Сказка — ложь!

      Я, конечно, немного слукавила, говоря про абсолютную доминантность. Но не вырисовывать же им тут табличку с вероятностью появления у ребенка глаз того или иного цвета. Ой, помню, как несколько лет назад с подругой Машкой выясняли, жениха с каким цветом глаз ей надо искать, чтобы ребенок точно получился голубоглазым. Мне та табличка потом несколько ночей снилась. И сейчас я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что у родителей с карими и голубыми глазами зеленоглазого ребенка не родится никогда.        Вот только знала бы я, что после этого начнется, точно бы спряталась куда-нибудь подальше. За трон Кощея, например. Но я стояла прямо перед разъяренными дедом. Еремей раскрасневшимся колобком ринулся ко мне, хватая за грудки.       — Да как ты только смеешь! Тебя, значит, на помощь… а ты… не сын… — торопясь он проглатывал слова, волновался еще больше и в конечном итоге стоял и просто тряс меня как грушу.       Василиса, заливаясь горькими слезами, плакала где-то на заднем фоне. Иван-царевич шумно утешал сестру, обещая, что он то сейчас со всем разберется и мало никому не покажется. А меня все продолжали трясти. Спасибо подоспевшему на помощь Финисту. Он молча подошел и просто выдрал меня из рук ошалевшего царя. После чего так же молча задвинул себе на спину, откуда я бочком-бочком попятилась назад, под защиту, как бы это смешно не звучало, Кощея Бессмертного. Уж теперь-то он мне точно ничего не сделает.       — Да что ж это делается-то? Как тебя уговорил этот изверг напраслину навести?! — царь все никак не мог успокоиться и теперь, за неимением меня, просто рвал свою бороду. Наконец, в голове у него что-то щелкнуло, и он замер.       — Точно не сын? — царь решил еще раз попытать удачу. Или он думает, я вердикт изменю?       — Точно. У них глаза разные. Не мог в этом случае родиться зеленоглазый ребенок. Если хотите, могу поклясться, что не вру.       — А кто же тогда отец? — он судорожно переводил взгляд с Василисы на меня и обратно. Поняв, что от рыдающей как белуга дочери он ответа не дождется, переключил свое внимание полностью на меня.       — А я-то откуда знаю? Свечку не держала. Но мне всегда казалась, что девушка должна быть в курсе… — бросила красноречивый взгляд в сторону Василисы. Вторя мне, к царевне повернулись и все остальные.       — Да он это был, он, Кощей, — сквозь слезы пролепетала побледневшая как полотно Василиса, прижимая к себе сына.       Взгляды всех присутствующих тут же переместились на Кощея. Который только отрицательно помотал головой, еще крепче сжимая зубы.       — То есть, вы хотите сказать, что именно он, — указала пальцем на сгорбленную, но заметно воодушевившуюся, фигуру, — пришел к вам одиннадцать лет назад и… — замешкалась с вариантами, — уговорил… запугал… принудил?       Тут же поймала полыхнувший злостью и возмущением взгляд Кощея.       — Нет-нет, что ты! — заалела Василиса и, шмыгнув носом, подняла взор к потолку. — Как сейчас помню, подойдет в ночной тиши, обнимет со спины крепко-крепко, да нашептывает на ухо, как я люба ему. Что невеста опостылела давно, что меня, красу ненаглядную полюбил всем сердцем… Винился, что днем приходится грозного царя изображать. Просил, чтобы не обижалась, а подождала. Не хотел невесту опозорить, перед отцом ее страшился. И снова о любви, до самых петухов почти. А в темноте-то и правда легче было, — она опустила взгляд и нервно теребила в пальцах подол сарафана. — При свете я, наверное, и не решилась бы вот так… а он уговорил…       — То есть, — вынесла я для себя ключевую мысль из этого крайне воодушевленного и страстного рассказа о первой настоящей, чистой и светлой, — все встречи у вас проходили в кромешной тьме? Ну, максимум при свете луны?       Вместо ответа Василиса лишь кивнула, утирая вновь набежавшие на глаза слезы.       — Не было такого… — прошептал за спиной Кощей, так, что услышать могла его только я. Слегка обернувшись, только лишь затем, чтобы увидеть его глаза, еле заметно кивнула, давая понять, что услышала и приняла к сведению.       — Ну, а как же, вы, Василиса Еремеевна, могли быть уверены, что это Кощей, раз было темно?       — Ну, как же… — царевна даже растерялась. — А стать? А голос? Да и звал он меня ласково так… Василисушкой. Никто так не звал…       Кто? Кто нарек ее премудрой? Покажите мне того человека, и я лично объясню ему за премудрость. То есть, она одиннадцать лет канифолила мужику мозг только потому, что тот, кто ее трахнул назвался Кощеем? И кто тут после этого злодей? Во всей этой ситуации мне было безумно жалко темного царя. Испортили мужику жизнь, болячку какую-то наслали. Ну, как тут не обозлиться?       — Понятно, — зажмурив глаза, потерла переносицу пальцами, раздумывая над тем, что я узнала.       — Что тебе понятно, девица Женя? — надежда, сквозившая в голосе царя, была настолько явной, что мне даже жалко было его расстраивать. По сути, он-то не виноват в том, что дочь у него дура-дурой. Однако, отвечать надо. Поэтому, приняв серьезный вид, изрекла сказочному люду достаточно известную фразу моего мира.       — Темнота — друг молодежи! — Не углядев понимания на лицах присутствующих, пояснила. — В темноте не видно рожи… Одно могу сказать, этот парень должен был быть крайне похож на Кощея внешне. А вот глаза у него какие угодно, но не карие и не черные.       — Во-о-о-т, значит, как… — задумчиво потянул себя за бороду Еремей. — Ну, тогда и мне все понятно!       Хлопнув по коленям, царь вскочил с лавки.       — Ты, — он ткнул пальцем в Василису, — здесь остаешься! Пока не найдется тот счастливчик, кто тебя сыном наградил. А ты, — его палец переместился ко мне, — ищи, ветерок Женя.       — Еремей!       — Позвольте!       Мой возглас смешался с разъяренным рыком Кощея. Однако, я не стала ждать, что он там хотел сказать Светлому царю, хотя и догадывалась. Тут, можно сказать, мою судьбу без меня решили, поэтому, отстаивая собственные интересы, тотчас пошла в наступление.       — Вы меня, конечно, извините, но, по-моему, моя миссия выполнена. У меня задача какая была? Спор ваш разрешить! Кощей не отец? Не отец! Какие ко мне еще претензии? Я вам что, передача «Жди меня»? Не-е-ет, дорогие мои, дальше разбирайтесь сами, а меня назад, к технике и цивилизации, как и договаривались.       Сложив руки на груди, встала перед Еремеем, нацелив прицел «снайперки» точнехонько промеж светлых очей.       — Претензии, говоришь, какие? — Еремей прищурил один глаз. — А почто тогда проклятье к Бессмертному прицепилось, коли не виновен он? А? Значит есть его вина, есть! Да только в чем, неясно. Может он покрывает супостата того? Может знает, кто честь Василисушки похитил.       — Еремей, ты болтай, да не забалтывайся! Нешто, ты думаешь мы столько лет за нос тебя водили бы? — Мгновенно подал голос Финист.       — А, черт вас знает! — Зло сплюнул царь. — Договор отцовский вам не чета. Не женился Кощей на Василисе и ходит теперь, еле ноги волочит. Надо было договор соблюдать, — подняв палец кверху, Еремей покачал им из стороны в сторону и еще раз проговорил, словно припечатал. — ДО-ГО-ВОР! А вы… Тьфу на вас… — еще раз сплюнув на пол, Еремей подхватился и рассерженным колобком покатился на выход.       — Батюшка, дозволь я с сестрицей останусь! — прокричал вслед родителю Иван-царевич.       — А у меня вы спросить не собираетесь? — вскинулся со своего места Кощей. — Еремей, почему в моем царстве, как у себя дома приказы отдаешь? Не желаю я видеть твоих отпрысков в своем доме!       — А ты что ж, от проклятья избавиться не хочешь? Неужели не надоело за столько лет? — повернулся у самых дверей царь. И, не услышав возражений, вынес приговор, — то-то же. Разбирайтесь.       И вышел, захлопнув за собой тяжелую дверь.       — Нормально вообще… — в полном обалдении развернулась к Кощею. — Это что сейчас было?       Однако, конструктивного диалога не вышло, потому что доведенный до точки кипения Кощей, нашел-таки козла отпущения. Точнее, козу.       — Я тебе говорил, что видеть здесь их не желаю?! — стиснув пальцами здоровой руки поручень трона, подался в мою сторону. — Я говорил, не бывать этому?! И что теперь? Теперь без меня в моем тереме порядки устанавливаются, а завтра что?       — Что? — чисто на автомате выдала я.       — А завтра и в царстве моем распоряжаться как у себя будут! Вот на кой-ляд тебя сюда занесло? Одна морока теперь!       Нет, я все понимаю. Еремей и правда некрасиво поступил, но при чем тут я? Так, спокойно, Женя, спокойно…       — Вот, только не надо, с больной головы на здоровую, — прошипела в лицо Кощею, сделав шаг навстречу. — Я вас от отцовства избавила? ДА! Меня вообще-то за это домой должны были вернуть. И? — со злостью развела руки в стороны, охватывая пространство вокруг. — Я что, уже дома? Попиваю чай перед телевизором? Нет, я теперь как долбаный Холмс должна землю рыть носом, выясняя, кто же у вас тут такой деятельный. Так что, не надо… Я в этой ситуации пострадала не меньше вашего, — шагнув еще ближе, ткнула пальцем в его сторону. — Поэтому давайте не будем заниматься глупым выяснением кому из нас двоих хуже…       Распахнув глаза, Кощей лишь шумно втягивал воздух, широко раздувая ноздри. Кажется, возразить ему было нечего. Вот только природное упрямство не давало признать это.       — Кощей, — за спиной у царя встал Финист. — Она дело говорит. Тебя почитай десять лет несправедливо охальником считали. А она, вона как, лихо… Тут спасибо говорить надо…       — Ой, спасибо тебе, красна-девица, — приложив руку к груди, Кощей картинно склонил передо мной голову. — Вовек теперь помнить твою доброту буду. Как мне в царство трех светлых оболтусов навязали. Тьфу.       Сплюнув под ноги от злости, он мгновенно потерял ко мне интерес, переключив его на жавшуюся к брату Василису и ее сынка. Я же, пребывая в полном обалдении, даже не знала, как на это незаслуженное обвинение отвечать. Обидно было до слез. Я тут понимаешь, до последнего выискивала несоответствия во внешности и такая черная неблагодарность в ответ… Хорошее расположение к темному царю тут же загнулось в корчах, так и не успев толком укорениться в душе.         — Ну и что мне с вами, соколики, делать.       Встав с трона, Кощей направился к сидящим на лавке, как нахохлившиеся воробушки, светлым. Поглядев на заплаканную сестру, слово решил взять Иван-царевич. Поднявшись на ноги, одернул на широкой груди кафтан и затянул потуже кушак. И, наконец, прокашлявшись, отвесил низкий поклон хозяину дома.       — Ты прости нас, царь-Кощей, за напраслину и дозволь разобраться в том, что приключилось. Найти и к ответу призвать супостата. Ну, где, как не здесь, в темном царстве, нам ответ искать? — взбив светлые кудри пятерней, он оглянулся на Елисея, усердно ковырявшего пол носком сапога. Губы пацана были сжаты в тонкую линию, брови насуплены, а в уголках глаз застыли льдинками слезы, изо всех сил сдерживаемые. А ведь это тоже характер… Тот характер, которого я пока ни в Василисе, ни в Иване не увидела. Все-таки странно…       — А у вас случайно брата нет?       Вопрос вырвался случайно, и я тут же дала себе мысленно по лбу. Какой брат? Ну вот какой брат у Кощея, Женя? Ты что сказки не читала? Царевич с Кощеем тут же развернулись ко мне. Заметив, как при этом еле заметно покачнулся царь, Финист мгновенно оказался рядом, подставляя крепкое плечо.       — У меня-то? — широко улыбаясь, переспросил Иван.       Покачала головой, молча глядя в темные, грозовые омуты.       — Я единственный в своем роду остался, — глухо произнес Кощей и вновь обернулся к Ивану. — Хорошо, я предоставлю вам с сестрой палаты, да служанок расторопных. Только уговор — меня попусту не донимать, под ногами не мешаться, девок не обижать и смуту в челядь не вносить. А ежели что не так, вылетите у меня отсюда в два счета к своему папаше. Только из-за его давней дружбы с моим отцом вас тут оставляю, хотя по-хорошему надо было…       Кощей лишь рукой махнул, глядя как Иван, разулыбавшись как начищенный самовар, кивает на каждую его фразу. После чего царевич выдохнул «спасибо», задорно подмигнул мне, подхватил под локоток сестру и толкнув в спину племянника, потащил их обоих к выходу. Вихрастый парнишка-служка, скучавший до этого в уголочке, уже ждал их у двери.       — Отведи царевича с царевной в гостевое крыло, пусть выберут себе комнаты по вкусу.       Кивнув, пацан распахнул дверь, придерживая перед наследниками светлого царства и, дождавшись пока они выйдут, тихонько притворил ее за собой.       Устало выдохнув, Кощей медленно опустился на трон, прикрыв веки. Грудь мерно вздымалась, лицо периодически хмурилось. Ну, что же, мы не гордые… подождем… А пока можно и еще пирожком угоститься. Кто его знает, куда меня после определят, вдруг снова на нары. Так хоть поем впрок. Подойдя к столу, выбрала самый румяный пирожок. И только я, нацелившись на аппетитный бочок, собралась последовать примеру волчка из детской присказки, как меня окликнули.       — Почему?       Обернулась. Кощей, не переменив позы, смотрел на меня из-под грозно сдвинутых бровей.       — Что именно «почему»?       — Почему ты сказала, что царевич не мой сын? Ведь он так похож… — прерывисто вздохнув, Кощей ненадолго умолк. — Он действительно похож на меня. Ведь тебе было куда проще сказать…       — Я не сволочь, — не стала дослушивать его пространные рассуждения о том, что я могла и не могла. И не отводя взор от медленно расширяющихся глаз, продолжила. — Я, конечно, кроме темницы от вас ничего не видела, и вообще поперек горла встала, но я не сволочь сажать вам на шею совершенно постороннего ребенка. Я просто не вижу причин, по которым вы должны решать за Василису ее проблемы. Нагуляла? Сама виновата. Пусть вспоминает с кем, когда и где… Девка взрослая и мозги быть у нее должны. Вот так вот.       После чего взяла и откусила пирожок. Блаженно промычав, прикрыла глаза — мой любимый, с капустой, и чуть не подавилась, услышав тихое:       — Спасибо.       Однако… Ну что же, значит не так все плохо, и пациент поддается лечению. Прожевав, великодушно кивнула:       — Не за что. Обращайтесь.