой войны. Ребята сейчас не смотрят, кто с кем сидит. Все просто рады, что сейчас худшее позади. – М, – не согласился и не возразил Саске. С чего Сакура вообще взяла, что он именно поэтому бродит? Может он гуляет. И вообще, не ее дело. – Проводишь меня? – спросила она невзначай.– У меня есть кое-какая запечатанная еда в свитках. Лапша, сухие овощи, тушеное мясо. Понадобится твоя помощь, чтобы приготовить ужин. Ты ведь не занят? Это не звучало как вопрос, поэтому Саске ничего не ответил. Но подумал, что Сакура определенно выросла в деловую женщину, которая знает, чего хочет. Он вовсе не пошел с ней, потому был голоден, или хотел подсесть к огню, или хотел с ней … пообщаться. Учиха стоят выше этого. Но у Сакуры была такая походка, которая подчеркивала ее широкие бедра (удобно, чтобы рожать детей, – всплыл голос матери в голове). И если природа обделила ее грудью, то точно не обделила сзади. А Саске внезапно вспомнил, что он подросток, а у подростков есть, так называемые, нужды. Но дело было не в этом. Дело было в том, что Саске вспомнил другое – мольбы Сакуры лунной ночью в Конохе, как просила его остаться; как хотела пойти с ним. Решимость в ее глазах, когда они с Наруто пытались его вернуть от Орочимару. Как у нее все же дрогнула рука с отравленным кунаем; как она не смогла. Вспомнил молодую женщину, ударившую кулаком богиню, которая, не являясь ничьей реинкарнацией, все равно стояла с ним и Наруто на равных. Он не помнил, с кем сидел у костра, и что ел, и что пил, и с кем общался, но он был сыт и пьян. Его глаза то и дело, мелькали в сторону Сакуры. Она смеялась чьим-то шуткам, улыбалась, жестикулировала ладонями. Тогда в его внутренней пустоте мелькнул огонёк. Крохотный язычок пламени. Саске подумал: она ждала меня столько лет. Предателя и негодяя. Эта мысль как будто прорвала целую дамбу подобных ей. Он начал сравнивать в голове Сакуру-девочку и Сакуру-женщину. Стал вспоминать детство, как Харуно всегда пыталась о нем заботиться. Как у нее не дрожали руки во время лечения пациентов, как она смотрела в лицо смерти и не боялась ее. И, совершенно неожиданно для себя, он почувствовал … нежность. Саске посмотрел на нее – и подумал, что очень-очень пьян. Ему пришла в голову мысль проводить ее до палатки. Что-нибудь сказать ей. Например, что она выросла. Саске никогда не отличался чрезмерной разговорчивостью в детстве, гибель клана только ухудшила дело. Будучи ребенком, он закрылся наглухо. Став взрослым, открываться было уже поздно. Однако, Саске пьяно подумал, для такого дела можно было бы попробовать. Но когда он додумал эту мысль, Сакура уже ушла. (…) После этого Саске видел ее только урывками. В лагере было все еще много раненных, а им самим занимались джоунины. Всячески проверяли, насколько сильно он хочет вернуться в Коноху. Когда об этом узнал Наруто, их методы стали содержать меньше … неприятного. Кроме того, Узумаки соскучился по своему «самому лучшему другу на свете», поэтому Саске вынужден был больше проводить времени с самым главным героем войны. Иногда приходил Какаши. Сакура появлялась еще реже, и всегда ненадолго. Осенний воздух добавлял ей румянец на щеки. Она постоянно улыбалась; это была какая-то особенная улыбка. Эта улыбка освещала ее всю. Сакура ни на ком долго не задерживала взгляд во время разговоров, Саске не был исключением. И уходила она очень скоро. Вместе с ней уходило тепло от того язычка пламени, что горел внутри. (…) Саске понял, что влюблен, когда ему об этом сказал Суйгецу. Это было так: – Ты что, втюхался, что ли? – высказали ему нагло, с острозубым оскалом и еще с такой мимикой, что Саске почувствовал себя обязанным минимум Хозуки стукнуть. Вместо него это сделала Карин. – Придурок! – рявкнула она. – Сердце Саске-куна так легко не занять! – Особенно тебе! – ухмыльнулся Хозуки, прекрасно понимая, что будет дальше. Что было дальше: драка с вырыванием волос и очень грязными приемами и Саске, ушедший обедать, потому что его это не касалось, и Джуго, ушедший за компанию (его это тоже не касалось). – Надеюсь, они уже переспят наконец, – мрачно сказал Учиха. – Мои птицы скажут, если это произойдет, – спокойно согласился Джуго. К сожалению, этого не произошло. Саске все равно задумался над словами Суйгецу. (…) Проблем у Саске в Конохе оказалось много, и самой главной проблемой был он сам. Совесть и стыд стали его вечными компаньонами. Он не заслуживал права кого-то любить. Он не заслуживал такого друга как Наруто. И, уж конечно, он не заслуживал права вернуться домой. Саске, разумеется, держал такие мысли при себе. Но Сакура всегда видела в нем больше, чем хотелось бы. Раньше ему это было неприятно, но после всего случившегося, он понял, что благодаря этому с ней было общаться легче всего. Она легко читала таких людей, как Саске. Видимо, опыт работы в госпитале сказывался. Так или иначе, зимой, когда они пересеклись в отстроенном Ичираку, Сакура сказала: – Если Наруто справился, то и ты справишься. Саске отвлекся от своего рамена с уткой: – М? Перед Харуно поставили тарелку с ее раменом с креветками. Она приступила не сразу. Снаружи ресторанчика выла метель; хорошо, что владелец Теучи-сан решил сделать место для еды более крытым хотя бы на время зимы. Сакура сначала размотала вокруг рта и шеи огромный черный пушистый шарф. Ее красная куртка на удивление хорошо смотрелась с волосами. – Я к тому, – она разломила палочки и потерла одна о другую, чтобы избежать заноз, – что тебе стоит идти на контакт с людьми. Если ты хочешь вернуть уважение клану Учиха, поделай задания ранга Д. Наруто так потихоньку заслужил доверие гражданских. – А ниндзя? – спросил Саске. – Ну, после ранга Д перейдешь и на другие. Так и с ниндзя начнешь взаимодействовать. – Было бы проще уйти. – Это правда. Но кто будет вместо тебя исправлять ошибки? – приподняла она бровь. – Приятного. – И начала есть. Саске не помнил ее такой прямолинейной. Но это было и к лучшему. Сакура не лицемерила с ним, в отличие от многих. Какое-то время ели молча. – В Конохе много иностранцев. – Ага, – согласилась Сакура. – И отовсюду. Мы еще толком не отстроились, а уже капитан Ямато две гостиницы вырастил. И с отоплением беда, все на дровах. Хотя вот мне нравится так. Есть в этом что-то романтичное … – она вздохнула. Саске мысленно сделал галочку: когда построю дом, отопление будет именно такое. – Ну ладно, – вдруг сказала она, заматываясь обратно в шарф. – Я побежала. И ушла обратно в метель. Рамен свой она не доела. (…) К моменту ее пропажи Саске купил землю для дома и придумал, как здание будет выглядеть. Оно должно было быть двухэтажным и с крепкой крышей, чтобы можно было смотреть на звезды и пить чай. На первом этаже: кухня, гостиная-столовая, туалет/комната для стирки, гостевая. На втором: детская, спальня, туалет и кабинет. В гостиной камин, а все отопление на дровах. Два года спустя исчезновения Сакуры, дом был построен. Еще через год он был полностью обустроен изнутри. Прохожие уже здоровались с Саске. А еще знакомые ниндзя иногда звали его в бар выпить. Он разбил сад снаружи. Деревья, кустарники, цветы, скамейка. Аккуратная планировка. Помидоры с грядки. Саске ухаживал за растениями с особой тщательностью. С еще большей тщательностью он искал Сакуру по континентам. Суйгецу, женившийся все-таки на Карин, говорил, что это карма. Его тон мог звучать насмешливо, но Хозуки всегда был немного клоуном. Глаза у него были сочувствующими. Саске говорил самому себе, что Сакура вернется, или что он и Наруто найдут ее и вернут. Ее уход, в принципе, был честным: все члены старой команды 7 Сакуру по-своему бросали. Но у нее было много других друзей. Взять тех же Сая и Ямато, Ино. А Саске … он вернулся и остался, в итоге, из-за неё. Ради неё. Жить с исчезновением Сакуры стало тяжелее. Хоть она не так часто общалась с Саске, как хотелось бы, она всё же была рядом. Можно было увидеть ее в госпитале, кафе или библиотеке, пускай мельком. Можно было поймать ее взгляд, тот самый взгляд, наполненный непонятной, озаряющей улыбкой. Саске, как визуалисту, не нужен был Шаринган, чтобы запоминать моменты, связанные с Сакурой. Он жил этими моментами годами, пока создавал дом, в который она могла бы вернуться. Саске попросил Ямато вырастить пышное вишневое дерево на территории участка, чтобы можно было часами сидеть под кроной, привалившись к стволу. И он сидел, и думал, и мечтал, и ждал. Огонёк в его груди за те годы так и не погас. А потом пришел розоволосый мальчик по имени Момотаро. Он мог бы быть сыном Саске. В конце концов, любой может приобрести такой же загар, работая летом в поле. Саске ничего не почувствовал в тот день. Ни когда услышал историю смерти Сакуры, ни когда запивал шок в баре. Но вернувшись домой и ощутив чакру мальчика в детской, где могли бы быть их с Сакурой дети, Саске просто- Он лег на двуспальную кровать, одна сторона которой пустовала много лет и будет пустовать столько же. И позволил себе тихо-тихо, чтобы ни одна душа не увидела и не услышала, расплакаться. Есть что-то страшное в том, как отчаянно и душераздирающе плачет взрослый.