Я хочу тебя увидеть

      Я думала над сообщением Саши. Размышляла долго, потому что боялась наступить на те же грабли. Я боялась снова почувствовать душевную боль.       Однажды мне Саша подарила огромный букет белых роз. И когда они стали вянуть, я брала розу одну за другой и отрывала лепестки одного за другим, раздумывая о девушке (а цветов у меня было много-много). Таким образом вокруг меня было много лепестков. «У меня есть гордость», — думала я, отрывая первый лепесток. «Но я её люблю», — отрывала второй лепесток. «Нужно это сделать быстро. Как пластырь отклеить», — третий лепесток. «А если всё повторится? Что тогда?», — а в это время спальня казалась мне огромной. Вся квартира казалась мне огромной. Огромной, и в то же время стены, казалось, съезжали. Они давили. Мне хотелось кричать. И, я конечно, кричала, плакала. Причина криков и слез? Отчаяние, отсутствие сил и здравого рассудка, отсутствие силы воли. Я хотела к Алекс. Меня к ней тянуло магнитом. «Магнит для омежек», — подумала я, усмехнувшись сквозь слезы.       Я помню, как она говорила, что никогда меня не оставит, что будет вечно меня любить. «Солгала», — лепестки одного цветка закончились, и я его бросила на пол, как будто это что-то отвратительное и ужасное. Ложь — отвратительная и ужасная штука. «Зачем обещать? Зачем клясться, если знаешь, что для тебя — это всего лишь слова? И в чем же смысл клятв, если они в итоге нарушаются?» — в мыслях я спрашивала Алекс, но это — лишь мысли. А настоящую Сашу я вряд ли спросила бы.       «Допустим, она тебя обманывала, зачем тогда её прощаешь?» — спрашивала я саму себя, отрывая лепестки второй розы. Я твердила, что люблю Сашу. «Это не юношеская влюбленность», — думала я. Люблю, и только она могла меня и убить, и оживить. Странно, не правда ли? Но самое смешное — я пыталась ненавидеть девушку. Всеми силами, приводя аргументы для ненависти. Но она — единственный объект моих мыслей, моих бессонниц, моей рассеянности на работе.       До того, как я встретилась с Сашей (а может, даже и до знакомства с ней), я думала, что если меня хоть раз обманет любимый человек, то я его возненавижу (повторюсь: ложь — отвратительная и ужасная штука). Но как бы не так.       Я еще помню, как после расставания мне Саша часто говорила: «Не трогай меня». Эти слова были для меня, как удары, порезы, пощечины. И я плакала, только ей не говорила. И когда мне снились сны, где альфа мертва или ненавидит меня, я тоже плакала. Потому что я боялась. Саша считала, что страх и слезы — признаки слабости альфы. Поэтому она почти всегда держала всё в себе. Я ей говорила, что это не так. Что вы мы люди. И это нормально — плакать.       «Если ты мне изменишь, я придумаю самую мучительную смерть для тебя и для той, кто будет с тобой в постели», — говорила я когда-то девушке. «Мне нужна только ты. Я люблю только тебя», — уверяла меня та. Эти пустые слова ломали меня после расставания. Ломали изнутри.       Я пыталась заменить Алекс кем-то. Думала, что альф с сильным и крепким характером много. Но это не так. Все они не выдерживали меня и недели, хотя было простое общение. Все они говорили, что честные и прямолинейные, что очень очень сильные. Да, они были сильными. Но только свою силу направляли не в то русло. Например, одна из альф просто прижала меня к полу, сев на мою спину, и долгое время не вставала с меня (она скорее всего была тяжелой, нежели сильной), пока я еле-еле дышала. После этой встречи я с ней не виделась (через два дня мне она написала, что вообще не хотела видеться со мной), но у меня были патологии на пневмонию. К счастью, все обошлось. И никто не был со мной честен. И я просто разочаровывалась в людях.       И когда Алекс вернулась в мою жизнь, я стала чувствовать, как в горле будто накапливается желчь. И в то же время я хотела к ней. Просто хотела к ней прижаться. Тогда от нее не пахло омегами.       «Ты думаешь, что можно будет все вернуть?» — я уже не считала лепестки. Их было вокруг меня много. И я продолжала их отрывать. Можно ли? Я точно не знала. С одной стороны Алекс не была плохим человеком; она была доброй и отзывчивой. Да, были моменты, когда мы ругались, но кто от этих несчастий обделен? С другой стороны я боялась очередной лжи, очередных ножей в грудь и в спину. «Но она же заботилась обо мне», — думала я. Эта мысль грела мою истерзанную душу (так бы написали поэты). И я хотела думать, что Саша не проявляет ко мне какой-либо жалости. Жалость — дерьмовое чувство. Поэтому я никогда не жалела Сашу. Сочувствовала ей, поддерживала её, помогала, чем могла. Но не жалела. Потому что я её уважала. Как альфу и как сильного человека.       Я помню, что пробовала курить, когда была подростком («Если ты не сделаешь хотя бы одну затяжку, то мы не будем с тобой общаться», — так мне сказали «друзья», которые настаивали мне познать что-то новое). И моя мама курила. Она пыталась бросить, но не было силы воли. К чему я веду? Я веду к тому, что всё, к чему мы привыкаем, — наркотик. Саша — мой наркотик, от которого я не могла отвыкнуть больше двух лет. Мои попытки были тщетны с самого начала. Одно дело — не трахаться с кем-то, а совсем другое — жить без дорогого сердцу человека.       Однажды я пошла в бар напиться. Нужно было забыться (уметь забыться — вот девиз того дня, а бесконечные раздумья были ни к чему). И когда мне было плохо, я с трудом набрала телефон Саши, стала говорить как сильно я её люблю. «Ты напилась? Это музыка на заднем фоне? Где ты?» — спрашивала она меня. Указав ей адрес бара, я сбросила трубку и стала ждать свое озлобленное чудо. Саша на удивление быстро приехала и забрала меня к себе. Альфа помогла мне раздеться, помыться, дала мне сменную одежду для сна и уступила место на своей огромной кровати, а сама пошла спать на диване. Конечно, на следующее утро я просила у нее прощения за то, что побеспокоила девушку в позднее время. «Всё хорошо. Ты бы сделала точно так же», — сказала та, ставя передо мной тарелку с рисовой кашей (хотя сама она эту кашу не особо любит). Она не стала спрашивать меня о моем решении. Возможно, потому что каждый раз, когда я напивалась, я говорила ей, что она значит для меня. Я поела, собралась и ушла, поблагодарив девушку за всё.       После этого я долго не виделась с ней.       «Любит, не любит, любит, не любит…», — все девочки гадали на ромашках, любит ли её человек, который нравится ей. Так и я гадала на предпоследней завядшей розе в воскресенье. Почему на предпоследней, а не на последней? Потому что последняя роза — либо знак начала конца, либо знак того, что не всё потеряно. Тогда мне казалось, что этот цветок — я. Потому что он казался живым, но по краям лепестков уже было образовано увядание. И все равно этот цветок был красив. «…любит, не любит, любит», — последний лепесток покинул стебель и опустился по пол. И этот голый стебель с шипами я прижала к груди. «Любит», — а сердце будто снова появилось. Оно снова стало учащенно стучать. В тот вечер я написала Саше: «Я хочу встретиться с тобой в пятницу», — место я тогда не обозначила. Потому что мне нужно было дождаться от нее ответа. И долго ждать не пришлось. «Конечно, место встречи и время скажешь позже?», — отправила мне альфа сообщение. «Да», — и всё. Я стала ждать.       «Я могла договориться с ней о встрече на более раннее время», — та неделя длилась довольно долго. Время ползло, как червяк. Странное сравнение, но это так. Я корила себя за ту промашку. Но и времени у меня было полно для того, чтобы тщательно подготовиться. Нет, с выбором одежды у меня проблем не было. Я прокручивала у себя в голове сюжеты при встрече с Александрой. Проговаривала про себя, учитывая все детали, чтобы не было никаких косяков. Чтобы встреча прошла гладко. Я пыталась предугадать, что сказала бы Саша. «Я обдумала твое предложение снова общаться. И я считаю, что нужно рискнуть», — говорила я, расхаживая по комнатам квартиры. «Да нет, слишком официально, тупица», — хлопнула я себя по лбу ладонью. Примерно так я готовилась к нашей с ней встречи.       «Ты подходишь к памятнику Пушкину на Пушкинской улице в восемь вечера», — написала я ей вечером четверга, находясь в ресторане «Эль Брик кафе». Это было больше всего похоже на приказ, но мне это нравилось. Нам обеим надо было далеко ехать, чтобы встретиться. И у меня было время, чтобы ещё чуть-чуть подготовиться. Единственный минус в моей идеи — ожидание. «Жду не дождусь», — написала девушка. Я заказала нам столик для двоих, но не стала спешить с заказом блюд.       В ту пятницу у меня была смена. И чтобы на всякий случай не опоздать на встречу, которую я сама решила организовать, я взяла с собой своё платье и косметичку (там было всё по мелочи). Собираясь, я осматривала себя в зеркале. «Простенько, но со вкусом», — оценила я так своё светло-розовое шелковое платье, которое мне было по колено. Ту одежду, в которой я пришла утром, я оставила в своем шкафчике. С собой взяла только деньги и карточки, телефон, очки на всякий случай и ключи от квартиры. Все нужное я положила в бордовую клатч-сумку на ремешке.       В тот день я была очень рада тому, что были сухие дороги и прогноз синоптиков обещал теплую летнюю погоду. И на удивление было действительно тепло даже тем вечером (потому что в северной столице прогнозы часто бывают неверны).       Я добралась до места встречи на такси. Как в принципе и Саша, которая меня поджидала в красивом темно-синем костюме. — Давно ждешь? — спросила я её, подойдя к ней. — Нет, я, можно сказать, что тоже только что пришла, — она осмотрела меня завороженным взглядом. — Ты прекрасно выглядишь, — в руках ее был букет белых лилий, который она сжимала в руке. Но опомнившись, она вручила его мне. — Это тебе. Для прекрасной дамы такой красивый букет.       Я прижала букет к своей груди и сказала: «Спасибо», — так тихо, почти шепотом. А потом… ничего. Все те слова, которые я прокручивала у себя в голове целую неделю, испарились, исчезли. Стоило мне только посмотреть в глаза альфы, а она смотрела в мои. И разве можно что-то сказать, когда смотришь друг другу в глаза? Когда ты буквально утопаешь в этом омуте? Я не могла. Руки сжимали букет, а я так и стояла, судорожно дыша. — Оксана, — Саша тихо позвала меня одними губами. — Саша, — так же тихо сказала я.       Мне хотелось бросить все, наплевать на заказанный столик в кафе, который, возможно, переполнен людьми. Однако, мне нужно было ей сказать. Я взяла её за руку и повела в сторону кафе.       Я не стала говорить что-либо Саше насчет «Эль Брик», так как для нее это было небольшим сюрпризом. Как оказалось, в кафе было уютно тихо. В зале негромко играла музыка. А интерьер был приятным. Вся обстановка была приятной.       Сделав заказ, мы долго смотрели друг на друга. И это не было неловко, как при первой встречи после долгой разлуки. Нам подали бутылку розового полусладкого шампанского и утку на гриле с овощами. Официант нам разлил по бокалам напиток и ушел. Саша взяла бокал и несколько секунд молчала (возможно, обдумывала слова). — Всё будет хорошо, — она напомнила мне мою фразу, которую я говорила за несколько дней до нашего с ней расставания. Я тоже взяла бокал и сказала: — Хорошо, — и мы чокнулись бокалами.       Шампанское нам немного развязало язык. Мы теперь могли поговорить. Нет, мы не обсуждали наши дальнейшие действия, мы просто говорили ни о чем. Такие разные, и все-таки есть точки соприкосновения. Мы говорили о литературе, о музыке, отвлекаясь от еды. — Оксана, — вдруг позвала меня Саша, когда я снова положила к себе в рот кусочек утки. — Да? — я посмотрела на неё. — Что ты решила? — я понимала, что ответ на этот вопрос Саша очень долго ждала. И я понимала, что в первую очередь мы решили встретиться для оглашения моего решения. Я положила ладонь на её сжатую в кулак руку и прошептала: — Я люблю тебя.       Александра смотрела в мои глаза. А после взяла мою руку и поцеловала тыльную сторону ладони, а после прижала её к своей щеке. «Я тоже тебя люблю», — прошептала она.       Оплатив счет, мы покинули ресторан и пошли гулять. Мы просто ходили по городу. Саша обнимала меня за талию, а я прижималась к её сильному подтянутому телу. Мы слушали её аудиозаписи, иногда комментировали какие-то песни.