Я хочу тебя увидеть

      В тот день Саша осталась у меня до обеда. «У меня неподалеку дела будут. Я постараюсь как можно скорее вернуться к тебе», — говорила она, обнимая и целуя всё мое лицо.       Вспоминая прошлую ночь, я не могла не светиться от счастья и не краснеть от стыда. «Я ей нравлюсь», — эхом проносилось у меня в голове.       Мне хотелось с каждым поделиться своим счастьем. Но тут стали лезть и другие мысли. «А вдруг я нравлюсь ей только как подруга?» — да, мысль глупа, ведь мы же уже спали (хотя, исходя из фильма «Секс по дружбе», возможно я и нравилась ей, как подруга). «А может, я ей только нравлюсь, и дальше симпатии ничего не будет?» — продолжали лезть в голову предположения, отчего мой мозг буквально взрывался.       Я решила написать Алекс, что она мне нравится. И через какое-то время мне она написала, что я ей тоже нравлюсь. С сердечком на конце. Значит, все-таки я ей нравлюсь как девушка. И значит, можно продвинуться и дальше. Верно?       Я считала, что мои размышления верны и логичны. И я была права.

***

      В начале октября Саша пришла ко мне с моими любимыми цветами, с серебряным браслетом и конфетами. После сказала, что хотела бы со мной встречаться. Да, это было в более романтичной форме, в виде длинного монолога о том, как девушку тянет ко мне, как она хочет защитить меня от всего. И я согласилась. «Ты не хочешь этого?» — спросила она меня тогда обеспокоенным голосом. «Конечно, хочу», — крепко обняв девушку, я стала целовать её лицо, чуть ли не плача от счастья.       Она делала разные милые вещи, проявляла свою нежность, слушала мое нытье, поддерживала меня. Я же заботилась о ней, когда она простывала, готовила ей разные вкусности. У нас была мысль даже съехаться, но с этим мы решили повременить. Каждый день нам дарил что-то новое: радостную новость или печальное известие. Но мы были вместе. Казалось, что мы могли свернуть горы. Не было «я» и «она». «Мы» — одно целое.       Конечно же, не обходилось без ссор. Мы, бывало, скажем друг другу что-то не так, и кто-то из нас воспринимает все в штыки и не разговаривает, дуется. Я не могла на неё злиться долго, и она — тоже. Или чтобы избежать ругани, Саша оборачивала разные колкости в шутку. Она всегда это умела делать.       Или бывало, что мы ночью рассказывали друг о друге то, что бы никогда никому не рассказали. Так сказать, «вытаскивали скелеты из своих шкафов». Я такие ночи называла ночами откровений. Когда мы могли говорить о себе, открываться друг другу.       Я думала, что обрела свое счастье.       Но как оказалось, всё хорошее в скором времени заканчивается. И нас этот закон подлости не обошел стороной. Частые ссоры, из-за которых я могла накручивать себя, подолгу разбираться в себе, ища все отрицательные качества в себе, желая их устранить, чтобы Саше было лучше со мной. В это время Саша тоже пыталась измениться. Ругань из-за слепой ревности. Из-за простых психозов. Из-за мелочи.       Однажды летом, когда казалось, что все невзгоды позади, Саша написала мне: «Оксана, нам нужно серьезно поговорить. Дело в том, что нам нужно расстаться», — этого я боялась. Боялась больше, чем собственную смерть. Нет, эти слова были пулей в висок. В тот день я очень много плакала и не могла различить, где реальность, а где — сон. Я понимала, что у наших отношений, как и у многих других, было два пути: первый — разойтись, как в море корабли; второй — остаться друзьями. И я понимала, что уйти я не смогу, что без неё мне будет очень больно. Я хотела поддерживать хотя бы такие отношения.       Но и этого у нас не получалось. Снова ссоры. Снова нервоз. Снова бесконечные рыдания. Я начала пить. В умеренных количествах. «Оксана, не пей много», — написала мне однажды поздним вечером Алекс. «Буду», — подумала я, продолжая пить коньяк. Но я не смогла выпить и половину содержимого. Остаток ночи я провела у унитаза, проклиная всё и всех. В особенности Сашу и себя. Сашу — потому что я из-за неё начала пить; себя — потому что я сорвалась. И после всех проклятий я просила прощения у Саши. За всё. Мне было стыдно за себя. Пусть я даже не писала ей эти проклятья, пусть я ей не писала обидных слов. Я просто просила прощения, смотря в потолок тесного помещения.       В выходные дни я позволяла себе гулять до позднего вечера. «Не ходи по улице допоздна», — просила меня альфа (то есть до ночи).       «Я дома», — однажды я пришла домой поздно ночью, почти утром. Конечно, как только я вернулась, то быстро об этом сообщила Саше, потому что мне казалось, что она — единственная, кто обо мне беспокоится, заботится. Девушка тогда не спала. Как только мое сообщение дошло до неё, она буквально сразу же ответила, не дав мне снять с себя верхнюю одежду. «Ты, блять, представляешь, как я переживала за тебя?!» — писала она мне. «Почему ты так долго гуляла? С кем ты была?» — продолжала она писать мне.       Знаете, семейные психологи утверждают, что человек рассматривает разрыв с любимым, как утрату, что он проходит после расставания определенные стадии. Первая стадия — отрицание действительности. За этим отрицанием следует гнев, после следом — торг и надежда на лучше. Потом — депрессия и апатия. Последняя стадия — «жизнь с чистого листа». Когда я вычитала на каком-то сайте об этих стадиях, то решила, что «прыгаю по ним», так и не «допрыгав» до этой «жизни с чистого листа». Мне хотелось дойти до последней стадии. Казалось бы, еще один человек в моей жизни. Но из-за этого человека я начала жить. Благодаря Саше.       «Прекрати с ней общение», — говорили мне знакомые. Я пыталась. Но то ли у меня нет силы воли, то ли еще что, но меня тянуло к Алекс. «Познакомься с кем-нибудь», — знакомилась. И все альфы, с которыми я знакомилась, были не такими, как Саша. «Да ты просто помешана на ней», — возможно, но она была именно тем человеком, кто мне нужен. «Очнись! Ты свободна!» — если это и есть свобода, то я лучше буду скованной в цепях, лишь бы не чувствовать эту «свободу».       После нашего расставания время как будто остановилось, а сердце почти не стучало (оно стучало, но пульс прощупывался только тогда, когда я нервничала, переживала, злилась).       Хотите знать, что было дальше? Мы перестали общаться вовсе. А по улицам северной столицы ходила тень — я. «На тебе нет живого места», — так говорила моя подруга, смотря на то, как я сильно похудела. «Все хорошо», — говорила я. «Всё будет хорошо», — говорила я в последние дни перед разрывом с Алекс.       «А что же произошло с Сашей?» — черт её знает. Возможно, она вернулась к старому образу жизни. Возможно, нашла ту омегу, которой она также искренне говорит: «Я тебя люблю». Не знаю. И я бы хотела у нее спросить, да только разве она бы ответила?       Когда мне стало хуже, я завела личный дневник. Психологи говорят, что так человек может навести порядок в мыслях. И я стала вести дневник. Конечно, я не каждый день вписывала в тетрадь свои мысли, переживания или события. Но я, можно сказать, писала письма Алекс. «Так я смогу с тобой поговорить. Так мне не сильно будет одиноко», — были моменты, которые я никогда не рассказывала Алекс, но вписывала в тетрадь, воображая себе, что мои записи — сообщения, а адресат читает эти записи. Я также представляла, что всегда буду вести дневники, и когда мое время закончится, я отправлю все свои записи Алекс, чтобы она это прочитала.       Но как я уже говорила, писала я не каждый день, и мой блокнот закончился только через два года. Я снова закрылась в себе, я снова не обращала какого-либо внимания на альф. В последнюю встречу с каким-то мужчиной я подумала: «Надоело», — и перестала знакомиться с кем-либо.       Да, я решила начать жить с чистого листа. Но знаете, как только ты только начинаешь жизнь по новой, всегда случается какое-то дерьмо. Однажды в книжном магазине я никак не могла достать сборник сочинений Есенина. Мне его достали. И когда я увидела лицо человека, который мне помог, я почувствовала, как когда-то практически не бьющееся сердце стало отдавать бешенный ритм., а слезы сами стали катиться по щекам. Это она. Алекс. Она практически не изменилась. «Я думала, что я уже давно мертва», — такая была у меня мысль. Я ничего не чувствовала или игнорировала эмоции долгое время, и я снова увидела Сашу. — Привет, Оксана, — поздоровалась она с еле заметной улыбкой, протягивая мне Есенина. — Привет, — я взяла у нее книгу, тихо поблагодарив. — Как ты? Что нового? — мы говорили так тихо, будто обговаривали план по ограблению книжного магазина. И она была так близко. Мне хотелось к ней прижаться, как это было раньше, поцеловать её в губы. Но я не стала этого делать. — Ничего. Разве что теперь у меня полон дом кошек и за компьютером сидит муж, — с усмешкой произнесла я. Конечно, это была шутка. — Тогда у меня дома ждут жена и дети, и ни один не похож на меня. Как-то настораживает, — она смотрела мне в глаза.       Два года. Они будто проходили целую вечность. Я столько времени была будто взаперти у себя в комнате, как Илья Ильич Обломов, только не по своей воле.       После того, как я купила себе книгу, мы с Сашей пошли в «Макдоналдс», разговаривая ни о чем. Мы заказали себе по двойному чизбургеру, картошку фри и большую колу. В ожидании своего заказа мы молчали, не зная, что сказать. Мы и за столом не знали, о чем поговорить, чтобы не затрагивать тему наших отношений.       Но все-таки Саша нашла, что сказать: — Я вижу, ты стала носить очки. Тебе идет. — Да, спасибо. Зрение стало ухудшаться.       И все. Да, если бы я знала, что увижусь с Алекс, я бы придумала бы темы для разговора, но тогда у меня в голове было пусто. Не было каких-либо идей. И с одной стороны мне хотелось уйти, а с другой — посидеть с ней и поговорить. — Как на личном фронте? — спросила я, решая все-таки перейти границы дозволенного. — Ну, я сейчас свободна, — сказала она так, будто мне дала «зеленый свет», будто сказала мне: «Действуй, у тебя есть шанс».       И с одной стороны мне хотелось с ней начать снова общаться, снова попробовать встречаться, реализовать все отложенные планы. Но с другой — я боялась. Да, я боялась снова слов о расставании. Я боялась по новой влюбиться в эту альфу (хоть это уже было неизбежно — я уже с новой силой влюбилась в неё). — А у тебя? — Пусто, — я стала пить колу, не притрагиваясь к еде.       В итоге, я ей сказала съесть мой чизбургер за меня, так как я не была голодна (но от картофеля никогда не откажусь), что она благополучно сделала. И я просто наблюдала за ней, про себя улыбаясь. «У нее всегда был зверский аппетит», — думала я с улыбкой, обмакивая очередную картофелину в кисло-сладкий соус.       Вечером, когда я уже сидела дома и перечитывала свой любимый роман, мне написала Саша: «Мы можем вернуть то общение? Я соскучилась по тебе». Я ей ответила: «Я тоже». Но я не стала отвечать на её вопрос.