Сирень

      — Хочу сирени, — изрёк Эрен, печально глядя на метель. Меньше всего сейчас хотелось Жана отпускать на улицу. А больше всего хотелось уткнуться носом в пушистые кисти, вдохнуть нежный аромат и, возможно, даже раскусить парочку нежных цветков, ощущая горький вкус на губах.       — В следующем году насмотришься, — Жан замотал вокруг шеи плотный колючий шарф. — Иди дверь закрывай.       — Почему в следующем году? — пятый месяц беременности давал о себе знать, делая Эрена капризным и меланхоличным. Он лениво встал с дивана, поправил плед на плечах и устроился в дверях гостиной.       — Тебе рожать весной. А из-за беременности может аллергия начаться.       — Двадцать лет не было, а рожу — будет, — Эрен надул губы. Жан слишком уж раздражённо прорычал в шарф, зашнуровывая развязавшийся ботинок.       — У моей матери тоже аллергии на кошек не было. А родился я — и ей от одного вида плохо становится.       — А у меня всё нормально будет! И вообще, я же не прошу тебя прямо сейчас бежать и искать мне эту чёртову сирень! — но Эрен уже закипал. — А вообще, Господи, забудь — перебьюсь…       Всё. Финита ля комедия. Жан громко цокнул и закатил глаза, закидывая на плечи тяжёлый рюкзак. Это Эреново «перебьюсь» больше означало «либо ты приносишь мне сирень прямо сейчас, либо можешь забыть о том, что я живу в твоём доме и ношу твоего ребёнка». Больше всего хотелось сейчас Эрену врезать, как в старом добром седьмом классе, но ни сил, ни желания смотреть на его грустную моську не было. Жан даже целовать его на прощание не стал: вышел, захлопнул дверь и с препоганейшим настроением пошёл на «любимую» работу.

***

      Электронные часы показывали 16:09. Эрен лежал на диване поперёк, закинув ноги на спинку и свесив голову вниз. С самых восьми утра желание понюхать сирень никуда не пропало. Он уже успел поменять обои на телефоне и компьютере, посмотреть фотографии в поисковике и почитать статью в Википедии. Всё равно хотелось этой чёртовой сирени, вот хоть ты тресни. Эрен положил руки на живот и ласково погладил его — малой, который пока, собственно, понятиями о мире не шибко обладает, отчаянно требовал у своего родителя этой самой сирени. Эрену захотелось с воем выйти в окно.

***

      Как же Жан «обожал» свою работу. Уйти оттуда он должен был ещё в 18:15 край, но сейчас уже 19:46, а его попросили ещё кое-что… Бедный мальчик-секретарь, на которого свалился весь накопившийся у Кирштейна трёхэтажный мат — он слушал его с упоением, иногда кивал, а в конце забавно шмыгнул носом и убежал, точно оленёнок, чтобы не попало ещё и ему. Отлично, 20:07, а Жан всё ещё даже не едет домой.

***

      В 21:34 ключ наконец-то (с пятой попытки) попал в замочную скважину. Эрен хотел бежать к Жану и радостно вешаться ему на шею, но вспомнил, что утром они вроде как поругались, и Жан может до сих пор злиться. Потому, поубавив пыл, Эрен лениво вышел из кухни с кружкой чая в руках. Жан не начинал разговор — устал, — а Эрен не знал, что ему сказать — просто молча смотрел на то, как он раздевается, отряхивает воротник пуховика от налипшего снега и с унылым видом разминает шею, позволяя костям пару раз хрустнуть. Говорить Эрену ничего не нужно — он так же лениво идёт на кухню, ставит чайник, достаёт из холодильника последнюю тарелку с жареной картошкой. Молча. И это молчание напрягает.       «Лучше бы по морде дал, чем молчал, — думает Эрен, после недолгой паузы насыпая в чай Жану вторую ложку сахара. Что-то внутри подсказало ему, что сейчас он хочет именно сладкий чай. — Знать бы лучше, за что у него прощения просить».       В гостиной что-то громко стукнуло. Эрен тут же кинулся туда, чуть не снеся вышедшего из ванной Жана. А тот улыбнулся — физику в школе учил хорошо, посчитал правильно — и ушёл на кухню, чтобы не мешать Эрену хотя бы десять минут. А стукнула в гостиной стеклянная вазочка, соскользнувшая с подтаявшей ледышки, которой до прихода Жана на столе не было. Эрен подошёл к столу, присмотрелся и замер: в вазочке (видимо, в вакууме) была небольшая ветка фиолетовой сирени, а рядом с вазочкой стояла маленькая капсулка с духами. Эрен вскрыл её и поднёс к носу — сирень…       Жан не сдержал улыбку — Эрен сидел на полу, смотрел завороженно на эту сирень, нюхал духи и выглядел просто безумно счастливым. Даже шум воды на кухне не отвлёк его. Жан подошёл к нему, сел сзади, обнял и сложил руки у него на животе, утыкаясь носом в плечо.       — И только попробуй после этого сказать, что я тебя не люблю.       Эрен тут же повернулся к нему и крепко-крепко поцеловал. И тут же почувствовал укол совести: Жан пашет допоздна за двоих, устаёт страшно, а он ещё и «хочу» какие-то высказывает… Но этот укол тут же прогнали горячие руки, заползшие под домашнюю футболку. Эрен посмотрел на Жана, а тот улыбнулся, этой улыбкой говоря «всё у нас будет хорошо». Эрен прикрыл глаза и потянулся к его губам, но малому, видимо, что-то в этой их маленькой идиллии не понравилось. Эрен ойкнул, быстро накрывая рукой ладонь Жана, который тоже это почувствовал.       — Толкается… — и Эрен чуть не расплакался, после почти месяца нервного ожидания ощущая, как их малой со всем жаром пытается поломать им всю романтику. Жан только крепче обнял Эрена, кончиками пальцев легко гладя его живот, прижался лбом к его лбу и снова широко улыбнулся. Вот теперь точно всё будет хорошо.